Я молча рисовал...

Я молча рисовал её лицо
Всю ночь, при тусклой лампе.
Ложилась краской «говнецо»
На трепетные пальцы.
Я выводил изгиб плеча -
Оно казалось нежным.
Оттенок тоже сгоряча
Я подобрал небрежно.

Я влил в неё свою тоску
И сердца дрожь, дыханье,
Я рисовал не красоту -
А жизнь и расставанье.
Пришёл рассвет, ещё друзья.
И, глядя на картину,
Сказали: дальше так нельзя,
Смой быстро писанину.

Смолчал, себя переборов,
Собрав скорей в корзину
Небрежных и обидных слов,
Как в тряпку паутину.
Когда на образ тень легла,
Картина удивила:
Она дышала. И жила.
Но не заговорила.

Она не спорила со мной.
Не хлопала в ладоши.
Она смотрела на меня -
Что я, который может,
Кто может просто рисовать,
Не ждав чужих похвал,
Смог светлый образ передать,
Кто взял и передал.
То, что давно внутри звенело,
Просилось выйти в свет.
Всем тем, кому есть дело,
Свой шлю большой... привет.

Осудят, снова улыбнусь,
Уже не жду. Не плачу.
Я просто заново берусь,
Чтоб стены снова пачкать.
Ведь в этом, может, всё и есть:
«Говно» и «хорошо»,
Хоть критик снова скажет жесть -
Но я... пишу ещё.
Пишу, пока горит в груди.
Когда кричат «говно»,
Я - не для них. Я - для других,
Кому: «Не всё равно»...