Дневник Исраеллы-Сары. Еврейское счастье

Дневник Исраеллы-Сары, девочки из Гааги. Сеня Грузман

В это воскресенье мы ездили в Хабад в Антверпене. Папа не хабадник, он вообще ни за какое движение. Он говорит, что его движение — Г-дь Б-г и что все люди — братья. Но в антверпенский Хабад он уже ездит более двадцати пяти лет. Раньше он давал уроки Торы. Да и сейчас его просят почитать из книги, поскольку его дикция и манера выражения, видимо, прихожанам нравятся. Также как и папа, в Хабад приходит на уроки (и организует их) Сеня Грузман, выходец из Кишинёва. Раньше с ним всегда была его жена Полина. Но Полина умерла. У неё был тяжёлый характер, и к ней было тяжело подступиться. Но, как редкое исключение, к моей маме она благоволила. Теперь реб Сеня один. Он хабадник. Он старается одеваться, как «одевался Ребе». И твердит всё, как и все: «Ребе, Ребе, Ребе». Ребе жил, Ребе жив, Ребе будет жить. «Песенка стара, как мир, — говорит папа, — или ты веришь в бестелесного всеобъемлющего Творца, или в „бога-человека“ и поклоняешься ему».
Предпоследний раз Сени не было. Мы позвонили ему, а он оказался в больнице — упал с велосипеда, и чего-то сломалось в бедре. Но Отец Небесный хранит тех, кого хочет хранить, и мы увидели Сеню вновь уже на прошлой неделе. Папа вспоминает, что когда мы с мамой ездили на эти уроки, я была совсем маленькая и сидела в своём стульчике с бутылочкой. Поэтому, говорит папа, эта синагога тоже и моя синагога.
Еврейская жизнь непростая и полна цурес. Как здесь, в Антверпене, говорят: «С евреями тяжело, а с гоями вообще невозможно». Это правда. Евреи — особенный народ, и им как будто вшит особенный чип для постижения и служения Творцу Благословенному.
У Сени была жена, родом тоже из Молдавии, Раиса. Она родила ему двух сыновей (один, я знаю, работал в IT-секторе в Люксембурге). Но она не так одевалась, как завещал великий Ребе, не так прикрывала голову и, вероятно, не кланялась образу Ребе. Сеня с ней развёлся. Он женился на другой женщине с ребёнком (которая тоже была разведённой и с ребёнком от какого-то марокканского еврея из Израиля). Но зато она, как и Сеня, тараторила: «Ребе, Ребе, Ребе». Я сначала не поняла, мне показалось — рэппер. Я спрашиваю: «Какой такой рэппер? Или рэббит?» Мне говорят: «Да нет же! Ребе. Из 770, из Нью-Йорка. Он там и сейчас где-то лежит, а шалухи (апостолы по-русски-гречески) хабадники ездят к нему на могилу, молятся, поклоняются и утверждают, что Ребе живее всех живых». Да и ладно. Родила эта Полина Сене, кажется, четверых или пятерых детей. О двух сыновьях я наслышана. Первенец демонстративно жил с нееврейками без брака и приводил их, как вызов, в Хабад. О втором папа рассказал целую историю. Я привожу её здесь.
Михаэль-Мендель Грузман, з"л
— Аарон, Вы на похороны в Пютте приедете? — прозвучал голос в динамике мобильника.
— Извините, мы сейчас очень далеко от Антверпена, более чем в двухстах километрах, — ответил я. — И потом, какие похороны? Кого хоронят?
— Михаэля-Менделя, сына Сени Грузмана.
— Как? — подумал я, что ослышался. Того молодого весёлого парня? — Я правильно понял?
— Приезжайте… — прозвучало где-то вдалеке, и связь прервалась.
— Как же мы доедем? Мы в двухстах километрах от Антверпена. Никуда не успеем, — раздосадованно удивился я.
В этот день Рука Всевышнего по какому-то Его предопределению направила меня отправиться за тридевять земель в мебельный магазин на распродажу. Зачем? Не знаю. Наверное, и точно, чтобы не попасть на эти похороны, не присутствовать на них. Магазин был закрыт, я перепутал даты в газетном объявлении, и мы приехали зазря. Так и возвращались уже в потёмках не солоно хлебавши.
Серая дорожка автобана расстилалась перед автомобилем, а перед глазами стояла большая антверпенская квартира, в которой проживала семья Грузманов. Молодой юноша с мило-задорными веснушками на лице, с копной каштановых волос показывал фокусы. Анника и Аделинд безудержно и заразительно смеялись. Сын Сени, Михаэль-Мендель, развлекал их. Его рука была на перевязи.
— Что случилось с Вашей рукой, реб Михаэль? — осторожно спросил я.
Ответа не последовало. Потом на кухне отец Михаэля-Менделя объяснил мне, что его сын попытался покончить с собой. Слава Б-гу, у него ничего не вышло. Спасли.
Теперь становилось понятным наличие решёток на окнах. Сначала я решил, что, видимо, это мера от воров. Понятно, от каких воров — которые воруют души неискушённых молодых людей. Мы тогда попрощались, и Анника с Аделинд долго вспоминали того еврейского парня, который так мило улыбался и показывал такие необычайные фокусы, и всё шутил и шутил.
Эта история долго не сходила с наших языков и не выходила из памяти.
Как-то на одном из уроков в антверпенском Хабаде речь снова зашла о покойном Михаэле-Менделе — мир его душе. Вспоминали те, кто был на этих похоронах:
— А как его на общем кладбище-то похоронили? Ведь самоубийц вроде вместе с другими хоронить запрещено.
— Да, как-то решили. Есть там в Пютте вроде специальный уголок, где таких бедолаг хоронят. Так что по Галахе всё кошер, пико-белло.
Мы сидели в большом зале, где в Шаббат собираются и молятся женщины. Куда охотно приходила также наша мама. И Полина. Сидел Сеня в полудрёме, вспоминая эпизоды своей длинной насыщенной жизни. Были ещё двое: Леви и Игорь, «грузинский еврей». У Леви давно умерла жена, которую он когда-то выписал из Канады. Она родила ему сына, но и этот сын ушёл. Леви был один и иногда приходил на уроки, чтобы послушать, но больше вставить своё мнение и рассказать из своих воспоминаний, которые никому не были интересны. Игоря тоже покинула жена, а за ней ушли и оба сына. Он рассказал, что у него был рак прямой кишки, но его вылечили.
Как-то папа рассказывал, что когда он давал уроки Торы другим своим дочерям, одна из дочерей воскликнула:
— Не хочу учить Тору! Там одни цурес. Только наказания и наказания!
Она права, это Анника.  (А другая его дочь Руша, когда услышала эту историю, очень по-взрослому и по-мудрому спросила: поэтому ты, папа, на нас никогда не давишь с этой религией?) И то, что можно сказать о целом народе, то действительно и для отдельного человека. «Еврейское счастье, еврейский мазаль — не дай Б-г!» И всё-таки каждое утро мало-мальски верующий, благословляя Творца, восклицает:
«Благословен Всевышний, что не создал меня гоем!»
«Мишуга», — скажете вы. И будете правы. Я соглашусь: конечно, мишуга и ещё какая. Но так хотел Б-г, Благословен Он.
15.10.2026

Гаага, Абарбанель