Библия и Толстой Л. Н. Сын Человеческий

Библия и Толстой Л.Н.: Сын Человеческий.

Вопросы:
- Кто такой "Сын человеческий" в Евангелиях?
- Что означает это выражение для каждого человека сегодня?

Более полутора веков в богословии существует дискуссия о том, какое значение имеет евангельский титул Иисуса Христа – Сын человеческий. Как отметил член Британской академии Ф. Ф. Брюс: «Проблематика использования выражения “Сын человеческий” в Евангелиях продолжает привлекать внимание учёных в области Нового Завета, не в последнюю очередь из-за проблемы почти полного отсутствия каких-либо отголосков за пределами Евангелий этого выражения, которое играет в них такую существенную роль» (1) . В Новом Завете о Сыне Человеческом говорится около 85 раз, в Евангелиях практически все упоминания звучат из уст Иисуса Христа, после Евангелий упоминается всего четыре раза. Дональд Гатри резюмирует ситуацию в том смысле, что «титул Сына человеческого, применяемый к Иисусу, не оказал существенного влияния на раннюю христианскую богословскую мысль и нет никаких доказательств существования в ней христологии Сына человеческого… Само наименование было вытеснено, но сами идеи, для которых оно было предназначено, продолжили жизнь в других формах»  (2). Эта мысль похожа на декларацию беспомощного смирения, с которым на антропологическом уровне рекомендуется констатировать девальвацию обширной идеи, которую десятки раз доносит до слушателей Христос, почитаемый в христианстве Богом, Единосущным Отцу. «Другие формы», о которых говорит Гатри, конечно же обширно существуют в посланиях, но это уже действительно другие формы. Фактически утрачивает своё исходное значение евангельская системность титула, о которой говорит Джордж Лэдд: «У синоптиков выражение “Сын человеческий” используется в трех аспектах: Сын человеческий во время Его служения на Земле; Сын человеческий в Его страдании и смерти; и Сын человеческий в эсхатологической славе» (3). Можно ли представить, что с вознесением Христа Его учение о Сыне Человеческом больше не нуждается в той форме, которую придал им Господь? По поводу ещё одной особенности Лэдд ссылается на Далмана в том, что «среди евреев не было принято говорить о себе в третьем лице, и если Иисус и делал так, слово, которое Он использовал, было столь необычным, что требовало особого разъяснения» (4). В Ветхом Завете действительно нет примеров того, чтобы кто-то публично говорил другим людям о себе в третьем лице.

Иисус действительно никогда не применял титул Сына Человеческого напрямую я однозначно по отношению к Себе, но всегда косвенно. Некоторые обработчики Евангельских манускриптов даже пытаются поправить ситуацию, добавляя личное местоимение в Мф. 16:13 (5), благодаря наличию множества параллельных текстов в Лк. 9:18, Мр. 8:27 и др. Христианские догматы часто представляют собой чёткую систематизацию положений, которые «очевидцы и служители Слова» (Лк. 1:2) так и не удосужились конкретизировать хотя бы один раз, не говоря уже о системе. Правильнее будет говорить о системе недомолвок.

Особым образом коснулся темы Сына Человеческого русский религиозный мыслитель Толстой Л. Н. в своей книге «Соединение и перевод четырёх Евангелий» (6), которую он создавал в 1879-1881 годах. При этом он сохранил методологию вопроса в рамках системы, данной в Евангелиях (и пропущенной в остальной части Нового Завета). Это положительно сказалось на конечном результате. В третьей части третьей главы, где говорится о беседе Иисуса с Никодимом, находится первый ключевой отрывок с объяснением титула «в том особенном значении, которое приписывает ему Иисус» (24, 163). Человек есть личность, в которой воедино совмещены разнородные сущности – «плоть от плоти и дух от духа» (24, 162). Дух человека это зачатый от Бога небесного и сошедший от Него сын духа. «Сын человеческий» таким образом, обозначает «дух, сын духа в человеке». Попутно Толстой объясняет неточность церковного перевода Ин. 3:16, в связи с неправильно понимаемым согласованием между о;;; («так») и ;;;; («так что») (24, 166). Исправленный текст выглядит таким образом: «Потому, что так Бог любил мир людей, и для того дал сына своего, такого же как он, чтобы всякий, полагаясь на него, не погибал, но имел жизнь невременную». Текст переведен без учёта аориста «возлюбил», вероятно, в связи с идеей о вневременном характере Бога и Его действий. Вряд ли вид глагола изменён в порядке ошибки, Владимир Набоков говорит о том, что чувство времени у Толстого совершенно особое, какого нет у других писателей (7).

Бог является источником жизни, и в то же время началом духа, живущего в человеке. Бог хочет, чтобы человек знал о непосредственной возможности иметь жизнь безвременную, вечную, неуничтожимую смертью. Иисус говорит Никодиму, что Бог дал людям «сына своего – жизнь» не для погибели, не для того, чтобы жизнь эта в людях пропадала, а для того, чтобы она была вечной, невременной.
В связи с этими рассуждениями возникает вопрос о некоторой синонимичности понятий, используемых для описания действий и сущности Бога. Толстой решает эту проблему допустимостью обобщений этих понятий:
«Надо помнить, что все эти названия: 1) Бог, 2) дух, 3) сын Божий, 4) сын человеческий, 5) свет и 6) разумение — имеют одно и то же значение и употребляются соответственно отношения, в котором находятся с предметами речи. Когда говорится о том, что это есть начало всего, — оно называется Бог; когда говорится, что оно противоположно плоти, — оно называется дух; когда о нем говорится по отношению к его источнику, — оно называется сын Божий; когда говорится о проявлении его, — оно называется сын человеческий; когда говорится о соответственности его разуму, — оно называется свет и разумение» (24, 168). Здесь нет признаков ереси модализма, Толстой не заменяет Бога на «модусы» (проявления), которые не являлись бы, в сущности, Богом (8).

Вера в Сына человеческого делает человека сыном Бога. В Ин. 9:35 переведено по средневековым манускриптам Textus Receptus «веруешь ли в Сына Божия?» (используется в Синодальном переводе). Научные издания Nestle-Aland и Westcott-Hort приводят «веруешь ли в Сына человеческого?» В комментарии к Мф. 11:27 Толстой отмечает этот отрывок как первый, в котором Иисус отождествляет Себя с Отцом и понимает Себя не как Иисуса из Галилеи, но как дух, живущий в человеке (24, 299).

Постепенно тема Сына человеческого перетекает в более общую тему единства, то есть такого смысла, в котором люди, оставаясь индивидуальностями, всё-таки совершенно равны, так как имеют истинную жизнь одной и той же природы. Различие лишь в том, куда человек переносит эту истинную жизнь – в свою плотскую личность или в духовную личность. Признаки, которые являются ложными индивидуальностями и различиями – социальные, религиозно-конфессиональные и другие подобные, закрепляются не по причине развития разума, а, из-за его затемнения, свободного удаления от просвещения.

Каждый человек может способствовать развитию в себе истинной жизни. Она без ограничения «разлита во всех». Смертью Иисус называет не только какую-либо окончательную смерть, но и животную (плотскую) жизнь. То есть, если разум и силы, данные человеку для жизни вообще, человек обращает только на то, чтобы жить животной жизнью. Чтобы жить истинной и безвременной жизнью, нужно «сознавать в себе сына человеческого». Под сознанием, или разумением, понимается не какое-то особое напряжение ума и логические способности, но библейский принцип различения добра и зла, уклонение от зла и стремление к добру, благу. Благо же в его правильном понимании признаётся в равной мере свойственным всем, а не только какому-то особенному страждущему. Толстой показывает эту доступность разумения блага в рассказе «Алёша Горшок». Деревенский паренёк сызмальства несилён умом, по сравнению с другими людьми, расторопными и сообразительными в этой жизни. Но лишь ему одному оказывается доступным бытие, неомрачённое завистью, жадностью, эгоизмом, всем тем, что свойственно большинству его «более разумных» и расторопных односельчан. Паренька-извозчика в рассказе «Три смерти», умирающего без причастия, лечения и просто элементарного покоя, хозяйка видит во сне воскресшим. Сон в этом случае является символом произошедшего воскресения, точнее неумирания. В противоположность этому, никто не жаждет, чтобы ему вспомнилась живой барыня, которая видит в своей болезни только причину для раздражённости окружающим миром, не замечая того, как её эгоистичный характер отягощает её саму не меньше, чем окружающих.

То, что в Библии называется телом и душой, Толстой называет животной личностью и духовной личностью. Причина в том, что предмет души стал расхожим понятием в разнообразных оккультных, религиозных и светских толкованиях. Вопрос о происхождении и существовании животной и духовной личности, о соотношении этих компонентов человеческой природы подробно рассмотрен Толстым в его книге «О жизни», мысли из которой вошли в роман «Воскресение».

Вопросы спасения, возрастания и других категорий христианства (как впрочем и многих других религий), как показывает Евангелие, бессмысленно решать в отрыве от личных действий и усилий человека в нравственных вопросах. Личные усилия Толстой понимает в единстве с даянием жизни, которую человек получает от Бога. Подобно тому, как богочеловеческое самоосознание Иисуса Христа позволяет Ему идентифицировать Себя с Богом, таким же образом Толстой следует призыву Христа исполнять Его учение, следовать за Ним. На первый взгляд, некоторые установки Толстого кажутся «принесёнными из другого мира» (по словам Джона Кенворти). Но не раз приводились свидетельства (в том числе в православии) того, что он является редким по последовательности среди тех авторов, которые говорят, что следуют за Христом. В итоге этого небольшого обзора следует заключить следующее, на примере сравнения того, как освещается евангельское значение титула Сына человеческого в христианстве и богословии, с одной стороны, и в миропонимании Толстого Л. Н., с другой стороны. Очевидно, что расширяя как имманентное, так и трансцендентное значение титула, Толстой вносит в христианство свежее ви;дение вопроса, отмечает и систематизирует факторы, не замеченные в Евангелии другими авторами. Идеи, застывшие в богословии в недоговорённости, вновь обретают движение в настоящем, в реальной жизни людей. Смысл титула, который христианство стереотипно и искусственно привязывает исключительно к имени Иисуса Христа, Толстой раскрывает, кроме этого значения, применительно к насущному бытию каждого человека.


1 Bruce F. F. The Background to the Son of Man Sayings // Christ The Lord. Studies in Christology presented to Donald Guthrie. Leicester: Inter-Varsity Press, 1982. Hbk. p. 50. URL: 2 Guthrie D. New Testament Theology. - 1064 p. - Downers Grove, IL, 1981, p. 291.
3 Лэдд Д. Э. Богословие Нового Завета. - СПб. 2003, С. 168 – 169.
4 Лэдд Д. Э. Богословие Нового Завета. URL: http://otkrovenie1.narod.ru/kn/teol/t09.htm. Также см. G. Dalmann, The Words of Jesus (1909), 234-241.
5 Nestle-Aland 27: «Кто, говорят люди, есть Сын человека?»
6 Толстой Л. Н. Полн. собр. соч.: В 90 т. М.: Л., 1928 – 1958. Т. 24. Далее указание тома и страницы в круглых скобках. URL: 7 Набоков В. Лекции по русской литературе. // URL: 8 Нет и точного представления о сущности модализма, некоторые сведения о нём берутся из Тертуллиана, который в поздний период примкнул к этому направлению.

Конференции 2015г.