Эвакуация, на грани и портвейн для инспектора

Долина, где разбила лагерь геологоразведочная партия, встретила вертолёт яростными порывами низовой метели. Белая мгла напрочь лишала пилота пространственной ориентировки. Посадочная площадка — небольшой скальный пятачок, зажатый между моренным склоном и глубоким обрывом — была едва заметна по тусклым огням сигнальных фальшфейеров, которые жгли геологи.
— Марина Никифоровна, садиться на брюхо нельзя — под свежим снегом может быть трещина или валун, опрокинемся! — доложил по внутренней связи старый авиатехник Василий Васильевич Анисимов, внимательно вглядываясь в блистер.
— Будем работать на режиме висения! — жёстко ответила Марина Беленькая, удерживая вибрирующий от встречных потоков Ми-2 в метре от заснеженных камней. — Команда, открыть правый люк! Приступить к эвакуации! Лида, Таня, Ангелина — на приёме пострадавших. Мирон, Смекайло — вниз, на подбор раненых! Анжела, контролируй центровку и шаг-газ!
Сдвижная дверь вертолёта с грохотом ушла в сторону, впустив в салон струю ледяного ветра и колючего снега. Смекайло-де-Цопфи и слесарь Мирон Токарев, закрепив страховочные фалы, ловко выпрыгнули на каменистый грунт. Ноги уходили по колено в снег, но мужчины, подхватив носилки с первым тяжелораненым геологом, рванули обратно к борту.
Ветер резко крутанул машину. Борт качнуло в сторону обрыва.
— Марина, держи левую педаль! Ветер сносит хвост на скалу! — крикнула Анжела Власенко, мгновенно считывая показатели оборотов несущего винта.
В этот критический момент главный инспектор Глеб Степанович Лютый, сбросив свою щегольскую шинель, неожиданно для всех встал в дверном проёме бок о бок с Лидией Беленькой и Татьяной Трофимовой. Его сильные руки перехватили край носилок, втягивая раненого внутрь десантного отсека.
— Принял! — гаркнул Лютый, проявляя неожиданную для штабного чиновника сноровку. — Девчата, фиксируйте парня ремнями! Мирон, давай второго!
Ангелина Мельник уже укрывала обмороженных геологов тёплыми лётными куртками и наливала им из термоса горячий чай. Через пять минут невероятно слаженной, поминутно выверенной работы все семь человек экспедиции были на борту.
— Все внутри! Дверь задраена! — доложил Анисимов.
— Уходим! — скомандовала Марина Беленькая. С диким ревом, забрав ручку до упора, она взмыла вертикально вверх, вырывая вертолёт из снежной ловушки Перевала Дьявола. Дело было сделано.

Эпилог: Портвейн по-инспекторски

Поздним вечером того же дня в авиационном гараже Марины Беленькой было шумно и жарко как никогда. Геологов благополучно передали врачам скорой помощи на базовом аэродроме, Ми-2 зачехлили после тяжелейшего рейса, а вся братва снова собралась вокруг любимого верстака.
На плите исходил паром свежий таз с пельменями — Ангелина Викторовна щедро плеснула туда уксуса и посыпала душистым перцем. Но главным украшением стола сегодня были не пельмени.
В углу верстака, скромно повесив на вешалку свою парадную шинель, сидел главный инспектор Глеб Степанович Лютый. На его белоснежной рубашке красовались отчетливые мазки авиационного мазута, рукава были закатаны, а на лице блуждала уставшая, но абсолютно довольная улыбка.
Марина Беленькая с глухим стуком поставила перед инспектором гранёный стакан и до краёв налила густой рубиновый портвейн «Три Топора».
— Ну что, Глеб Степанович, — с улыбкой сказала Марина, поднимая свой стакан. — По инструкции положено обмыть успешное выполнение задания и спасение людей? Или так и запишем в акте — «воздушное хулиганство»?
Братва за столом притихла, с хитрыми улыбками поглядывая на «Грозу аэродромов». Смекайло-де-Цопфи деликатно поддвинул инспектору тарелку с горячими пельменями.
Лютый обвёл взглядом коллектив: смелую Марину, отважную Анжелу, сметливого Смекайло, надёжного Мирона, старого Анисимова, задорного Пиняева и прекрасных сестёр с Ангелиной. Он взял гранёный стакан, покрутил его в руке и твёрдо произнёс:
— Запишем так: инструкция — это закон для средних пилотов. А для таких асов, как команда Беленькой — это просто отправная точка. Вы — настоящая крылатая братва. И за ваше мужество я пью с гордостью!
Лютый единым махом, по-рабочему, осушил стакан до дна, даже не поморщившись от ядрёного флотского портвейна, ловко подцепил вилкой пельмень и с аппетитом захрустел.
— Наш человек! — восторженно бахнул кулаком по верстаку Мирон Токарев.
— А то! Эх, хорошо пошла! — поддержал Смекайло-де-Цопфи, снова потянувшись за бутылкой «Трёх Топоров».
Смех, шутки и душевные разговоры не умолкали в гараже до самой полуночи. Строгий инспектор Лютый окончательно стал своим в этой дружной авиационной семье. А утром их снова ждали новые предполётные задания, новые высоты и новые победы. Вот и сказки конец, а кто читал — ОТМЕННЫЙ МОЛОДЕЦ!