Две синички, или Примета, которая сбылась

Говорят "Птица — душа, она знает то, что мы ещё не знаем".
Был обычный серый ноябрьский день. В учебном корпусе пахло мелом, старой бумагой и чуть-чуть — кофе из преподавательской. Студенты третьего курса лениво листали конспекты перед парой, кто-то переписывал лекцию, кто-то клевал носом над учебником.
И тут — стук в щель окна.
Все подняли головы. В узкую щёлочку между рамами, отчаянно трепеща крылышками, билась синичка — маленькая, взъерошенная, с перепачканными в пыли перьями. Она была похожа на комочек серо-жёлтой шерсти с чёрной шапочкой и бусинками глаз. Синичка металась, стучала клювом в стекло, будто просила: «Впустите! Здесь тепло!»
Студенты вскочили.
— Ой, птичка! — воскликнула девушка с первой парты.
— Открывай окно, быстрее!
Кто-то распахнул створку. Холодный воздух ворвался в аудиторию, зашелестели страницы. Синичка, почувствовав свободу, выпорхнула наружу — и через секунду уже сидела на голой ветке тополя, отряхиваясь и что-то сердито чирикая.
— Улетела, — выдохнул кто-то. — Ну и хорошо.
Все засмеялись и вернулись к конспектам. Никто не придал этому значения. А зря.
Прошло минут пять. Вдруг — снова стук. Теперь уже в другом окне — там, где сидела преподавательница. В форточку, отчаянно цепляясь лапками за раму, влетела вторая синичка — такая же взъерошенная, такая же взволнованная. Она пронеслась через всю преподавательскую, едва не задев седую голову старенькой учительницы истории, и влетела прямо в учебный класс.
Студенты ахнули. Птица металась под потолком, ударяясь о плафоны, оставляя за собой пушинки и пыль. Кто-то схватил журнал, кто-то — куртку, пытаясь осторожно её поймать. Наконец самый высокий юноша дотянулся до форточки и распахнул её пошире. Синичка, сделав круг, вылетела на улицу.
— Две птицы за один день, — тихо сказала староста, глядя в окно. — Это… не к добру.
— Приметы — глупости, — отмахнулся сосед. — Птица — просто птица.
Так и забыли бы. Но через два дня в аудиторию вошла та самая преподавательница. Лицо у неё было серым, глаза красными. Она молча села за стол, долго смотрела в окно, а потом тихо сказала:
— У меня умерла мама. В реанимации. Два дня боролись, но… не спасли.
В классе повисла тишина. Никто не знал, что сказать.
А потом кто-то вспомнил.
— Две синички. Два окна. Два дня.
И все посмотрели на окна — те самые, через которые улетели непрошеные гостьи.

Прошла зима. Долгая, снежная, с ветрами, которые гнули тополя во дворе корпуса. Студенты сдали сессию, разъехались на каникулы, а в феврале снова вернулись — к тем же партам, тем же окнам, тем же лекциям.
Преподавательница вернулась к работе только в марте. Похудевшая, тихая, но уже с тем особым светом в глазах, какой бывает у людей, переживших горе и не сломавшихся. Она по-прежнему вела историю, по-прежнему любила свой предмет — и теперь иногда, глядя в окно, улыбалась чему-то своему.
Однажды утром, когда за окном уже капало с крыш и пахло первой весной, в аудиторию снова влетела синичка.
Студенты замерли. Кто-то даже вжался в парту — в памяти ещё живы были два ноябрьских дня.
Но птица не металась. Она села на подоконник, поправила пёрышки, посмотрела на класс чёрными бусинками глаз — и вдруг запела.
Тонко, звонко, по-весеннему. Как будто говорила: «Я не с плохим. Я — с хорошим».
Дверь открылась. Вошла преподавательница. Увидела птицу — и впервые за много месяцев улыбнулась:
— Ах ты, гостья. Ну, раз прилетела с песней — значит, к добру.
Она открыла окно. Синичка вспорхнула, сделала круг над тополем — и улетела в голубое небо.
А через неделю в её жизни случилось то, чего она давно ждала: родилась внучка!