До первого Урала

Храпишь, уткнувшись носом в скомканную наволочку. От тебя тянет ментоловой пастой и горячей пылью из сушилки. Тебе вчера стукнуло двадцать. К рассвету тебе выдадут автомат и берцы сорок четвёртого, в которых ты утонешь, как первоклассник в отцовских ботинках.

Мне к рассвету — приговор. Десять лет строгого.

Его ладонь на моей лопатке в душной ванной, его вкрадчивое, почти нежное: «Подпиши вот здесь, я переоформлю до пятницы». И я подписала — потому что от него пахло сандалом и спокойствием сытого человека, а от меня — наивностью. Через пять дней его номер перестал существовать.

Ожоги на костяшках. Фиолетовые, вросшие в кожу, не соскрести. Я все эти годы тёрла руки щёлочью, чтобы ты пах цитрусом, а не горелым пластиком. Чтобы твоя кожа осталась мягкой. Когда мать ушла, тебе было четыре, и я решила, что хотя бы ты не будешь пахнуть бедой.

Ты подёргиваешься во сне. Бубнишь чьё-то имя — не моё, девчоночье, звонкое, с нелепой воркующей ноткой. И мне от этого жутче, чем от камеры, потому что ты горячий и одурманенный, мой бестолковый мальчишка, а к рассвету тебя упакуют в пиксель, и он повиснет на тебе тряпкой.

Я не отмолю. Не выгорожу.
Но я могу не дойти до двора. Не смотреть сквозь заледенелое стекло «Урала» на твои сведённые скулы.

Фрамуга. Девятый. Поток тащит копоть и первую метель.

В духовке горит запеканка, которую я ставила к твоему утру. На телефоне — шесть. Внизу щёлкает домофон.

Я не открою ни то, ни другое.

Автор: Любишкин Дмитрий