Хрустальная дипломатия На стыке искусства и госуда

Хрустальная дипломатия: На стыке искусства и государственной чести
Данный рассказ является автобиографичным, подтвержден не только воспоминаниями, но и фото и документами.
Большая история складывается из деталей, которые порой остаются скрытыми от глаз широкой публики. В официальных хрониках конца девяностых и начала двухтысячных годов часто упоминаются торжественные юбилеи, визиты глав государств и взаимные дипломатические жесты. Но мало кто знает, какой колоссальный труд, организационная воля и личные ресурсы стояли за созданием подарков, которые преподносились на высшем уровне. Для меня эта страница жизни прочно связана со знаменитыми стекольными заводами Гусь-Хрустального и Дятьково, где по моему специальному заказу мастера создавали уникальные монументальные вазы.
Начало этой многолетней истории было положено в 1993 году в Москве. Я находился там в качестве генерального директора Гянджинского техно-торгового центра «Электроника» на собрании учредителей Московского торгового дома «Электроника». Вместе со мной приехал Хафиз Ибрагимов, директор Шамкирского завода шампанских виноматериалов, которому необходимо было решить сложный вопрос по выплате частного кредита для реализации фонда по пищевому спирту на 56 тонн. У Хафиза в столице было много родственников среди шамкирцев — включая легендарного Фармана Салманова, поэтому наши вечера в гостинице «Россия» превращались в гостеприимные встречи, затягивавшиеся до трех-четырех часов ночи.
В один из таких дней к Хафизу приехали родственники из Турции, прибывшие в Москву по своим коммерческим делам, в числе которых была закупка транспортного самолета. Хафиз попросил меня прозондировать этот вопрос через торговый дом. Первым делом я набрал своего лучшего друга Булатова, бывшего начальника ОТК завода «Ангстрем». Он пригласил нас в свой зеленоградский офис. Фирма Булатова занималась масштабной деятельностью: скупала предприятия по всему бывшему СССР, реанимировала и налаживала на них выпуск продукции. Одним из таких приобретенных ими объектов оказался завод в Гусь-Хрустальном. Прямо у себя в кабинете друг продемонстрировал мне образец их продукции — хрустальное изделие, на котором красовался портрет, выполненный в уникальной манере лубковой живописи.
По возвращении в Азербайджан я поделился этим наблюдением в разговоре с главой исполнительной власти Шамкирского района Аслан муаллимом, с которым у меня установились очень теплые, дружеские отношения. Идея оригинального и статусного подарка его увлекла, и вскоре он поручил мне заказать первую подарочную вазу с портретом Гейдара Алиева. Это положило начало масштабной миссии: с 1993 по 2008 год Аслан муаллим регулярно заказывал через меня по две-три вазы к знаменательным датам, дням рождения общенационального лидера, его сына Ильхама Гейдаровича и членов их семьи. Позже география подарков расширилась — пошли заказы для Министра внутренних дел республики, Председателя приемной комиссии и многих других высших чиновников. Был среди них и особый, памятный заказ, предназначенный в качестве дара для Президента Грузии Эдуарда Шеварднадзе.
Каждый такой заказ требовал от меня колоссального, на грани возможного, напряжения сил. По заводским правилам на изготовление подобных монументальных произведений искусства высотой не менее 50–70 сантиметров уходило от двух до трех месяцев. Мне же ставили жесткие, почти нереальные рамки: две, максимум три недели. Чтобы уложиться в эти сроки и гарантировать безопасность процесса, приходилось бросать все дела, лично вылетать в Москву, а оттуда мчаться во Владимирскую область, в Гусь-Хрустальный.
Сложности подстерегали на каждом этапе. Для нанесения портрета художники требовали фотографии исключительно высокого разрешения. Мне давали только имена, и я часами разыскивал нужные портреты первых лиц. Технологический риск был огромен: хрустальная ваза, состоящая из двух частей (массивного основания и чаши, соединявшихся скрытыми штифтами), в любой момент могла треснуть при повторном обжиге, и тогда многодневный труд всей фабрики приходилось начинать с нуля. Чтобы мастера соглашались на сверхурочную работу в ночь, их приходилось мотивировать и уговаривать лично.
Но изготовлением дело не заканчивалось — хрупкий шедевр нужно было доставить в целости сначала в Москву, а затем самолетом в Баку или Гянджу. На московской таможне каждый раз возникал барьер: таможенники пытались классифицировать вазы как культурные ценности, требуя разрешительные документы от Министерства культуры. Разумеется, эти вопросы приходилось оперативно закрывать с помощью «стимулирующих» бумажек. Все эти непредвиденные расходы тяжелым бременем ложились на мой личный бюджет. Это не было вопросом выгоды — это было делом чести и личной ответственности. За все годы под моим руководством было создано около двадцати спасительных хрустальных шедевров, а финальным аккордом в период с 1999 по 2003 год стал выпуск особенной серии из шести или восьми штук.
Исполнение двух заказов врезалось в мою память особенно глубоко. Первый случай произошел в декабре, когда мы готовили подарок ко дню рождения одного из членов семьи Гейдара Алиева. Заказ состоял из трех крупных хрустальных изделий с портретами. Понимая всю сложность транспортировки, я попросил Аслан муаллима помочь мне с безопасным прохождением аэропорта. Он поручил сопровождение одному из наших земляков-шамкирцев, работавшему в Москве. Однако на месте мне сразу не понравилось, как этот человек о чем-то тайно перешептывался с посторонними лицами. Предчувствия не обманули. При посадке стюардесса с дежурной улыбкой перехватила меня, указала на первые места, попросила оставить коробки на креслах, а меня самого отправила в самый конец салона. По прибытии в Баку я обнаружил, что коробки бесследно исчезли. Спасло чудо: в этот момент в салон самолета зашел личный водитель Аслан муаллима. Я резко скомандовал ему: «Коробки пропали!». Мы мгновенно заблокировали служебный выход из аэропорта и перехватили ту самую стюардессу — она уже пыталась вынести все три коробки. Позже, на прижатии, она созналась, что получила четкое указание выкрасть груз якобы от имени заместителя премьер-министра. Разумеется, скандал замяли, и делу хода не дали, но вазы были спасены.
Второй, поистине драматичный случай был связан с подготовкой подарка к 75-летнему юбилею Эдуарда Шеварднадзе в январе 2003 года. Тот год выдался удивительным: весь декабрь в Москве не было снега, и лишь 31 декабря, ровно за час до боя курантов, он повалил плотной, глухой стеной, засыпав к утру все дороги. Вечером 2 января, в самый разгар новогодних каникул, когда вся Россия отдыхала до Старого Нового года, мне на мобильный позвонил Аслан муаллим: «Юсиф, нужно изготовить вазу с портретом Шеварднадзе к 15 января. Подарок должен улететь в Баку не позднее 21-го». До этого дня я уже сделал десятки ваз для Гейдара Алиева к самым разным событиям, они ему очень нравились, и он лично захотел преподнести своему грузинскому коллеге аналогичный шедевр.
Я понимал, что запустить пустой завод в праздники невозможно, хотел отказаться, но решил для очистки совести сначала позвонить в Гусь-Хрустальный. К моему изумлению, трубку в пустом комбинате подняла начальник отдела заказов. Выслушав меня, она взволнованно произнесла: «Юсиф Алиевич, вам невероятно повезло. Наш уникальный художник-портретист, которого мы приглашаем из другого города только под эксклюзивные спецзаказы, сейчас на заводе, но завтра утром он уезжает. Срочно приезжайте!».
Автобусы в тот снегопад шли медленно. Я набрал товарища, и он выделил мне машину с водителем. В 8 утра 3 января мы выехали из заваленной снегом Москвы и к обеду добрались до Гусь-Хрустального. Завод встретил нас гулкой, праздничной пустотой. Начальник отдела провела меня в выставочный зал, где мы долго подбирали основу. Наш выбор пал на великолепную полутораметровую хрустальную вазу глубокого голубого цвета, состоящую из двух частей. Пока я экстренно разыскивал в сети высококачественный портрет Эдуарда Амвросиевича, художник приступил к работе. Путем долгих уговоров и серьезного финансового стимулирования он согласился остаться на все праздничные дни. Более семи дней он практически безвылазно писал портрет методом глубокого кислотного травления. Затем вазу бережно обсыпали золотыми лепестками и отправили на финальный обжиг. Мастер превзошел сам себя и закончил шедевр раньше срока.
С этого момента вся стопроцентная ответственность за груз легла на мои плечи. Предстояло доставить эту полутораметровую стеклянную махину в Москву по обледенелым дорогам, преодолеть таможню и переправить в Баку с надежным человеком, так как сам я вылететь не мог из-за неотложных дел в столице. Все риски оправдались. 25 января 2003 года по российскому телевидению транслировали торжественное чествование 75-летия Эдуарда Амвросиевича Шеварднадзе. Я сидел перед экраном и смотрел, как в паральном зале его тепло поздравляет Гейдар Алиев. И в этом историческом моменте высшей государственной дипломатии двух стран была сокрыта скромная, но весомая частичка моего личного труда, моих нервов и моей гордости.
Исполнение заказов на эти наградные вазы — лишь одна из глав той сложной, удивительной и ответственной эпохи. О других, не менее значимых и оригинальных событиях тех лет я обязательно поведаю в следующей части своих воспоминаний.
Юсиф Алиев. Шамкир. 15 октября 2026 года.