Другая планета Глава 27 Последние письма

        За какой-то период писем в моей папке нет, но я помню, что Артур мне ответил, что ни про какого  Моуди он не слышал и не желает слышать, а верить свидетелям даже и в судебных делах нельзя - их могут подкупить или запугать. А если признавать за истину показания всяких якобы свидетелей, тогда можно дойти до того, что всерьез начать слушать бредни про встречи с инопланетянами. 
    
       Я в ответном письме, видимо, что-то написала об успехах своих детей и все же, наконец, задала ему свои вопросы про его книгу, потому что следующее письмо в папке такое:

       2 августа 2006 г. 9:53:08 РМ.
      
      - Вы спрашиваете, как я назвал свою книгу. Я еще её никак не называл. В этом плане я согласен с Федерико Феллини, который считал, что название произведения, которое еще не завершено, неизбежно накладывает ограничения и задает рамки. Название – формальность. Важнее суть.
      Насчет родителей. Они после прочтения пары отрывков хотели отправить меня к психиатру. А вообще все, кто читал хотя бы пару страничек, говорили, что их охватывает депрессия и чувство безысходности.
     Думаю, что для вас не будет удивительным тот факт, что я не собираюсь связывать свою жизнь с какой-либо женщиной и уж тем более заводить детей, так что гордость за детей, похожую на вашу, я не испытаю.
      Д. (дальше идет имя моей младшей дочери) вы можете сказать, что я работаю менеджером по работе с клиентами и проект-менеджером.

---------
     7 августа 2006г. 20: 51:08.
    
       … Досмотревши «Аризонскую мечту», которую вы мне порекомендовали, уже в который раз подумала, что все художественные произведения – о человеческих страстях, а  о мышлении, о мировоззрениях - художественных произведений практически нет. Вот только Толстой,  да Достоевский… И то немного. 
      Но, знаете, вспомнила один момент из воспоминаний кого-то из Серебряного века. Автор собрался уходить с посиделок, а  ему вослед кто-то воскликнул: «Куда же вы собрались?! Мы ведь ещё не решили, существует ли Бог!» Так что мы с вами в своей переписке хотя может быть, и не вписываемся в наше время, но зато, может быть, вписываемся в тот, Серебряный, век;-)
   
------
    
     - 14  августа 2006г. 1:24:25 РМ

      -  О том, когда я пишу свою книгу. Пишу я её тогда,  когда сталкиваюсь с людьми, которые вызывают во мне ненависть.  Как правило, это верующие люди.
   Как я отношусь к своему герою? Я им восхищаюсь.
    Насчет общения. Мне совершенно всё равно, что думают люди вокруг. Именно по этой причине  я почти ни с кем не общаюсь.

    -------------
   
    Дальше в папке нет писем.  Судя по всему, чернила в принтере кончились, а когда я заправила картридж, продолжать распечатывать переписку по какой-то причине не стала. Просто забыла, наверное.
     Но  я помню кое-что из последних писем.
    
      В частности в каком-то из следующих Артур  писал, что его постигло страшное    разочарование. Его предали. Предали не только его, но  и весь научный материализм. 
     Предателем, вернее,  предательницей, оказалась   Наталья Петровна Бехтерева. Всю жизнь, изучая мозг, она своими выводами подтверждала его правоту, а тут вдруг впала в ненаучную ересь и заговорила о душе и о Боге.  Это было для Артура таким потрясением, что  она перестала для него существовать не только как ученый, но  вообще как человек.
    
      Я ему ответила, что ничего страшного на самом деле не случилось. Многие ученые принадлежат к разряду идеалистов, и это никак не мешает им быть хорошими учеными. Например, генетик Тимофеев-Ресовский не просто был верующим, но и ходил в церковь. И физиолог Павлов – тоже.
      И еще  описала ему случай, когда мне удалось побывать на встрече с физиком,  академиком А.Б. Мигдалом.
    
      Поскольку эту встречу я помню до сих пор, то я вам ее перескажу вне письма.
      
      Дело было в марте  1983го года в Домбае, в горнолыжном лагере, куда я отправилась учиться кататься на горных лыжах. Потому что у нас в Красноярске все склоны уж больно крутые, учителей по этому делу тогда никаких еще не было, а там были плавные склоны и учителя.
 
     И вот туда приехал покататься на горных лыжах и он. Сейчас глянула в Вики, ему тогда было 72 года и мы родились с ним в один день, только  с разницей в 42 года.  Мне сейчас 73, и я уже довольно давно не катаюсь на горных лыжах - боюсь сломать себе что-нибудь, как уже два раза ломала на велосипеде.
     А он приехал, и аж  из Москвы. И нам устроили встречу. Набился полный зал столовой, и  ведущая сходу предложила задавать вопросы. Насколько я понимаю,особенно теперь, это вообще провальный прием- предлагать начальную инициативу залу, таким приемом ведущий ставит в неловкое положение всех. Вот  и там так получилось.
     Поэтому, хотя Домбай – место, куда традиционно съезжаются именно физики (мне и путевку- то добыл  брат, который тогда жил в Москве) в зале стояла тишина. Никто не решался задать  вопрос первым.
    Эта тишина длилась и длилась. И мне стало ужасно неловко за всех нас, молодых, сидящих в зале, перед этим пожилым и очень значительным человеком,(  а лицо у него и тогда было такое, как сейчас в Циклопедии- лев, да и только.  И вот этот лев  перед нами стоял и ждал.
    И я решилась.
    Вопрос я задала про нейтрино. Сейчас мне это немного смешно, потому что понимаю, что такому человеку можно было задать гораздо более важные вопросы.  Но тогда я этот вопрос специально придумала, чтобы  выглядеть не хуже физиков, предположительно сидящих со мною в зале.
     Я спросила что-то вроде: "Как же так получается, что эти нейтрино запросто пролетают сквозь всю  планету, её вообще замечая.

    Что он мне ответил, не помню. Но помню, что после меня вопросы посыпались сплошняком. Да, вторым быть легче, а уж после двоих - и подавно.
   
   А где-то ближе к концу встала женщина, которая мне тогда показалась немолодой, и задала вопрос: «Не кажется ли вам, что отказавшись от понятия Бога, мы многое потеряли?»
     Я прямо ужаснулась тогда такому её глупому вопросу, ведь мне  тогда было  ясно, как дважды два, что Бога нет, так зачем его придумывать?    
     Но академик отнесся к этому вопросу, как мне показалось, еще серьезнее, чем к остальным. Он ответил, что да, наверное, мы много теряем. Но если говорить о физике, то в ней он никогда не встречал ничего загадочного, про которое бы казалось, что невозможно найти ответ, а вот в человеческих отношениях такого   необъяснимого он встречал много. "Но знаете,- добавил он, -  не все и в науке отказались от веры".
   
     Дальше он рассказал, что на одном всемирном чего-то там  встретил  очень знаменитого ученого, имя которого мне  и тогда было неизвестно,а теперь тем более  не угадать.
     И он спросил этого ученого, над чем тот сейчас работает. И тот сказал...Тут Мигдал поднял руки и глаза кверху, изображая этого ученого,  и процитировал его: «Оттуда пока ничего не пришло».
    
     С тех пор прошло сорок три года, я все те вопросы и ответы забыла давным-давно,  а этот эпизод  не просто помню, но и считаю, что тогда эта женщина задала самый умный вопрос и получила самый лучший ответ.
    
      Вот этот случай  я и описала Артуру двадцать лет назад.

      
      В ответ он мне написал, что теперь он  окончательно убедился,   что общаться со мной дольше не имеет смысла, пожелал мне удачи и попрощался, дав понять, что это уже насовсем.
   
      А я ответила ему что-то типа: «До свидания, мистер Хайд.  Когда станете мистером Джекиллом, пишите, ежели что, - поговорим».
   
        Дальше  должен быть обещанный эпилог. И я надеюсь, он будет.

   Примечание. Вместо иллюстрации выбрано фото автора, сделанное 09.09.2025 г. в 6 утра на высоком берегу Енисея. Название пусть будет такое: " Прямо пойдешь..."