Алеша хочет просто жить. юрий бутунин

Юрий Бутунин
АЛЁША ХОЧЕТ ПРОСТО ЖИТЬ
притча о мужестве детского сердца, о верности тому, что дорого, и о музыке, которую не способна заглушить даже Война.

Действующие лица
Алёша — мальчик одиннадцати лет.
Война — невидимая или меняющая облик сила. Её голос может исходить из любой точки пространства.
В спектакле нет других говорящих персонажей. Но мир Алёши не пуст: в нём живут голоса памяти, отголоски улицы, ветер и музыка. Это не самостоятельные роли. Пространство спектакля условно. Площадка может превращаться в комнату, берег моря, руины и место, которого не существует на карте. Достаточно светлого полотна, небольшого возвышения, футляра и скрипки. Война не обязана иметь человеческое лицо. Её действия видимы в исчезновении света, обрыве звука, искажении привычных предметов.
У Алёши есть мелодия — короткая, ясная, узнаваемая. Она звучит в начале на целой скрипке, затем возникает обрывками в памяти и, наконец, возвращается в финале на одной струне.
Никакие взрывы не должны превращать происходящее в аттракцион. Самый страшный звук здесь — тот, который мешает мальчику услышать тишину.

Картина первая
Тишина, которая была
Сцена одета в белое полотно. В темноте слышны несколько скрипичных нот. Ноты складываются в мелодию, простую и светлую. Медленно возникает круг утреннего света. В круге — Алёша. Он играет. Играет спокойно, сосредоточенно, как человек, знающий, что именно хочет сказать. Алёша заканчивает мелодию, но не снимает скрипку с плеча. Слушает, как исчезает последняя нота.
Алёша. Вот теперь получилось. Вчера я всё торопился. А сегодня — нет. (Пробует последний такт.) Видишь? Если не спешить, она сама знает, куда идти.
Бережно кладёт инструмент в футляр. Поднимает взгляд. В небе медленно проплывает облако.
Алёша. У нас сегодня выходной. Можно никуда не бежать. Можно лежать и считать облака. Одно похоже на лодку. Второе — на огромную рыбу. А третье… третье, пусть будет островом. На острове обязательно должно быть море. И чтобы тёплая вода. И чтобы ноги доставали до дна.
Он устраивается на полу, словно на траве. Закрывает глаза. Слышатся далёкие голоса детей, удар мяча, смех. Алёша улыбается.
Алёша. Сейчас ещё минутку полежу — и побегу. У нас сегодня футбольный матч. Только не надо мне напоминать, что я обещал сначала повторить гаммы. Я повторил. Честно. Целых два раза. Почти три.
Пауза. Он вдруг обращается в сторону, где никого нет.
Алёша. Мам, слышишь? Сегодня я сыграл без ошибок!
Ответа нет. Но Алёша будто видит привычную улыбку. Он не удивлён молчанию.
Алёша. Знаю: скажешь, что завтра опять надо заниматься. И буду. Только сегодня хочется просто побежать. Чтобы ветер в лицо. Чтобы все кричали: «Пасуй!» И чтобы день никогда не кончался.
Свет становится полнее. На мгновение сцена заполнена ощущением обыкновенного счастья — такого, которое никто не замечает, пока оно есть. Алёша приоткрывает футляр, ещё раз касается смычка. Из глубины пространства возникает едва слышный посторонний звук, похожий на далёкий металлический скрежет.
Алёша. Что это?
Звук умолкает. Возвращается лёгкий ветер.
Алёша. Наверное, грузовик. По нашей улице иногда такие ездят: окна дрожат. (Прислушивается.) Нет. Не грузовик.
Вдали проступает низкое гудение. Не спеша. Словно кто-то примеряет чужую мелодию и не попадает ни в одну ноту.
Алёша. Эй! А можно потише! Пожалуйста. Здесь музыку играют.
Гудение усиливается. Светлое полотно морщится, облако распадается на неровные клочья. Слышен резкий свист, затем удар. Алёша падает на колени и обеими руками обнимает футляр.
Алёша. Кто там? Что случилось? Где все?
Снова свист. Теперь громче. Вместо светлого круга — узкая полоска света. Алёша хочет бежать, но пространство, словно не выпускает его.
Алёша. Мама! (Пауза.) Мама, отзовись!
Ответа нет. Удар. Полотно опускается, скрывая всё, что было похоже на дом. Несколько предметов падают, но их очертания едва различимы.
Алёша (кричит в темноту). Кто это делает?!
Война (откуда-то далеким эхом). Я…
Алёша. Кто — это я?
Война. Ты сам увидишь.
Алёша. Мне ничего не видно!
Война. Привыкай.
Алёша сжимает футляр. Он ждёт нового удара, но вместо удара приходит тишина. Тишина не похожа на ту, что была раньше. Она настороженная и чужая.
Алёша (тихо). Я хочу домой.
Война. А где он, твой дом?
Темнота.

Картина вторая
Кто украл сон
Свет открывает маленький островок пола. Здесь лежит Алёша, укрывшись краем полотна. Рядом футляр. Больше ничего. Он осторожно закрывает глаза. Проходит несколько секунд. Слышен рёв самолёта. Алёша резко вскакивает.
Алёша. Опять! (Считает про себя.) Один… два… три…
Удар где-то далеко. Он вздрагивает, но остаётся сидеть.
Война. Почему не спишь?
Алёша. Потому что ты шумишь.
Война. Разве? Я даже не начинала.
Алёша. Ты уже начинала. И вчера. И позавчера. Я перестал запоминать дни.
Война. А зачем тебе дни? У меня их много. Я могу дать тебе сколько угодно одинаковых.
Алёша. Мне не нужны одинаковые. Раньше по воскресеньям пахло булочками. По понедельникам я опаздывал. По пятницам все радовались, что завтра можно поспать. Теперь каждое утро — как чужое.
Война. Значит, ты стал серьёзнее.
Алёша. Я не просил.
Война. Тебя не спрашивали.
Алёша ложится снова. Подкладывает ладонь под щёку.
Алёша. Всё. Я тебя не слушаю. Мне надо спать.
Война. Спи.
На сцене становится тихо. Алёша осторожно улыбается во сне. Слышится журчание воды. Но журчание медленно превращается в свист. Он просыпается, не успев открыть глаза до конца.
Алёша. Нельзя так! Я только-только заснул.
Война. Сейчас так просыпаются многие.
Алёша. Я не хочу быть многими. Я хочу быть Алёшей.
Война. Тогда попробуй спать, Алёша. Попробуй не бояться.
Алёша садится, прижимает колени к груди.
Алёша. Вот ты говоришь: «Не бойся», а сама всё время пугаешь. Зачем?
Война. Чтобы ты помнил обо мне.
Алёша. Я и так помню. Когда громко — помню. Когда тихо — тоже. В тишине я жду, что опять станет громко. Иногда мне кажется, я уже не умею слушать ничего другого.
Война. Хорошая память.
Алёша. Плохая. Я хочу забыть твои звуки.
Война. Мои звуки не забывают.
Алёша. А я попробую. (Пауза.) Раньше я боялся, что на концерте забуду мелодию. Или что учитель услышит, как у меня нота не получилась. И ещё темноты немножко боялся. Когда ночью коридор был пустой. Сейчас я бы согласился бояться только этого.
Война не отвечает. Алёша осторожно открывает футляр. Скрипка цела. Он касается струн, но не играет.
Алёша. Я сыграю очень тихо. Чтобы никого не разбудить.
Война. Ты думаешь, у тебя получится меня убаюкать?
Алёша. Я не тебе играю. Себе.
Он извлекает одну мягкую ноту. Потом вторую. Знакомая мелодия начинается — но прежде чем развернуться, снаружи раздаётся удар. Алёша пригибается; смычок падает.
Война. Видишь? Я умею будить лучше твоей музыки.
Алёша поднимает смычок, долго смотрит на него.
Алёша. У тебя нет музыки.
Война. Зато меня слышно дальше.
Алёша. Если крикнуть очень громко, это не значит, что ты прав.
Война. Кто тебе сказал?
Алёша. Никто. Я сам понял.
Тишина. Война впервые не отвечает сразу. Алёша вновь ложится, положив футляр рядом с собой, как близкого товарища.
Алёша. Знаешь, мне иногда снится один и тот же сон. Я стою на высокой горе. Внизу море. Я разбегаюсь — и вдруг лечу. Не падаю, а именно лечу. Воздух меня держит. Страшно немножко, но весело. А теперь я только разбегаюсь — и просыпаюсь. Не успеваю взлететь.
Война. И не взлетишь. С этим покончено.
Алёша. Почему?
Война. Потому что я тяжелее твоих снов.
Алёша встаёт. Пробует подпрыгнуть. Затем ещё раз. Будто проверяет, не исчезло ли само движение.
Алёша. А прыгать-то я могу.
Война. Прыгай. Все равно до неба не допрыгнешь.
Алёша. До неба никто не допрыгивает. Для этого сон нужен.
Война. Я и во сне тебя найду.
Алёша. Не хочу! Не хочу, чтобы ты была и там. Хоть во сне оставь меня в покое.
Война отвечает долгим дыханием, будто весь мир сделался узкой трубой. Свет погружается в сумерки. Алёша садится на пол и считает пальцы на руках.
Алёша. Десять. Всё на месте. Я здесь. Скрипка здесь. (Проверяет.) Значит, не всё у тебя получилось.
Война. Не торопись радоваться.
Алёша. А я и не радуюсь.
Война. А то я не вижу твоей радости.
Алёша. Я просто проверяю.
Он закрывает глаза. Небольшой луч света появляется над его головой. В луче — неясная птица, сделанная из бумаги. Она медленно поднимается, но внезапный резкий звук обрывает её полёт. Бумажная птица падает рядом с мальчиком. Алёша берёт её и аккуратно расправляет крылья.
Алёша. Ничего. Летать ты ещё будешь.
Свет гаснет.

Картина третья
Море, которое не отнять
В полумраке слышится прибой. Волны словно дышат. Алёша выходит к краю светлого полотна с бумажной птицей в руке. Футляр он несёт за спиной.
Алёша. Я помню это место. Песок был такой горячий, что приходилось бежать до самой воды. А потом вода сначала казалась холодной, и вдруг — хорошей. И можно было идти, идти, пока ноги не перестанут доставать до дна.
Война. Где ты нашёл море?
Алёша. Вспомнил.
Война. Здесь нет моря.
Алёша. Здесь — нет. А там есть.
Война. Где — там?
Алёша. Где я был. И куда снова поеду.
Прибой становится слышнее. По полотну проходят голубые блики.
Алёша. Мы с папой однажды строили крепость из песка. С башнями. С мостом. Он сказал, что море всё равно её смоет. Я рассердился. А утром пришёл — и правда, смыло. И знаешь, что мы сделали? Построили новую. Ещё больше прежней.
Война. Ты любишь строить то, что разрушается?
Алёша. Я люблю строить. А это другое.
Война. Разницы нет. Всё, что строят, можно разрушить.
Алёша. Но разрушить — не значит построить.
Наступает короткая пауза. Война меняет голос: теперь он мягок, почти ласков.
Война. Ты говоришь о море, будто оно тебя ждёт. А если ты туда никогда не вернёшься?
Алёша замирает. Голубые блики становятся бледными.
Алёша. Вернусь.
Война. Откуда такая уверенность?
Алёша. Не уверенность. Надежда.
Война. Удобное слово. Им можно утешаться, ничего не имея.
Алёша. А тебе оно зачем? Ты его боишься?
Война отвечает свистом, напоминающим ветер над холодной водой.
Алёша. Слушай, не трогай море. Не обязательно всё превращать в свои самолёты.
Война. Я превращаю только то, что мне принадлежит.
Алёша. Море тебе не принадлежит.
Война. А дом?
Алёша. Не принадлежал.
Война. А теперь его нет.
Алёша. Это не одно и то же.
Война. Ты всё ещё споришь о словах. Посмотри вокруг.
По полотну пробегают тёмные полосы. Прибой глохнет, голубой свет исчезает. На месте берега — серое пространство, словно выгоревший лист бумаги. Алёша хватается за футляр.
Алёша. Ты стёрла море!
Война. Здесь его никогда не было.
Алёша долго смотрит на пустоту, потом закрывает глаза.
Алёша. Вода прозрачная. Под ней маленькие камни. Белая ракушка, в которой дырочка. Я сделал из неё свисток, только он не свистел. И чайки… они кричали так смешно, как будто ругались.
Пока он говорит, голубые блики едва заметно возвращаются. Война усиливает гул, но прибой не исчезает полностью.
Война. Хватит.
Алёша. Папа сказал: «Не бойся волны. Смотри ей навстречу». Она накатила мне прямо на грудь, я упал, нахлебался воды. А потом засмеялся. Я никогда не смеялся так громко.
Война. Замолчи!
Алёша. Я даже вкус помню. Солёный. И как солнце на мокрых руках блестело.
Прибой раздаётся яснее. Алёша открывает глаза. Пространство осталось серым, но на его лице — настоящее солнце.
Алёша. Вот видишь. Ты можешь выключить свет. А что было, того не выключишь.
Война. Можно заставить забыть.
Алёша. Ты пытаешься. Но сегодня не получилось.
Война вдруг смеётся — коротко, неприятно.
Война. Ты всё время говоришь «мы». «Мы строили», «мы поедем», «мы смеялись». А где теперь все эти «мы»?
Алёша опускает взгляд.
Алёша. Не знаю.
Война. Где твой отец?
Алёша долго молчит. Война ждёт, довольная тем, что впервые мальчик не нашёл быстрого ответа.
Алёша. Не знаю. Папа ушёл защищать нас. И сказал, что вернётся, когда победит.
Война. А если не победит?
Алёша долго молчит. Война ждёт, довольная тем, что впервые мальчик не нашёл быстрого ответа.
Алёша. Победит. Чтобы не случилось, я всё равно буду его ждать. И вспоминать. Беречь то, чему он меня научил.
Война. Это всё, что ты можешь?
Алёша. Пока — да.
Война. Значит, у тебя мало сил.
Алёша. Мне одиннадцать. У меня правда мало сил. Но это не значит, что тебе можно всё.
Война словно придвигается вплотную. Тень закрывает голубые отблески.
Война. Я пришла не спрашивать разрешения.
Алёша. Никто тебя не звал.
Война. Война. Меня зовут по-разному. Одни зовут меня ради власти. Другие уверяют, что ради правды. Каждый приносит свои большие слова.
Алёша. А мой папа не тебя звал. Он ушёл, чтобы ты не вошла в наш дом.
Война. И всё-таки он пошёл туда, где я сильнее всего. Теперь и ему придётся встретиться со мной.
Алёша смотрит прямо в тень. Он слышал ответ, но не может его принять.
Алёша. Ты всё путаешь. Папа не хотел войны. Он хотел, чтобы мы могли жить без тебя.
Война. Но разве не одинаково звучат выстрелы?
Алёша. Выстрелы, может, и одинаковые. А зачем человек встал и кого заслонил собой — не одинаково.
Война. Ты рассуждаешь, словно знаешь, где правда.
Долгая тишина. Алёша поднимает бумажную птицу. Расправляет второе, помятое крыло.
Алёша. Не всё знаю. Папа говорил, что правду нельзя положить в карман, как камешек. Но я знаю: нельзя делать чужую боль своей победой.
Тень отступает ровно настолько, чтобы мальчик мог сделать шаг вперёд.
Алёша. И ещё знаю: если кто-то ломает наш дом, надо его остановить. Иначе он придёт к другим. А я хочу, чтобы у других тоже были дома.
Война. Очень смелые слова для мальчика, который вздрагивает от каждого звука.
Алёша. Я бы лучше их никогда не узнавал. Я бы лучше спорил с папой, можно ли держать ракушку у уха и слышать море. Он говорил, что слышно не море, а шум воздуха. А я всё равно прикладывал.
Алёша достаёт из кармана ракушку и прикладывает к уху ладонь.
Алёша. Слышишь?
Война. Ничего.
Алёша. А я слышу.
Война. Ты придумал.
Алёша. Пусть. Пока я умею придумывать, у меня есть куда возвращаться.
Война. Возвращайся тогда в свой выдуманный мир. В настоящий я тебя не пущу.
Алёша делает шаг. Потом ещё один. Над ним появляется бумажная птица. Она поднимается немного выше прежнего.
Алёша. Настоящий мир — это не только ты.
Война. Тогда докажи.
Внезапно свет падает на футляр. От него идёт странный стук, будто кто-то заперт внутри и просит открыть.
Алёша. Что там?
Война. Открой.
Алёша. Моя скрипка.
Война. Ты уверен?
Алёша осторожно ставит футляр перед собой. Его руки дрожат. Он кладёт ладонь на крышку и не решается поднять её.
Война. Что же ты? Ты так смело говорил о море, о доме, об отце. Посмотри на то, что у тебя есть сейчас.
Алёша открывает крышку. Скрипка внутри. Но её корпус треснул, гриф отделён, смычок повреждён. Четыре струны спутались, словно тонкие обрывки дороги. Алёша не плачет и не кричит. Он молча опускается рядом.

Картина четвёртая
Одна струна
Долгая пауза. Война молчит тоже. Ей нужно, чтобы мальчик сам произнёс слово поражения.
Алёша. Я положил её в футляр перед тем, как всё началось. Потом дом рухнул. Я всё время вспоминал её целой. Мне казалось, стоит открыть футляр — и всё будет как раньше.
Война. А теперь — нет.
Алёша. Я хотел взять её с собой. Потом был удар. Я не помню, как оказался в темноте. Всё время казалось, что она где-то рядом и ждёт, когда я вернусь.
Война. Вернулся. Получай.
Алёша осторожно поднимает корпус скрипки. Держит его как раненую птицу.
Алёша. Ты сломала дерево. Оно ведь никому не мешало.
Война. Оно мешало мне: из него выходила музыка.
Алёша. А почему тебе мешает музыка?
Война. Потому что, пока её слушают, забывают слушать меня.
Алёша. Теперь понятно.
Война. Что же тебе понятно?
Алёша. Ты хочешь быть единственным звуком. Чтобы не было смеха. Ни птиц. Ни моря. Ни меня.
Война. Я хочу, чтобы каждое сердце вздрагивало, когда я говорю.
Алёша. Моё вздрагивает.
Война. Значит, я победила.
Алёша. Нет. Я ведь ещё здесь.
Алёша прикладывает отломанный гриф к корпусу, но тот не держится. Пытается снова. Детали падают. Он отводит руки.
Алёша. Я не умею чинить скрипки.
Война. Вот видишь. Для начала надо было научиться невозможному.
Алёша. Не надо смеяться. Я правда не умею.
Война. А кто теперь тебе поможет?
Алёша продолжает перебирать обломки. Каждое движение очень осторожное, словно он боится причинить инструменту ещё больше боли.
Алёша. Если бы сейчас я был дома… Я бы спросил, где взять клей. Потом мы бы нашли мастера. Он бы сказал, что можно починить, а что нельзя. А если нельзя, может, нашлась бы другая скрипка. Но я хочу эту.
Война. Ты всё ещё торгуешься с тем, чего больше нет.
Алёша. Я не торгуюсь. Я вспоминаю, как решают трудные задачи. Сначала смотрят, что известно.
Война. Хорошо. Что известно?
Алёша. Скрипка сломана.
Война. И?
Алёша. Я не умею её чинить.
Война. Ещё?
Алёша (осматривает детали). Гриф целый, только отделился. Здесь трещина. А вот… (Замечает струну, один конец которой держится за колок.) Подожди. Одна струна не оборвалась совсем.
Война. Какая разница? Нужны четыре.
Алёша. Чтобы играть всё, что я умею, нужны четыре. А чтобы услышать хоть один звук… может, хватит одной.
Война. Ты уже слышал мои звуки. Разве тебе мало?
Алёша. Это разные звуки.
Алёша осторожно натягивает струну между уцелевшими частями. Инструмент пока невозможно держать как прежде. Он пробует щипнуть струну пальцем. Возникает тихий, сухой щелчок.
Алёша (с удивлением). Она ответила.
Война. Она треснула.
Алёша. Нет. Послушай.
Он пробует ещё раз. Короткий звук. Не мелодия. Даже не чистая нота.
Война. Жалкое подобие музыки.
Алёша. Зато это не ты.
Война замолкает.
Алёша раскладывает уцелевшие части футляра так, чтобы они служили опорой для грифа. Это не ремонт скрипки по правилам мастерской, а театральное усилие: соединить то, что ещё может звучать. Он делает несколько попыток, каждая заканчивается неудачей.
Алёша. Ну, пожалуйста. Я не прошу тебя сразу играть красиво. Только не молчи.
Война. Ты разговариваешь с деревом.
Алёша. А раньше разговаривал с облаками. И с собакой во дворе, хотя она не понимала ни слова. Это не запрещено.
Война. Я могу запретить.
Алёша. Запрещай. Всё равно буду.
Он снова касается струны. Звук получается чуть длиннее.
Алёша. Когда-то я думал, что музыке нужны красивые стены. Большой зал. Свет. Чтобы люди сидели тихо и слушали. А теперь мне нужен один звук. Чтобы знать: я не разучился.
Война. Один звук ничего не изменит.
Алёша. Может быть. Но мне с него надо начать.
Он поднимает смычок. Волос на нём повреждён, но осталась узкая полоска. Алёша проводит смычком по струне. Раздаётся скрип, похожий на вздох.
Война. Послушай, какая уродливая музыка.
Алёша. Первый раз после всего этого. Дай ей попробовать.
Снова звук. Чуть ровнее. Алёша осторожно меняет положение пальца, ищет высоту. Возникают две ноты.
Алёша. Две! Я сыграл две!
Война. Ты забыл, сколько умел раньше.
Алёша. Нет. Я помню. Потому и хочу вернуть.
Он напевает про себя начало старой мелодии, потом осторожно повторяет её две первые ноты на струне. Звуки не совпадают с голосом. Мальчик хмурится, пробует вновь.
Алёша. Пальцы тоже помнят. Не сразу, но помнят.
Впервые за долгое время Алёша улыбается без оглядки на Войну.
Война. Радоваться нечему. Ты по-прежнему здесь. Дом по-прежнему разрушен. Отец далеко. Ты не можешь пойти в школу. Ты даже не знаешь, переживёшь ли ночь.
Улыбка исчезает. Алёша медленно опускает смычок.
Алёша. Знаю.
Война. Тогда отчего ты улыбался?
Алёша. Потому что получилось две ноты.
Война. Это слишком мало для радости.
Алёша. Кто решил, сколько её должно быть?
Война. Я решаю, сколько тебе достанется.
Алёша. Нет. Ты решаешь, когда стрелять. И где будет страшно. А чему мне радоваться — я попробую решать сам.
Война отвечает далёким ударом. Алёша вздрагивает, смычок выпадает из рук. Он наклоняется за ним, затем садится, прислонившись к футляру.
Алёша. Я не храбрый. Ты, наверное, всё время думаешь, что я храбрый, раз спорю с тобой. А я иногда так боюсь, что живот болит. И дышать трудно. И хочется, чтобы кто-нибудь взрослый сказал: «Всё прошло». Чтобы можно было поверить.
Война. Так почему не перестанешь спорить?
Алёша. Потому что если молчать, можно забыть, чего я хочу. Я уже почти забыл, как пахнет утро. Какое бывает небо. Как мы смеялись у моря. Я не хочу забыть совсем.
Он поднимает смычок, но ещё не играет.
Алёша. Когда я был маленький, мне казалось, что быть взрослым — значит ничего не бояться. Теперь я думаю, что взрослые тоже боятся. Только всё равно что-то делают.
Война. И что же делаешь ты?
Алёша. Сейчас — пытаюсь сыграть третью ноту.
Он играет. Третья нота звучит неровно, но слышна. Затем первая, вторая, третья. Три звука образуют маленькую, ещё несовершенную фразу. Пространство начинает меняться. Не из-за чуда: музыка заставляет зрителя по-другому увидеть то же место. На сером полотне появляется едва заметная полоска света.
Война. Тебе не кажется, что ты себя обманываешь? От трёх нот никто не воскреснет. Ни одна разрушенная стена не встанет на место.
Алёша. Я это знаю.
Война. Тогда зачем?
Алёша. Чтобы однажды было, зачем строить новые стены. Чтобы люди захотели вернуться. Чтобы кто-нибудь услышал и вспомнил, как это — не бояться каждой минуты.
Война. А если никто не услышит?
Алёша. Я услышу.
Война. А если тебя не станет?
Алёша закрывает глаза, на мгновение теряя опору.
Алёша. Я не хочу, чтобы меня не стало.
Война. В этом-то и дело. В конце концов ты попросишь меня о пощаде.
Алёша. Я уже прошу. Каждый день. Не только за себя. Чтобы люди не погибали. Чтобы дети спали. Чтобы папа вернулся. Чтобы никто не лежал под развалинами. Ты слышишь просьбы, но не останавливаешься.
Война. Просить недостаточно.
Алёша. А что достаточно?
Война. Ничего.
Алёша смотрит на неё долго и внимательно, будто впервые увидел истинный размер пустоты.
Алёша. Тогда это не разговор. Ты не собираешься слушать.
Война. Я собираюсь победить.
Алёша. А я собираюсь жить.
Война смеётся, но смех получается короче прежнего. Алёша берёт в руки неполную скрипку. Он знает теперь, что может извлечь из неё несколько узнаваемых нот. И знает, что этого ещё мало для всей мелодии.
Алёша. Я попробую ещё. Пока не научусь.
Три ноты повторяются и уходят в тишину. Слышен дальний звон — не колокол, не сигнал тревоги, а маленький металлический звук. Алёша вслушивается. Никакого нового взрыва нет.
Алёша. Странно. Мне показалось, что это из нашего двора. Там на калитке висел колокольчик. Его звякало, когда кто-нибудь входил.
Война. Калитки больше нет.
Алёша. А звон я помню.
Война. Какой упрямый мальчик.
Алёша. Не упрямый. Просто у меня всё было. И я не хочу делать вид, будто ничего не было.
Он кладёт бумажную птицу на край футляра.
Алёша. Раньше я думал: жизнь — это потом. Вот вырасту, стану музыкантом. Поеду в разные страны. Увижу большой океан. Куплю папе смешную шляпу, потому что он никогда не носит шляп. А сейчас надо учиться, убирать игрушки, вовремя ложиться. Я всё ждал, когда начнётся настоящая жизнь.
Война. Теперь узнал её цену?
Алёша. Нет. Я узнал, что она уже была настоящая. Когда я ошибался на уроке. Когда проигрывал в футбол. Когда сердился из-за пустяков. Даже когда мне было скучно.
Война. Хочешь вернуть скуку?
Алёша. Очень. Такую, чтобы смотреть на часы и думать: «Когда же кончится этот урок?» И чтобы на самом деле ничего страшного не происходило.
Он тихо смеётся; смех быстро сменяется усталостью.
Алёша. Я устал. Можно я просто посижу?
Война. Сиди. Я никуда не тороплюсь.
Алёша садится. Его голова постепенно опускается. Три ноты продолжают звучать едва слышным эхом, словно кто-то бережно повторяет их за пределами сцены.

Картина пятая
Просто жить
Ночь. На пустой сцене Алёша и Война. Теперь Война не прячется в одном углу: тень протянулась над всем пространством. Мальчик сидит, держа скрипку, на которой закреплена одна-единственная струна.
Война. Я придумала для тебя хорошую сделку.
Алёша. Какую?
Война. Ты перестанешь вспоминать прежнюю жизнь. Не будешь играть. Не будешь говорить о море, о школе, о завтрашнем дне. Перестанешь спрашивать, когда я уйду. Будешь тихим. Тогда тебе станет легче.
Алёша. Легче кому?
Война. Тебе. Ты перестанешь ждать невозможного.
Алёша. А тебе станет тише.
Война. Мне всегда достаточно собственного голоса.
Алёша. Нет. Тебе нужно, чтобы все остальные голоса замолчали.
Война. И что плохого в тишине? Ты ведь просил тишины.
Алёша. Я просил другой тишины.
Война. Разве они бывают разными?
Алёша. Бывают. Есть тишина, когда утром никому не надо прятаться. Слышно, как вода капает с крыши. Как скрипит дверь. Как кто-то зовёт тебя завтракать. А есть тишина, когда все боятся издать звук, потому что ты рядом. Это не одна и та же тишина.
Война. Ты ещё слишком мал, чтобы выбирать.
Алёша. А чтобы бояться — достаточно большой?
Пауза. Тень движется по полу к ногам Алёши.
Война. Я могу забрать у тебя последний звук.
Алёша. Можешь. Ты уже многое забрала.
Война.. Значит, согласен?
Алёша. Нет.
Война. Подумай. Зачем тебе эти воспоминания? От них только больно. Зачем тебе музыка? Она не остановит мои самолёты. Зачем надежда? Её можно потерять.
Алёша. Можно. Я знаю.
Война. Тогда брось всё это.
Алёша. А что останется?
Война. Ты будешь дышать. Есть, когда дадут еду. Спать, когда я разрешу. Этого достаточно.
Алёша. Нет. Это ещё не жизнь.
Война. Какая же тебе нужна жизнь?
Алёша не отвечает. Он как будто ищет слова, которые всё время были рядом, но теперь их трудно произнести.
Алёша. Обыкновенная.
Война. Уточни.
Алёша. Чтобы можно было уснуть и не прислушиваться. Чтобы проснуться от солнца, а не от взрыва. Чтобы ночью видеть сны. Чтобы не считать, сколько раз что-то упало рядом. Чтобы ждать не следующего удара, а следующего дня.
Война. Слишком много желаний.
Алёша. Я ещё не все сказал. Хочу ошибаться на концерте, а потом исправлять ошибки. Хочу проигрывать в футбол и сердиться минут пять. Хочу, чтобы меня ругали за разбросанные вещи. Хочу снова поехать к морю. Хочу бояться только большой волны, а не того, что завтра не наступит.
Война. Ты говоришь так, будто имеешь право требовать.
Алёша. Я хочу только того, что должно быть у каждого.
Война. Ты требуешь мира.
Алёша. Разве для того, чтобы жить, нужно чьё-то разрешение?
Война издаёт низкий звук, похожий на дребезжание огромной струны.
Война. Ты ничего не понимаешь. Пока я здесь, твоё завтра принадлежит мне.
Алёша. Завтра ещё не наступило. Ты не можешь сказать, каким оно будет.
Война. Я могу обещать, что оно будет страшным.
Алёша. А я могу надеяться, что нет.
Война. Надежда ничего не гарантирует.
Алёша. Знаю. Но если от неё отказаться, ты получишь всё, даже то, что ещё не отняла.
Война делает движение, будто собирается погасить последний свет. Алёша берёт скрипку.
Война. Не начинай. Я уже слышала твои три ноты.
Алёша. Их было три. А теперь, может быть, получится четвёртая.
Война. Ты хочешь сыграть прежнюю мелодию на одной струне. Это смешно.
Алёша. Наверное. Но я попробую.
Он ищет первое звучание. Затем второе. При третьем струна скрипит. Алёша останавливается, выдыхает, начинает снова.
Война. Страшно?
Алёша. Страшно.
Война. Руки дрожат?
Алёша. Да.
Война. Так положи скрипку.
Алёша. Не положу.
Мальчик продолжает. Вместо полного исполнения звучат отдельные фразы, будто он осторожно прокладывает дорогу через разрушенное пространство.
Война. Я могу заглушить тебя одним ударом.
Алёша. Можешь.
Война. Тогда зачем сопротивляться?
Алёша. Потому что ты заглушишь ноту, а не то, ради чего я её играю.
Война взрывается грохотом. Алёша инстинктивно падает на колени, закрывает голову. Скрипка остаётся у него в руках. Война выжидает.
Война. Теперь молчи.
Алёша тяжело дышит. Пытается подняться, но не сразу может. Он не похож на победителя. Он похож на мальчика, которому очень страшно.
Алёша. Мне нужно… немного времени.
Война. У тебя его нет.
Алёша. Есть. Пока я дышу — есть.
Он встаёт. Алёша смотрит на бумажную птицу, лежащую возле футляра. Поднимает её, устанавливает на ладони. Крыло снова помялось.
Алёша. Она всё время падает. А я всё время расправляю ей крылья.
Война. У неё бумажные крылья. Пустяк.
Алёша. Бумагу можно порвать. Но сначала из неё можно сделать птицу. Ты никогда не делала птиц?
Война. Я не занимаюсь глупостями.
Алёша. А жаль. Это трудно. Надо согнуть вот здесь, потом вот здесь. Если ошибёшься, она летит носом вниз. Но если сделать правильно — держится в воздухе.
Он отпускает птицу. Слабый воздушный поток подхватывает её, она описывает небольшой круг и приземляется.
Алёша. Видела? Недалеко, но летала.
Война. Ты думаешь победить меня бумажной игрушкой?
Алёша. Я думаю, что ты слишком много говоришь о победе. А я всего лишь хочу, чтобы птица летала.
Война. Ты упрямо не понимаешь, с кем разговариваешь.
Алёша. Понимаю. Ты — Война. Ты можешь сделать страшно. Ты можешь разрушить дом, разбить скрипку, разлучить людей. И это действительно страшно. Но ты не можешь сказать, что человеку больше нельзя любить море. Или вспоминать отца. Или хотеть проснуться завтра.
Война. Могу запретить это вслух.
Алёша. А внутри?
Тишина. Война не отвечает. Ей нечего поставить на место этого вопроса, кроме прежнего грохота. Алёша снова берёт скрипку. Пробует сложный переход. На этот раз получается короткая музыкальная фраза — узнаваемое начало мелодии из первой картины.
Алёша (шёпотом). Вот она. Я вспомнил, куда идёт дальше. (Он повторяет фразу.)
Война. Перестань!
Грохот обрывает вторую попытку. Но теперь между ударами возникает отчётливый скрипичный звук. Он невелик, не соревнуется с грохотом по громкости. Просто не исчезает.
Алёша. Ты слышишь?
Война. Только себя.
Алёша. А я слышу ещё и скрипку.
Война. Значит, будешь слышать мой голос громче.
Ещё один удар. Алёша вновь пригибается. Дыхание сбивается. Он не играет какое-то время.
Алёша. Мне кажется, если я сейчас начну, ты опять ударишь.
Война. Конечно.
Алёша. И всё равно я хочу начать.
Война. Почему?
Алёша. Потому что однажды будет день, когда ты не ударишь. Я хочу дожить до него. И чтобы к тому дню я не забыл свою музыку.
Война пытается накрыть свет тенью. Но небольшая полоска рассветного цвета возникает с противоположной стороны сцены — там, где в начале было утро.
Война. Кто разрешил свету появиться?
Алёша. Не знаю. Наверное, утро.
Война. Я могу его закрыть.
Алёша. Можешь закрыть здесь. Но от этого солнце не перестанет вставать.
Война. Ты опять выдумываешь.
Алёша. Нет. Это я знаю точно.
Алёша поднимает смычок. Он не пытается перекричать войну, не бросается навстречу тени. Он стоит там, где безопаснее, и играет. Музыка сначала ломается на отдельные ноты. Потом собирается во фразу.
Война. Я сказала: замолчи!
Алёша  (не переставая держать скрипку). А я ещё не закончил.
Он продолжает, преодолевая неверные движения пальцев. Война меняет тактику. Грохот исчезает. Теперь она говорит совсем тихо.
Война. Ты играешь для кого? Здесь никого нет.
Алёша. Для тех, кто услышит.
Война. А если не услышит никто?
Алёша. Для себя. И для папы, если он вернётся. И для всех, кто хочет вернуться домой.
Война. Твой отец не слышит.
Алёша. Ты этого не знаешь.
Война. Мне известно многое.
Алёша. А всё — нет.
Война. Ты никогда не перестанешь надеяться?
Алёша. Наверное, иногда буду. Иногда у меня совсем не будет сил. Но потом я снова попробую.
Алёша проводит смычком по струне. Несколько нот выстраиваются почти в половину прежней мелодии. Война отступает вглубь, будто прислушиваясь, несмотря на своё желание не слушать.
Война. Она ведь не такая, как раньше.
Алёша. Нет. Скрипка сломана. И я иногда ошибаюсь.
Война. Ты проиграл.
Алёша. Я ведь играю не ради победы над тобой. Я играю, чтобы не забыть себя. И то, чему меня научил папа.
Война. Ты по-прежнему боишься меня.
Алёша. Боюсь. Но я не хочу, чтобы страх управлял всей моей жизнью.
Война. А что ты хочешь?
Мальчик не отвечает сразу. Он глядит на свет, на бумажную птицу, на повреждённую скрипку. Он говорит просто, без торжественности.
Алёша. Я хочу просто жить.
Пауза. Эти слова не вызывают взрыва. Кажется, Война впервые не знает, чем ответить на желание, которое ничего у неё не просит.
Алёша. Просто спать. Просто просыпаться. Просто петь. И не бояться за жизнь каждую минуту.
Он берёт первую ноту финальной фразы. Война приходит в движение, тень становится огромной. Она делает последнюю попытку заглушить музыку. Гул растёт, звуки ударов наслаиваются друг на друга. Скрипка то слышна, то исчезает. Алёша сбивается, снова ищет начало и снова продолжает.
Война. Я здесь! Слышишь? Я ещё здесь!
Алёша. Слышу.
Война. Значит, ничего не изменилось!
Алёша. Нет. Изменилось.
Война. Что же?
Алёша. Раньше, когда ты начинала греметь, я слышал только тебя. А теперь слышу, как играет моя скрипка.
Война. Она слишком тихая!
Алёша. Зато настоящая.
Слышен последний тяжёлый удар. На мгновение наступает полная темнота. Ни света, ни музыки, ни голоса. Долгая пауза, в которой зритель успевает испугаться за мальчика.
Затем из темноты раздаётся одна нота. Чистая, тонкая. Вслед за ней — вторая. Потом третья. Появляется слабый свет. Алёша стоит, не двигаясь с места. Он играет на одной струне.
Война (издалека). Ты всё равно не сможешь вернуть то, что было.
Алёша. Не смогу. Но смогу жить дальше.
Война. Я могу вернуться.
Алёша. А мы будем делать всё, чтобы ты ушла и не возвращалась.
Война отступает. Она не испаряется волшебным образом, не признаёт поражение. Просто её тень больше не закрывает всё пространство. Из другого края сцены доносится звук падающей капли. Ещё одной. Затем — лёгкий шелест листвы.
Алёша. Дождь.
Он не прекращает играть. На миг закрывает глаза, как когда-то у моря.
Скрипка продолжает мелодию. К ней не присоединяется победный оркестр: это всё ещё хрупкий звук одного инструмента. Но мир вокруг становится слышен снова. Вдалеке подаёт голос птица. Появляется лёгкий ветер. Бумажная птица поднимается с земли, кружит над Алёшей и исчезает в светлом пространстве.
Война (едва слышно). Думаешь, я исчезла?
Алёша. Нет.
Война. Тогда почему улыбаешься?
Алёша. Потому что утро наступило.
Война. Разве одного утра достаточно?
Алёша. Нет. Мне хочется много утр. Чтобы каждый день был. Чтобы люди возвращались. Чтобы дома снова строили. Чтобы можно было идти к морю и не оглядываться.
Война. Ты слишком многого хочешь.
Алёша. Я хочу самого простого.
Он играет. Начальная мелодия возвращается целиком. Она звучит не так, как в первой картине: в ней слышны паузы, усилие, неровное дыхание. Но это та же самая мелодия, с тем же завершением, которое прежде оборвала Война. Алёша выдерживает последнюю ноту. Нота затихает. Он не спешит начинать снова. Слушает.
Алёша. Тихо.
На этот раз тишина не тревожная. В ней слышны ветер, капля воды, едва заметный птичий голос. Никакого взрыва.
Алёша (очень тихо). Вот бы так было всегда.
Он укладывает повреждённую скрипку в футляр. Но крышку не закрывает. На мгновение смотрит вверх — туда, где свет становится похожим на небо.
Алёша. Я хочу просто жить.
Он произносит эти слова не как вызов, а как обещание самому себе. Свет медленно становится утренним. Тень Войны остаётся далеко, за пределами круга света, и уже не может его заполнить. Последним звучит едва слышный отголосок скрипичной мелодии.
Занавес