Перевал Дьявола и экзамен над бездной

Вертолёт Ми-2 уверенно шёл на подъём, оставляя позади зелёное море тайги. Впереди вырастали мрачные, покрытые шапками ледников скалы Перевала Дьявола — самого опасного участка маршрута. Небо стремительно затягивало свинцовыми тучами, а лобовое стекло начали бомбардировать тяжёлые заряды ледяной крупы. Воздушные потоки швыряли семитонную машину из стороны в сторону, словно щепку.
В кабине пилота Марина Беленькая мёртвой хваткой сжимала ручку циклического шага. Рядом, на откидном сиденье проверяющего, застыл Глеб Степанович Лютый. Его пальцы побелели, вцепившись в поручни, но взгляд оставался ледяным и контролирующим.
— Беленькая! — перекрикивая гул двигателей, крикнул Лютый. — Видимость падает до пятисот метров! Ветер порывами до двадцати пяти метров в секунду! По инструкции гражданской авиации ты обязана развернуть борт и уходить на запасной аэродром!
Марина, не оборачиваясь, чётко отрезала:
— Глеб Степанович, на той стороне перевала, в лагере геологов, двое раненых со сломанными ногами при обвале! Если мы сейчас развернёмся, к вечеру их засыплет лавиной. Инструкция пишется для кабинетов, а здесь — человеческие жизни! Мой экипаж готов, машина выдержит.
— Это воздушное хулиганство и неоправданный риск! Ты под трибунал пойдёшь, если мы рухнем! — процедил Лютый, но в его голосе сквозь строгую министерскую спесь пробилось невольное уважение к отваге лётчицы.
— Не рухнем, Степаныч! Со мной моя братва! — крикнула Марина и заложила крутой вираж, обходя острый пик скалы.
В этот момент вертолёт сильно тряхнуло. Раздался резкий, неприятный металлический скрежет, и обороты несущего винта начали стремительно падать. Завыла сирена аварийной сигнализации. На приборной панели багровым цветом вспыхнуло табло: «ОТКАЗ ПРАВОГО ДВИГАТЕЛЯ. ОБЛЕДЕНЕНИЕ ВХОДНОГО НАПРАВЛЯЮЩЕГО АППАРАТА».
Ми-2 начал проваливаться в белую кипящую бездну бури.
— Ну всё, приехали... Отказ в условиях обледенения, — глухо произнёс Лютый, потянувшись к тумблеру аварийного радиомаяка.
Но в десантном отсеке уже вовсю кипела работа. Анжела Власенко и Смекайло-де-Цопфи среагировали мгновенно, без лишних слов, как единый механизм.
— Анжела, держись за шпангоут! — крикнул Смекайло, переваливаясь через ящики к панели управления топливной системой и двигателями. — Заслонку противообледенителя правого движка заклинило от сильного мороза! Электропривод сгорел, фазы нет!
— Я переключу вручную! — отозвалась Анжела. Она сбросила перчатки, схватила аварийный вороток и, превозмогая бешеную качку, полезла в технологический люк потолочной панели, прямо к горячему отсеку двигателей. — Вовка Пиняев, дай дублирующее питание на левый двигатель, выводи его на чрезвычайный режим! Мирон, держи меня за пояс, чтоб не выбросило при тряске!
Слесарь Мирон Токарев мёртвой хваткой вцепился в монтажный пояс Анжелы. Владимир Пиняев, балансируя в проходе с мегомметром, на ходу закоротил сгоревший автомат защиты, перенаправляя всю мощь бортовых аккумуляторов на подогрев левого двигателя.
— Марина Никифоровна! — закричала Анжела в ларингофон. — Держи левый! Правому сейчас жару дадим! Смекайло, открывай дренаж!
Смекайло-де-Цопфи проявил ту самую неординарную народную смекалку: он выдернул из кармана комбинезона медную спираль от старого обогревателя и за секунды соорудил временный шунт, пустив ток высокого напряжения напрямую в обход сгоревшего реле, прямо на обогрев заслонки правого мотора.
— Ну, родная, оттаивай! — рявкнул Смекайло, врубая тумблер.
В потолочном люке Анжела с усилием, до хруста в суставах, провернула заклинивший ледяной вороток ручной заслонки.
Раздался мощный хлопок, лед вылетел из воздухозаборника, и правый двигатель Ми-2, чихнув облаком несгоревшего керосина, снова взревел на полных оборотах! Несущий винт бешено закрутился, вытягивая вертолёт из смертельного пике буквально в тридцати метрах от заснеженных камней.
Вертолёт плавно выровнялся и перевалил через гребень. Впереди, в долине, сквозь разрывы туч уже виднелись красные палатки геологов.
В кабине воцарилась тишина, прерываемая лишь ровным гулом обоих двигателей. Главный инспектор Лютый медленно отпустил руку от аварийного маяка. Он обернулся назад, посмотрел на тяжело дышащих, испачканных мазутом Смекайло и Анжелу, а затем перевёл взгляд на Марину Беленькую.
— Знаешь, Беленькая... — негромко сказал Лютый, поправляя сбившиеся очки. — За тридцать лет службы я видел много экипажей. Но чтобы в падении, на одном движке, за полторы минуты перебрать автоматику и запустить мотор вручную... Это не по инструкции. Это выше любой инструкции.
Марина Никифоровна победно улыбнулась и подмигнула строгому инспектору:
— Я же говорила вам, Глеб Степанович. Это не просто экипаж. Это моя братва. Заходим на посадку для эвакуации!
Лютый молча кивнул и сделал пометку в своём строгом блокноте: «Экипаж Беленькой М.Н. проявил высший пилотаж и коллективное мужество. Рекомендую к представлению правительственными наградами. Бортинженерам Власенко и Смекайло-де-Цопфи — объявить личную благодарность Управления».
Вот и сказки конец, а кто читал — ОТМЕННЫЙ МОЛОДЕЦ!