Рот-Фронт...

На Манежке, раскачиваясь на весеннем ветру, колыхалось разномастное море знамён: красные советские полотнища соседствовали с черно-желто-белыми имперскими триколорами. Хрипели мегафоны, пробиваясь сквозь серый гул сырого московского полудня. Пятнадцатилетний Мишка стоял в первых рядах, лицо его горело от общего куража. Вокруг него клубился разночинный народ: от пенсионеров до военных отставников. Все они казались жертвами большого кораблекрушения, случившегося совсем недавно.
Мишка набрал в легкие побольше холодного воздуха и закричал так, что на глазах выступили слезы:
— Сталин! Берия! ГУЛАГ! Завершим реформы так!
Лозунг летел над площадью, и Мишке чудилось, что само свинцовое небо девяносто третьего года одобряюще смотрит на него.
Домой он возвращался на метро уже в глухих сумерках. Рядом двое парней в ярких турецких свитерах с вышитой надписью TEAM BOYS оживленно обсуждали курс доллара и спорили, почем можно скинуть блок сигарет «Magna». Они, по их мнению, из-за селитры и рыхлой набивки выкуривались буквально за пару минут.
Мишка же, сжимая в кармане пачку митинговых листовок, которую он планировал раскидать по почтовым ящикам, чувствовал себя подпольщиком, последним солдатом погибшей империи, окруженным врагами и предателями.
Мама встретила его в коридоре. Обычно недовольное и уставшее, сегодня её лицо светилось тихой, робкой радостью.
— Мишка, раздевайся быстрее и иди мой руки. Я сегодня такое достала!
Сын прошел на кухню. На столе пирамидой высился гуманитарный набор продуктов из лагеря вчерашнего классового врага.
— Ветчина, — оправдывающимся тоном сказала мама, открывая жестянку старым консервным ножом с деревянной ручкой.
Содержимое вывалилось на тарелку, наполнив кухню аппетитным ароматом мяса. Война войной, а ужин по распорядку. Сочные куски один за другим отправлялись в мишкин рот, а организм блаженно сжимался, принимая калории.
Тем временем в голове фантазия, подстегиваемая внезапной энергией, рисовала картинки будущего, одна ярче другой. Он отчетливо видел, как через пять, ну максимум через десять лет, великая страна очнется от ядовитого морока. И ветчина будет не хуже, а может, и лучше западной. Ее будут закатывать в банки из первоклассной уральской стали, чтобы их можно было сбрасывать с десантных самолетов, когда придётся спасать уже капитализм от неизбежного распада.
Утолив первый, самый острый голод, парнишка принялся исследовать картонную упаковку пайка. Среди незнакомых пакетиков с сухими галетами он наткнулся на пластиковую баночку с надписью «Peanut Butter».
— Пеанут Буттер, — вслух по слогам прочитал Мишка.
Из зарубежных видеофильмов он знал: американские подростки только это и едят. Намазывают на тосты и довольно жуют. В представлении юного бунтаря это должно было быть чем-то вроде жидкого «фундука в шоколаде» — сладким, изысканным нектаром заморской жизни.
Он с трудом открутил пластиковую крышку, намазал густую, маслянистую массу цвета вареной сгущенки на кусок буханочного хлеба и решительно откусил половину.
 Вместо ожидаемой праздничной сладости рот мгновенно заполнила странная, невыносимо вязкая субстанция. Она не таяла, как обычное сливочное масло, а липла к нёбу плотным слоем ореховой глины. Мишка едва не закашлялся, хватая со стола кружку с чаем и судорожно запивая экзотическое лакомство.
Из радиоприемника на холодильнике тихо доносилось:
— I don't worry, you don't worry, we don't worry, день рождения в Монте-Карло…
Мишка уставился в темное кухонное окно. За стеклом, в сером свете редких фонарей, высились панельные дома. В их строгой, унылой геометрии ему вдруг померещился Космопорт. Как неисправимый романтик, он помнил наизусть каждую серию «Гостьи из будущего». Особенно его впечатлило будущее, в которое попал Коля Герасимов.
Все эти «Марсы», «Сникерсы» и «Баунти», которые покупались по особому случаю и делились на всю семью, не будут стоить вообще ничего. Они будут бесплатно лежать в уличных автоматах, прямо рядом с автоматами для газировки. Подходишь, нажимаешь матовую серую кнопку, и машина с шипением выдает тебе увесистый батончик. Потому что при коммунизме за еду не платят. За нее платят верностью Родине.
— Наелся? — негромко спросила из дверного проема мама.
Мишка вздрогнул. Футуристический Космопорт в окне мгновенно растаял, снова превратившись в темный, заваленный грязным мартовским снегом двор.
— Да, спасибо.
Он хотел было выбросить пустую жестянку, но мать её забрала и начала мыть.
— Пригодится. Для рассады в самый раз.