Сцена Витте и Манасевича-Мануйлова

Место действия: Санкт-Петербург. Роскошный кабинет Председателя Совета министров.

Время действия: Конец октября 1905 года.

(За массивным письменным столом, заваленным свежими газетами и государственными докладами, сидит СЕРГЕЙ ЮЛЬЕВИЧ ВИТТЕ. Он выглядит утомлённым, но в его осанке сквозит новообретённое величие. В кресле напротив него, сидит на самом краю сиденья, подавшись вперёд, и ловит каждое слово премьера ИВАН МАНАСЕВИЧ-МАНУЙЛОВ.  Его взгляд неотрывно следит за мимикой Витте. Шпион мгновенно подмечает, как благосклонно граф принимает каждое упоминание своего нового сиятельного титула, и начинает тонко подыгрывать этому тщеславию).

ВИТТЕ

…Заключить мир, хоть сколько-нибудь сносный, та задача, выполнять которую желающих не нашлось. Пришлось обращаться к моим услугам. В Портсмуте против меня сидел японский министр барон Комура. Разные светские острословы, завидуя полученному мной за успешные переговоры графскому титулу, тут же меня прозвали графом Полусахалинским. Негодяи. Попробовали бы они что-нибудь сделать на моём месте, оказавшись за столом переговоров. Это было всё равно, что сесть играть в карты вообще без козырей.

МАНУЙЛОВ(прижимает ладонь к сердцу, его лицо искажает гримаса искреннего, глубочайшего возмущения низостью критиков)

Какая чёрная ингратитьюд, Ваше Сиятельство! Завистники неспособны масштабно мыслить. Обидное прозвище, Ваше Сиятельство, со временем сотрётся, а  графский титул за особые заслуги Вашего Сиятельства останется в истории империи навсегда.

ВИТТЕ (слегка смягчается, благосклонно кивает на титулование и продолжает с прежней суровостью)

Единственное, что я установил твёрдо накануне переговоров благодаря своей финансовой разведке – Япония находилась на грани финансового истощения и не в состоянии была продолжать борьбу на прежних условиях. А у России оставался ещё остаток фонда в несколько сот миллионов свободных золотых рублей, созданный мною заблаговременно на случай войны, который не успели распылить на текущие нужды Плеске и Коковцов. И я сражался, как лев. Я не отдавал японцам пол-Сахалина, я выторговал назад из их рук северную часть.

МАНУЙЛОВ (подхватывает с благоговейным придыханием, заглядывая Витте в глаза и смакуя каждое слово)

Именно так, Ваше Сиятельство! Это была подлинная дипломатическая виктория. Только ваш гений, Ваше Сиятельство, мог спасти престиж империи в столь отчаянном положении.

ВИТТЕ (тяжело вздыхает, откидываясь на спинку кресла и глядя куда-то поверх головы Мануйлова)

Если бы ко мне прислушались, а я готов был поехать на мирные переговоры ещё год назад, мы могли бы отделаться сравнительно малой кровью. Порт-Артур и Южная Маньчжурия достались бы японцам, я не говорю о Корее, которая изначально входила в их сферу влияния. Но мы удержали бы Южно-Манчьжурскую железную дорогу, целиком Сахалин. Два флота – Тихоокеанский и Балтийский не сгинули бы – частью на морском дне, частью в японском плену. И революция не разгорелась бы таким страшным пожаром…

(Витте резко возвращается к реальности, его взгляд становится колючим и подозрительным. Он в упор смотрит на гостя).

Князь Мещерский обратился ко мне с просьбой пристроить вас чиновником по особым поручениям при канцелярии Совета министров. Очевидно, дела в вашем полицейском ведомстве в очередной раз пошли нехорошо для вас?

МАНУЙЛОВ (ни на секунду не теряет лоска, улыбается скользкой, заискивающей улыбкой, в которой сквозит уязвлённое, но тщательно скрываемое самолюбие)

Ваше Сиятельство, мои скромные заслуги перед престолом неоспоримы. Начало года для меня сложилось исключительно благоприятно. Императорским указом мне было даровано потомственное дворянство и орден Святого Владимира четвёртой степени...

ВИТТЕ

Ему дан с бантом, мне на шею!

МАНУЙЛОВ (почтительно хихикает)

Именно так, Ваше Сиятельство,  с бантом, в петлицу. За нейтрализацию угроз для прохождения Второй Тихоокеанской эскадры у европейских берегов…

ВИТТЕ

Флотоводцы были так перепуганы вашими предупреждениями, что чуть не устроили войну с Англией, приняв мирные рыболовные суда за японские миноносцы и открыв по ним огонь...

МАНУЙЛОВ

Не хватило должного хладнокровия, Ваше Сиятельство. Но верховная власть не поставила мне этого в вину…

Однако в самом Департаменте, Ваше Сиятельство, увы, начались тектонические сдвиги. Лопухин должен был уйти. Он неудачно решил сэкономить тридцать тысяч казённых денег и отказался увеличить расходы на охрану Великого князя. А того взяли, да и убили. Когда из Москвы пришла телеграмма, к Лопухину в кабинет ворвался Трёпов, прокричал одно лишь слово «убийца» и хлопнул дверью так, что весь департамент содрогнулся. Лопухина прогнали тотчас.

ВИТТЕ

Где он сейчас?

МАНУЙЛОВ

В Ревеле. Назначен Эстляндским губернатором. А в калейдоскопе сменяющих друг друга директоров, Ваше Сиятельство, к руководству розыском вновь прорвался Пётр Рачковский. Человек, обуреваемый застарелыми личными обидами.

ВИТТЕ  (с живым интересом подаётся вперёд, в глазах мелькает понимание аппаратных интриг)

  И Рачковский, надо полагать, сразу же усмотрел в ваших парижских рапортах какие-то несоответствия ?

МАНУЙЛОВ

Рачковский ослеп от жажды мести, Ваше Сиятельство! Из-за личной неприязни ко мне он признал тотальной фальшивкой всё моё парижское дознание по делу о враждебной деятельности японского полковника Акаси. Мои рапорты о закупках оружия революционерами он объявил «романами» и сказками. И пока эти кабинетные бюрократы топили меня в чернилах, подписывая приказы о моём отстранении, пароход «Джон Графтон», доверху набитый тысячами винтовок и взрывчаткой, преспокойно шёл к русским берегам! Всё произошло в точности так, как я предупреждал, Ваше Сиятельство. Но руководство предпочло сэкономить на моей агентуре, едва не проспав катастрофу.

ВИТТЕ(угрюмо барабанит пальцами по столу, понимая, что Охранка действительно опростоволосилась)

«Джон Графтон» едва не довёз свой убийственный груз в столицу империи, несмотря на ваши предупреждения? Масштабный вооружённый бунт в Петербурге не случился чудом?

МАНУЙЛОВ

Именно так, ваше сиятельство. Иначе как вмешательством высших сил, произошедшее не объяснить. Пароход наскочил на мель у берегов Финляндии и был взорван самими нигилистами, которые бежали.

ВИТТЕ

Но вы были правы, предупреждая о масштабных закупках оружия на японские деньги, и попытке переправить его в Россию, а к вам в вашем ведомстве не прислушались?

МАНУЙЛОВ

Именно так, ваше сиятельство. Подлец Рачковский из личной мести представил всё как мои россказни.

Флешбэк.

СЦЕНА: Доклад господину директору

Место действия: Санкт-Петербург. Кабинет директора Департамента полиции.
Время действия: Май 1905 года.

(Большой канцелярский стол из полированного дуба. В глубоком кожаном кресле директора сидит  манекен-болван, обряженный в форменный чиновничий вицмундир. У манекена нет лица — только гладкая отполированная деревянная голова-заготовка, слегка наклонённая над стопкой бумаг.

Напротив кресла стоит ПЁТР ИВАНОВИЧ РАЧКОВСКИЙ. Он держится строго, официально, держит в руках раскрытую папку с рапортами и обращается к манекену со всей положенной по протоколу чинопочитанием, методично и хладнокровно уничтожая репутацию Мануйлова перед высокопоставленным начальством).

РАЧКОВСКИЙ

Ваше Превосходительство, имею честь представить соображения касательно последних донесений чиновника особых поручений Мануйлова об операциях японского военного агента полковника Акаси в Париже.

(переворачивает страницу доклада)

Двадцать седьмого минувшего апреля от Мануйлова поступило донесение чрезвычайного содержания. Наш сотрудник утверждал, что арендовал девятнадцатый номер в отеле «Йена», по соседству с Акаси. И далее пишет, будто через стену, цитирую: «явственно слышал буквально всё, что делалось и говорилось в комнате японца». В частности — его переговоры с неким Деканози, коего Мануйлов именует «анархистом и армянским выходцем». Армянским… Хотя на самом деле он грузин.

Ваше Превосходительство, отель «Йена-Интернасиональ» — это первоклассное заведение в Париже. Там толстые каменные стены, двери пригнаны плотно.   Слышать и соседнего номера «буквально всё» технически невозможно. Данная сцена, по-видимому, списана Мануйловым из романа Фёдора Достоевского «Преступление и наказание». У того Свидригайлов слушал признания Раскольникова, сидя за перегородкой у двери. Вот и наш сотрудник   сочиняет для нас детективные романы. Он утверждает, что вместе со своим французским агентом расслышал даже, цитирую: «шелест пересчитываемых кредитных билетов». Причём Акаси якобы отсчитал Деканози ровно сто двадцать пять тысяч франков.

Позвольте обратить ваше внимание на психологический абсурд этого заявления. Если бы Манасевич-Мануйлов со своим подручным действительно находились за дверью и видели, как из номера выходит кавказский революционер с саквояжем, набитым деньгами, они бы никогда не выпустили его живым из этой гостиницы. Зная по личному опыту авантюрные и криминальные наклонности Ивана (бывшего Ицхака) Манасевича, берусь утверждать, что в описанной ситуации последовал бы один короткий удар кастетом по затылку в тёмном коридоре — и все сто двадцать пять тысяч франков навсегда исчезли бы в карманах нашего Рокамболя. Однако Деканози уходит невредимым, а Мануйлов лишь присылает нам поэтические описания «шелеста купюр».

(Рачковский берёт из папки телеграмму)

Далее. Первого мая от него поступает шифрованная телеграмма. Мануйлов заявляет, что его агент изъял из чемодана Акаси памятную записку финляндского сепаратиста Конни Цильякуса. Позвольте зачитать Вашему Превосходительству эти фантастические цифры: «социалистам-революционерам — 4 000, яхта — 3 500, экипаж — 500 000, оружия социалистам-революционерам — 808 000 ружей, финляндцам — 6 400; 5 000 ружей для Петербурга». Расчёт, по мнению Мануйлова, очевидно на фунты стерлингов.
Ваше Превосходительство, это же чистейший вымысел, сочинённый с целью поднять собственную значимость. Пятьсот тысяч фунтов на экипаж одной яхты? Восемьсот восемь тысяч ружей для эсеров? Откуда у Токио такие арсеналы в Европе и на какие средства они закуплены? В следующем донесении Мануйлов пытается комментировать эти цифры и уверяет, что японское правительство выдало революционерам тринадцать тысяч триста фунтов на приобретение четырнадцати тысяч ружей. При этом в итоговой сумме он умудряется обсчитаться, выводя пятнадцать тысяч триста фунтов

(Рачковский подходит ближе к столу, указывая пальцем на один из документов)

И под это сомнительное донесение Мануйлов в конце телеграммы настойчиво требует, цитирую: «ассигновать особую сумму для учреждения специальной агентуры наблюдения за контрабандой в семи портах Европы». Напомню Вашему Превосходительству, что в январе этого года он уже выступал с этим прожектом. Бумага была направлена в Морское министерство, и там её категорически отклонили как аферу. Мануйлову мало тех огромных агентурных сумм, которые мы ему уже отпускаем. Ему нужны новые ассигнования под вымышленные задачи.

Наконец, мы перепроверили личность этого Деканози через наши собственные каналы в Париже. Мануйлов рисует его как главного казначея грядущей кавказской революции, получающего от Акаси по две тысячи пятьдесят франков в неделю — то есть более трёх тысяч рублей в месяц на личные расходы.

При этом, Ваше Превосходительство, по данным наружного наблюдения, этот, если не миллионер, то обладатель сотен тысяч, Деканози проживает в Париже на улице Foss; St. Jacques. Это трущобы. Улица состоит исключительно из грязных домиков, где отдаются самые дешёвые меблированные комнаты по пятнадцать-двадцать рублей в месяц. Человек, ворочающий тысячами фунтов от японского генштаба, не станет ютиться в грязной меблирашке. Мануйлов просто взял первое попавшееся имя из перехваченной почты и выстроил вокруг него шпионский роман.

(Рачковский аккуратно закрывает папку и кладёт её на стол перед манекеном)

Резюмирую, Ваше Превосходительство. Верить донесениям коллежского ассесора Манасевича-Мануйлова нет никаких оснований. Вся его парижская переписка представляет собой сплошные неясности и подлоги.

Считаю невозможным ассигновать теперь же особый кредит господину Мануйлову. Его требования недостаточно мотивированы, а информация выглядит сфабрикованной ради списания казённых денег. Полагаю правильным направить ему телеграмму с отказом: никаких ассигнований, работу по японцу прекратить как не имеющую реальной ценности.

РАЧКОВСКИЙ (Берёт со стола следующую, массивную папку с красной тесьмой. Поворачивается к другому креслу. В кресле сидит новый манекен-болван — в отличие от предыдущего, этот обряжен в парадный генеральский мундир свиты Его Величества, на груди красуется орденская лента. Лица по-прежнему нет — лишь гладкое дерево, безразлично склонённое вперёд).

Ваше Превосходительство, имею честь представить финальный доклад по делу коллежского асессора Мануйлова. Двадцать восьмого сего июля, за директора Департамента, мною составлено представление о немедленном отстранении названного чиновника от любых обязанностей по нашему ведомству и отзыве его из Парижа.

(Рачковский раскрывает дело, водит пальцем по строкам)

Позвольте вкратце обрисовать Вашему Превосходительству аппетиты этого господина, которые годами обременяли казну. Числясь агентом по духовным делам при императорской миссии в Ватикане, Мануйлов получал от Департамента полиции сначала тысячу двести рублей, а с июля 1902 года — четыре тысячи рублей в год и по пятьсот рублей ежемесячно на возмещение расходов по римским докладам. Итого — шесть тысяч в год. Помимо этого, за любые поручения по Парижу ему выписывалось отдельное, весьма нескромное вознаграждение.

С началом русско-японской войны этот коммерческий гений перестроился на восточный лад. Он стал тоннами поставлять в Секретное отделение склеенные обрывки бумаг из мусорных корзин японских миссий в Париже и Гааге. Разумеется, за каждую такую корзину он требовал суммы самых разных размеров.

(Рачковский хладнокровно переворачивает страницу)

С июня по октябрь минувшего 1904 года Мануйлов изволил безвылазно жить здесь, в Санкт-Петербурге. Тем не менее, бывший директор Лопухин командировал его обратно в Париж, положив ему ежемесячное содержание в восемь тысяч четыреста пятьдесят франков и ещё пятьсот рублей сверху. И что же Департамент получил за эти деньги? С течением времени Мануйлов, помимо склеенной японской бумаги, стал присылать хлам на французском, немецком и английском языках. По многим данным, наш Рокамболь просто скупал этот мусор на задворках французской тайной полиции, выдавая за плоды собственной агентурной сети, якобы раскинутой им по всем столицам Европы.

Переводы этих бумаг убедили как действительного статского советника Лопухина, так и наблюдавшего за деятельностью Секретного отделения коллежского советника Макарова в том, что сведения Мануйлова не имеют для нас вообще никакого серьёзного значения. Макаров лично наложил на его донесения несколько уничтожающих резолюций, а Лопухин прямо поставил Мануйлову на вид: его сведения не соответствуют получаемому вознаграждению.

(Рачковский берёт со стола тонкий лист рапорта)

Бывший директор Коваленский также обратил внимание на то, что присылаемые документы бессодержательны, и официально предложил Мануйлову делать хоть какой-то выбор, дабы не обременять отделение ненужной работой. И знаете, Ваше Превосходительство, каково было последствие этого циркуляра? Доставление документов почти прекратилось! Вместо них Мануйлов начал слать ту самую переписку полковника Акаси с анархистом Деканози, о фальшивом характере которой я имел честь докладывать вам ранее. Разведка прекратилась вовсе. Остались лишь копии телеграмм, неинтересные письма революционного характера и фотографические снимки китайских, заметьте, китайских, а не японских, документов. Те самые, Ваше Превосходительство, часть коих при просмотре оказалась страницами из общедоступного китайского словаря.

(Рачковский закрывает дело, прижимает папку к груди)

Единственно ценным материалом за всё время можно считать копию дипломатического шифра японского правительства. На расходы по его приобретению Мануйлову было выдано девять тысяч франков. Но и здесь, уверяю вас, шифр был просто получен им в готовом виде из Сюртэ Женераль в Париже через его подчинённых-ажанов, а деньги Манасевич просто положил себе в карман.

Принимая во внимание, что сведения Мануйлова не дают никакого материала Секретному отделению, между тем как содержание его в Париже вызывает для Департамента колоссальный и бесполезный расход, имею честь просить Ваше Превосходительство о немедленном прекращении его полномочий. Мануйлова — откомандировать от Департамента и отозвать. Все дела и переписку возложить на командируемого в Париж действительного статского советника Лемтюжникова, сдать их временно на хранение в наше генеральное консульство. Самому же Мануйлову, дабы избежать скандала и шантажа с его стороны, продолжать выдачу личного содержания лишь до первого января будущего 1906 года.

(Рачковский кладёт папку на стол, делает чёткий поклон манекену и
застывает. Безликий деревянный генерал в кресле хранит гробовое молчание).


Флешбек окончен.

ВИТТЕ

 И теперь вы ищете тихую гавань при моей канцелярии, господин Мануйлов?

МАНУЙЛОВ (склоняет голову в изящном, почтительном поклоне, его голос звучит вкрадчиво, как шорох тех самых купюр)

Я ищу возможности служить истинному спасителю Отечества, Ваше Сиятельство. Вам, Ваше Сиятельство, как облечённому властью Председателю Совета министров в это смутное время нужны преданные глаза и уши. Если вы окажете мне высокое доверие... 

ВИТТЕ (пристально всматривается в Мануйлова. Тот застывает в позе абсолютной преданности.)

Вы будете при мне - председателе Совета министров - чиновником для особых поручений, прикомандированным ко мне от МВД. Принимаю вас по особому ходатайству за вас князя Владимира Петровича Мещерского, вашего, покровителя и, так сказать, духовного отца.

Так вот, особое поручение для вас состоит сегодня в следующем… Учитывая ваш опыт, я хочу, чтобы вы занялись одной одиозной личностью. Речь идёт о бывшем попе Гапоне - самозваном вожде рабочей массы. Есть сведения, что он намерен вернуться в Петербург и возобновить свою агитацию. Утверждают также, что он требовал моего убийства, или даже сам вызывался меня убить при личной встрече.
 
МАНУЙЛОВ (Притворно ужасается, всплескивает руками, на его лице отражается искренняя тревога за жизнь премьера).


Какое неслыханное кощунство, Ваше Сиятельство! Покушаться на вашу драгоценную жизнь, на спасителя России... Наглый расстрига совершенно потерял разум!

ВИТТЕ (Сухо обрывает его жестом руки).

Разыщите его. Надеюсь, ваша персона с точки зрения убийства его не интересует.   Сделайтесь ему другом, влезьте в душу с первого знакомства, это вы умеете… Как и князь Вово Мещерский, кстати…  Верно вы от него этому искусству учились…

Поинтересуйтесь, как у него с деньгами. И подведите разговор к тому, чтобы купить его. Он заломит немыслимую сумму. Поторгуйтесь, сбейте цену — и покупайте, точнее обещайте. Деньги выдаст министр торговли Тимирязев из секретного фонда Совета министров. Я предупрежу. Для затравки выдайте ему на руки сравнительно небольшую сумму, рублей пятьсот или тысячу. И предупредите, чтобы получить остальное, он должен всё делать по нашему указанию.  А дальше...
 

(Витте делает паузу, его глаза прищуриваются, на губах появляется жёсткая усмешка).

Дальше передайте его своему заклятому другу Рачковскому для работы с ним как с секретным сотрудником. Надо использовать и неприятных вам лиц, когда нужно.

Тот потребует от него конкретной работы, выдачи его друзей-революционеров для отправки на виселицу.  После этого он от нас уже не вырвется.

Вы поняли? Ваше дело подцепить попика-расстригу на крючок, а потрошить его предоставьте Рачковскому.

МАНУЙЛОВ (В восхищении от гениальности этой иезуитской комбинации;   восторженным полушёпотом).

Блестяще, Ваше Сиятельство! Тончайший, истинно гроссмейстерский ход. Сплавить Гапона Рачковскому, лишить его ореола святости и превратить в платного осведомителя...

Ваше Сиятельство, я исполню это поручение с величайшим тщанием. Я…

ВИТТЕ (резко обрывает Мануйлова, сухо и властно)

Попик просто вернётся к тому, с чего начал - к осведомительству. Когда его повяжут кровью, он будет выполнять всё, что ему прикажем мы. Но я, как вы понимаете, с ним лично встречаться не намерен.

МАНУЙЛОВ (мгновенно улавливает тон премьера, его восторженный пыл сменяется деловитой, беспрекословной готовностью; он делает ещё один чёткий, изящный поклон)

Разумеется, Ваше Сиятельство. всю грязную работу по укрощению этого субъекта я беру исключительно на себя. Задача понятна. Разрешите идти работать.

ВИТТЕ

Приступайте. Я придаю вам в напарники Колышко. Вы должны быть с ним знакомы по… по дому князя Мещерского.

И последнее. Не вам, с вашим полицейским опытом, напоминать об абсолютной конфиденциальности. Но всё же напомню. Я не имею ни малейшего желания видеть свою фамилию в печати рядом с фамилией этого революционного попика.

С меня довольно и того, что эта свора борзописцев до сих пор полощет моё имя в связи с Девятым января! Будто я мог тогда что-то изменить! Ко мне притащилась целая делегация во главе с Горьким, этим писакой, загребающим тысячи на своих босяках и подонках общества, — явились ко мне ночью, требовали предотвратить бойню, умоляли остановить войска... Идиоты! Как будто от меня в тот момент что-то зависело! Командование войсками было в руках великого князя Владимира Александровича, приказы отдавал он, а виноватым в бойне выставляли меня!..

Секретность в этом деле с попом должна быть абсолютной. Уяснили? Можете идти.



----
На рисунке - схема расположения номеров 19 и 20 в отеле Йена-Интернасиональ, в котором Мануйлов организовал прослушку разговоров полковника Акаси. Крестиком отмечено место, где находились Мануйлов и его напарник.