Мир искусства как Бенуа и Дягилев канонизировали В

«Мир искусства»: как Бенуа и Дягилев «канонизировали» Врубеля, но «потеряли» живого человека

Что это было

«Мир искусства» — объединение, возникшее в Петербурге в конце 1890-х годов. Ядро — Александр Бенуа, Сергей Дягилев, Константин Сомов, Лев Бакст, Евгений Лансере. Это были не «художники-одиночки», а кружок — друзья, эстеты, знатоки. Они издавали журнал, устраивали выставки, писали статьи. Они хотели не «обличать» и не «драматизировать», а «играть» — стилизовать, любоваться, вспоминать.

Они не были «наследниками» Иванова в прямом смысле. Они не искали «идеал» в Библии и не «обличали» пороки. Они искали красоту — прошлую, утраченную, «чужую». Красоту XVIII века, красоту фарфора и парка, красоту «галантного» века. Они называли это «ретроспективизмом». Критики называли это «декадентством».

Врубель в их глазах

Врубель не был «своим» в «Мире искусства». Он не писал «галантных» сцен. Он не любовался «фарфором». Он писал «Демона» — страшного, сломанного, больного. Но Бенуа и Дягилев увидели в нём «гения». Того самого «гения», которого не поняла толпа. Того самого «пророка», который «не признан в своём отечестве».

Они сделали из него «святошу». Мученика. «Непонятого гения». Того, кто «страдал» — и «сгорел». Того, кто «не продался». Того, кто «был одинок». Это был образ, который им был нужен — для борьбы с передвижниками, с Академией, с «рутиной».

Что они с ним сделали

В 1902 году «Мир искусства» устроил выставку Врубеля — вместе с его «Демоном поверженным». Критика кричала. Публика не понимала. Бенуа писал статьи, где называл Врубеля «гением», «художником будущего», «тем, кто открыл новые пути». Дягилев устраивал выставки, издавал альбомы, включал его в «Русские сезоны» в Париже.

Но сам Врубель к этому времени уже был болен. Он не мог работать. Он не мог говорить. Он был «святошей» — но не живым человеком. Он стал «знаменем». «Знаменем» «Мира искусства». «Знаменем» «декадентства». «Знаменем» «нового искусства».

Что это дало

С одной стороны — славу. Врубель стал «классиком» при жизни — точнее, при жизни своей болезни. Его картины покупали. Его имя знали. Его «Демона» обсуждали. С другой — «святоша» заслонил «человека». Того самого Врубеля, который писал «Царевну-Лебедь», «Пана», «Сирень». Того, кто любил музыку, театр, цирк. Того, кто смеялся, спорил, влюблялся.

Бенуа и Дягилев сделали из него «икону». Но икона — не человек. Икона — не дышит. Икона — не страдает. Икона — «светится». А Врубель — не «светился». Он горел. И сгорел.

Связь с линией

Иванов искал идеал — и не нашёл признания. Врубель нашёл признание — но потерял себя. «Мир искусства» взял его свет — и сделал из него «лампаду». Лампаду повесили в «храме искусства». Лампада горит. Но Врубеля больше нет.

Итог

«Мир искусства» не «продолжил» Врубеля. Он «канонизировал» его. Канонизация — это не жизнь. Это память. Но память — не всегда правда. Правда — в картинах. В «Демоне». В «Царевне-Лебедь». В «Пане». В «Сирени». Там — живой Врубель. Там — его свет. Там — его тьма. Там — его боль. И там — его жизнь.

---