Светкины приключения. Ранние годы. Часть 4

Светкины приключения. Хроники одной королевы случайностей

Ранние годы. История третья. На чердаке

---

Мне было шестнадцать. Лето. Июнь. Я приехала к бабушке в деревню — туда, где река узкая, но быстрая, где по утрам пахнет парным молоком и росой, а по вечерам — дымом от печей. Где интернет ловит только на крыше сельсовета. Где тишина такая, что слышно, как растёт трава.

Я привезла с собой телефон — тот самый «Самсунг» с треснувшим экраном. И три топа. И две пары шорт. И соломенную шляпу, которую купила в «Заре» и которая мне шла. Я хотела выглядеть по-другому. Не как местные. Не как городская, которая приехала на всё готовое. А как своя. Но особенная.

Местные девчонки носили сарафаны и резиновые шлёпанцы. Я носила шорты — короткие, джинсовые, с бахромой. И майки — тонкие, на бретельках. И яркая красная  помада — даже в деревне. Даже когда шла за хлебом. Я знала, что на меня смотрят. И мне это нравилось.

Его звали Димка. Ему было семнадцать. Он жил через два дома — у тётки, которая взяла его «на перевоспитание» после того, как он разбил окно в школе. Он был высокий, худой, загорелый дочерна — как будто всё лето провёл на реке. Волосы выгорели на солнце, глаза были светло-серые, почти прозрачные. Он улыбался редко. Но когда улыбался — улыбка была как вспышка. Яркая. Неожиданная.

Мы познакомились на реке. Я сидела на мостках, болтала ногами в воде. Он пришёл с удочкой. Сел рядом. Не сказал ни слова. Просто сидел. И я сидела. И мы молчали. А потом он сказал:

— Ты новенькая?

— Я не новенькая. Я тут каждое лето.

— А я тебя раньше не видел.

— Может, не смотрел.

Он посмотрел. Долго. Потом улыбнулся. И я поняла, что пропала.

Димка был романтиком. Он не говорил пошлостей. Не хватал за руки. Не лез целоваться. Он просто был рядом. Он приносил мне землянику — в ладонях, собранную на рассвете. Он играл на гитаре — плохо, но с душой. Он рассказывал про звёзды — какие созвездия видны в июне, где находится Кассиопея, почему Млечный Путь называется Млечным. Он говорил тихо. Смотрел в глаза. И я таяла. Впервые. Не потому что «надо». А потому что хотела.

---

Мы начали встречаться. Тайно — бабушка бы не одобрила, а его тётка — тем более. Мы гуляли по вечерам — когда солнце садилось и становилось прохладно. Ходили на реку. В лес. На старую ферму, которую давно забросили. Целовались в темноте — там, где никто не видел. Он держал меня за руку. Говорил, что я красивая. Говорил, что я — другая.

Однажды он сказал:

— Пойдём на чердак. Там интересно.

Я не спросила, что там интересного. Я просто кивнула. Потому что хотела. Потому что он хотел. Потому что это было вместе.

Чердак был в старом доме — том самом, где жила его тётка. Дом деревянный, покосившийся, с резными наличниками, которые давно облупились. Лестница крутая, скрипучая. Каждая ступенька стонала, как будто её будили.

Мы поднялись. Он открыл дверь. И я замерла.

Чердак был большой. Пыльный. С низкими балками, о которые приходилось пригибаться. Свет пробивался через маленькое окошко — круглое, как иллюминатор. В этом свете танцевала пыль — миллионы пылинок, как звёзды в миниатюре. Пахло сеном и деревом. Сухим. Тёплым. Старым.

В углу лежало сено — большое, сухое, пахнущее летом. Он расстелил на нём старый плед.
Мы забрались в это сено. Оно кололось. Но было мягким. И тёплым. Как будто его нагрело солнце через крышу. Я смотрела в окошко. Там летали птицы. Ласточки. Они кричали. Радостно. Свободно.

Он поцеловал меня. Медленно. Не так, как в подвале. Не так, как в гараже. Медленнее. Осторожнее. Как будто он тоже боялся. Как будто он тоже не знал, что делает.

Он расстегнул мои шорты. Я помогла ему — уже не так неуклюже, как в первый раз. Он стянул их. Потом трусы. Я лежала на сене и смотрела в окошко. Ласточки. Они летали.

Он вошёл в меня — медленно. Осторожнее, чем другие. Мне было не больно. Но и не приятно. Просто — сено под спиной. Птицы в окошке. Его дыхание в шею. Его пальцы на моих бёдрах.

Он двигался. Медленно. Ритмично. Как будто не торопился. Я смотрела в окошко. На ласточек. На небо. На облака, которые плыли куда-то. Я считала вдохи. Один. Два. Три.

И вдруг — он остановился.

Он замер. Посмотрел на меня. В его глазах было что-то — не похоть. Не желание. Что-то другое. Растерянность.

— Прости, — сказал он. — Я... не могу.

Я не поняла.

— Что?

— Я... — он замолчал. Потом скатился с меня. Лёг рядом. Закрыл лицо рукой. — Прости. Это... со мной. Впервые.

Я смотрела на него. На его руку, которой он закрывал лицо. На то, как он дышал — тяжело, но не от страсти. От стыда. Он был смущён. Он был уязвим. Он был — человеком. Не «мужчиной». Не «самцом». А просто — мальчиком. Который боялся. Который не смог. Который просил прощения.

Я не стала смеяться. Не стала говорить «ничего страшного» — как будто это было «страшно». Я просто легла рядом. Положила голову ему на плечо. И сказала:

— Ничего. Всё нормально. Я никуда не спешу.

Он молчал. Долго. Потом убрал руку от лица. Посмотрел на меня.

— Ты... правда не злишься?

— Нет, — сказала я. — С чего бы?

Он улыбнулся. Впервые за всё это время — по-настоящему. И мы лежали так. На сене. Под окошком. С ласточками. И молчали. И это молчание было лучше, чем всё, что было до.

---

Через неделю мы вернулись на чердак. Я — сама предложила. Он — удивился. Но согласился.

Мы поднялись по скрипучей лестнице. Открыли дверь. Всё было как в прошлый раз — сено, плед, ласточки в окошке. Но что-то изменилось. Мы изменились.

Он поцеловал меня. Медленно. Уверенно. Как будто ждал этого. Как будто хотел этого. Я ответила. И почувствовала, как что-то растёт внутри — не страх. Не пустота. А желание. Настоящее. Моё.

Он вошёл в меня — медленно. На этот раз — получилось. Я чувствовала его — всего. Его дыхание. Его пальцы. Его жизнь. И я хотела этого. Впервые. По-настоящему. Не потому что «надо». А потому что хочу.

Он двигался. Ритмично. Медленно. Я смотрела на него — на его лицо. На то, как он старается. Как он боится сделать мне больно. Как он ждёт моего отклика. И я откликнулась. Я двигалась с ним. Вместе. В одном ритме. И это было чудо. Не физическое. А другое. Как будто мы слились. Как будто мы одно.

Он кончил. Тихо. Сдержанно. Уткнулся лицом в мою шею. Я чувствовала, как он пульсирует внутри меня. Как его семя разливается. Как его тело расслабляется. И я почувствовала нежность. И благодарность. И что-то ещё — чему я не знала названия.

Мы лежали на сене. Молчали. Держались за руки. И это было лучше, чем всё, что было до.

---

А потом он сказал:

— Света.

— Что?

— Я хочу... — он замолчал. Посмотрел на меня. Смущённо. — Я хочу, чтобы ты...

— Что?

— Ну... — он замялся. — Ты знаешь. Ртом.

Я удивилась. Не потому что не знала, о чём он. А потому что он попросил. Не потребовал. Не намекнул. А попросил. Как мальчик, который просит конфету.

— А мне что за это будет? — спросила я.

Он растерялся.

— Ну... я не знаю. Денег дам? Или подарю что-нибудь?

Я засмеялась.

— Дурак, что ли? Я тебе не шлюха какая-то. Я не в этом смысле.

Он покраснел. Сильно. До ушей.

— Прости. Я не хотел...

— Я знаю, что ты не хотел, — сказала я. — Но пойми. Я тебе отсосу. Ты получишь удовольствие. А я что? Я что получу?

Он молчал. Думал. Долго. Потом сказал:

— Я тебя на мотоцикле прокачу. У тётки мотоцикл остался от дяди, «Урал». Старый, но едет. Мы поедем на реку. На дальний плёс. Там красиво. И пикник устроим. Я землянику принесу. И хлеб. И молоко.

Я смотрела на него. На его лицо. На его глаза. Он старался. Он хотел. Он предлагал. Не откупался. А делился. Тем, что у него было. Тем, что ему было дорого.

— Хорошо, — сказала я. — Договорились!

---

Я опустилась на колени. На сено. Оно кололось. Но мне было всё равно. Я взяла его в руку. Он был твёрдый. И горячий. И живой. Я посмотрела на него. Потом — на меня. И взяла его в рот.

Впервые. Я не знала, как это делается. Но я хотела узнать. Я двигалась медленно. Осторожно. Языком обводила головку. Скользила по стволу. Он стонал. Тихо. Сдержанно. Его пальцы запутались в моих волосах. И когда он кончил — я проглотила. Всё. До капли. Потому что хотела. Потому что это было моё. Потому что это было с ним.

Он лежал на сене. Тяжело дышал. Смотрел на меня. В его глазах было что-то — не похоть. Не желание. А благодарность. И нежность. И что-то ещё — чему я не знала названия.

Мы  молчали. И мы лежали так. На сене. Под окошком. С ласточками. И молчали. И это молчание было лучше, чем всё, что было до.

---

Он прокатил меня на мотоцикле. На следующий день. Мы ехали по грунтовой дороге — мимо полей, мимо леса, мимо реки. Ветер бил в лицо. Солнце светило. И я смеялась. Не потому что было смешно. А потому что было хорошо. Потому что это было моё. Потому что это было с ним.

Мы устроили пикник на дальнем плёсе. Он принёс землянику — в ладонях, собранную на рассвете. Хлеб. Молоко. Мы сидели на траве. Ели. Смотрели на реку. И молчали. И это молчание было лучше, чем всё, что было до.

Я не сказала ему «я тебя люблю». Не сказала «всё будет хорошо». Я просто была рядом. И этого было достаточно.

И тогда я поняла: секс — это не про тело. Это не про власть. Это не про страх. Это — про доверие. Про то, чтобы быть рядом. Про то, чтобы не бояться быть слабым. И не бояться быть сильной.

Я не знала, что делаю. Но я начала понимать.

---

Конец третьей истории

---

Полное собрание Светкиных приключений: http://proza.ru/avtor/slavinaalisa&book=17#17