15. The Amazing Spider-Man Dilogy

The Amazing Spider-Man (2012)

После завершения трилогии Сэма Рэйми Sony пришлось заново запускать одну из самых успешных своих франшиз всего через пять лет после «Spider-Man 3». Поэтому «The Amazing Spider-Man» неизбежно оказывается парадоксальным фильмом: он должен заново рассказать уже знакомую историю происхождения, но одновременно доказать, что новый Spider-Man вообще отличается от предыдущего. В общих чертах конструкция действительно повторяет фильм 2002 года — школьник получает способности, теряет дядю Бена и постепенно принимает ответственность за собственные действия. Но отличие Марка Уэбба находится не столько в фабуле, сколько в интонации. Его гораздо сильнее интересует сам Питер — подросток, который пытается понять, кто он такой, — чем очередное превращение человека в супергероя.

Эндрю Гарфилд сразу предлагает совершенно другого Питера Паркера. В отличие от застенчивого и почти беспомощного героя Тоби Магуайра, его Питер более раздражителен, независим и самоуверен. Он катается на скейтборде, спорит со сверстниками, держится особняком и не производит впечатления человека, которому костюм внезапно подарил смелость. Его Spider-Man становится продолжением уже существующего характера: получив способности, Питер обнаруживает физическую свободу, которой ему не хватало в обычной жизни, и начинает пользоваться ею не только ради борьбы с преступностью. В этой версии маска оказывается продолжением подросткового желания выйти за пределы собственного социального положения, а не средством впервые обрести уверенность.

Но настоящая причина, по которой новая версия работает, находится в отношениях Питера с Гвен Стейси. Уэбб пришел в большой фильм из романтической комедии «(500) Days of Summer», и его интерес к отношениям между людьми здесь чувствуется гораздо сильнее, чем интерес к очередному происхождению супергероя. Гвен не существует как награда за подвиги Питера и не растворяется в его истории. Она умна, уверена в себе и обладает собственной жизнью, а отношения между ней и Питером развиваются как отношения двух подростков, которым действительно интересно друг с другом. Гарфилд и Эмма Стоун создают редкую для блокбастера химию: зрителю интересно наблюдать не только за тем, как персонажи выполняют сюжетные функции, но и за тем, как они разговаривают, флиртуют, ссорятся и постепенно сближаются. Именно здесь Уэбб получает возможность рассказать собственную историю о Питере Паркерe.

Лучшие сцены фильма возникают тогда, когда Питер перестает быть символом и снова становится подростком. Его отношения с Гвен позволяют показать жизнь Питера до и после появления маски, а Spider-Man оказывается частью той же истории взросления. Суперспособности дают ему физическую свободу, но не решают его эмоциональных проблем. Питер по-прежнему должен учиться доверять другому человеку, принимать последствия собственных решений и понимать, что отношения с Гвен требуют ответственности, которая никак не связана с количеством преступников, которых он способен остановить.

В этом смысле особенно удачны сцены, где супергеройская фантазия превращается в конкретное человеческое действие. Показателен эпизод со спасением мальчика из автомобиля, зависшего над мостом. Здесь сила Spider-Man нужна не для победы над очередным монстром, а для спасения конкретного человека. Питер разговаривает с ребенком, помогает ему надеть маску и буквально возвращает ему уверенность в собственных силах. Экшен в этот момент перестает быть демонстрацией возможностей героя и становится продолжением его характера. Важен не сам факт того, что Spider-Man способен совершить невозможное, а то, как Питер использует эту способность по отношению к другому человеку.

Проблема начинается там, где студийная конструкция требует от фильма быть не историей Питера и Гвен, а запуском новой франшизы. Родители Питера, Oscorp, Курт Коннорс, Ящер и многочисленные элементы будущей мифологии постоянно напоминают, что Sony нужно не только представить нового героя, но и заложить фундамент следующей серии. Сами по себе эти элементы не обязательно плохи. Проблема возникает из-за их количества: они начинают конкурировать с историей, которая у Уэбба действительно получается. Семейная тайна требует объяснения, Oscorp должен стать центром будущей вселенной, Коннорс — полноценным злодеем, а финал обязан вывести личную историю на уровень угрозы всему Нью-Йорку.

Ящер особенно отчетливо показывает эту проблему. У Коннорса есть понятная исходная мотивация: он пытается восстановить утраченную конечность, а эксперимент превращает его самого в чудовище. Но после превращения персонаж быстро теряет человеческую конкретность и становится функцией большого экшена. Его научная идея могла бы быть продолжением темы Питера — желания преодолеть собственные ограничения, — однако фильм почти не развивает эту связь. Коннорс становится угрозой, которую нужно остановить, и тем самым центральный конфликт постепенно смещается от конкретного подростка к стандартной задаче супергеройского блокбастера.

Из-за этого фильм оказывается разделен между двумя разными представлениями о том, что должно быть его центром. Уэбб нашел собственного Питера — более независимого, раздражительного и физически свободного, — и создал вокруг него убедительную романтическую историю с Гвен. Sony одновременно необходимо было провести зрителя через знакомое происхождение, представить нового злодея, объяснить семейную загадку и оставить пространство для продолжений. Эти задачи не уничтожают фильм, но мешают ему стать таким же цельным высказыванием о Spider-Man, каким был фильм Рэйми. Лучшие сцены «The Amazing Spider-Man» существуют там, где франшизная конструкция отступает и освобождает место для двух подростков.

Коммерчески перезапуск сработал. При бюджете, оцениваемом примерно в 220–230 миллионов долларов, фильм собрал около 759 миллионов по миру и открылся в Северной Америке с 62 миллионами. Для Sony это был успешный запуск новой версии Spider-Man, однако результат не превращал фильм в столь же значительное событие, каким десятью годами ранее оказался «Spider-Man» Рэйми. Перезапуск подтвердил коммерческую жизнеспособность персонажа, но не доказал необходимость именно этой новой франшизной конструкции.

«The Amazing Spider-Man» лучше понимать не как неудачный ремейк Рэйми, а как фильм, в котором новая художественная интонация постоянно сталкивается с задачей перезапуска собственности. Марк Уэбб действительно нашел собственный путь к Питеру Паркеру — через подростковую свободу, любовь и отношения с Гвен. Но студии требовалось не просто заново рассказать историю этого Питера, а построить вокруг него новую долгосрочную серию. Отсюда возникает главный парадокс картины: чем ближе она находится к Питеру как человеку, тем интереснее становится, и чем сильнее напоминает, что должна быть началом новой Spider-Man-франшизы, тем быстрее возвращается к знакомой супергеройской конструкции.

The Amazing Spider-Man 2 (2014)

Если первый «The Amazing Spider-Man» пытался заново определить Питера Паркера через отношения с Гвен Стейси, то продолжение одновременно получает уже другую задачу. Sony хочет не просто продолжить историю этой пары, а превратить Spider-Man в основу собственной кинематографической вселенной. Еще до выхода фильма студия открыто говорила о «Sinister Six», «Venom» и новых продолжениях, а продюсер Ави Арад описывал планы по расширению связанной системы персонажей. В результате «The Amazing Spider-Man 2» оказывается фильмом, которому приходится существовать сразу в двух временных измерениях: он должен завершить начатую историю Питера и одновременно постоянно напоминать о фильмах, которых зритель еще не видел.

При этом его лучшая часть почти не нуждается ни в какой расширенной вселенной. Питер и Гвен уже любят друг друга, но их отношения сталкиваются с вопросом, возникшим еще в финале первого фильма: способен ли Питер позволить близкому человеку оставаться рядом, понимая, насколько опасна его собственная жизнь? Гвен при этом не превращается в объект его защиты. У нее есть собственные планы, образование, возможность уехать в Оксфорд и вполне конкретное представление о будущем. Их конфликт становится взрослее: речь уже не о том, смогут ли два подростка начать отношения, а о том, способны ли они построить совместную жизнь, если сами представляют это будущее по-разному.

Эндрю Гарфилд и Эмма Стоун остаются главным достоинством фильма именно потому, что их отношения сохраняют конкретность даже тогда, когда вокруг них начинается обычный супергеройский хаос. Уэбб умеет снимать их разговоры, неловкость, юмор и физическую близость так, что дорогой блокбастер на время превращается в историю двух молодых людей. В этих сценах нет необходимости объяснять будущую вселенную или представлять очередного персонажа. Питеру и Гвен достаточно находиться рядом, спорить, расставаться и снова сходиться. Именно здесь продолжение действительно развивает найденную в первой части интонацию, а не просто увеличивает масштаб.

Все остальные элементы постепенно начинают конкурировать с этим центром. Электро получает эффектную визуальную форму и понятную исходную ситуацию — незаметный человек, которому всю жизнь не хватало внимания и который после получения силы наконец оказывается в центре чужого взгляда. Но эта идея быстро уступает место разрушительному экшену. У Гарри Осборна материал потенциально сильнее: страх смерти, наследие отца и убежденность в том, что Питер обладает тем, что может его спасти, связывают его личную историю непосредственно с Питером. Но и этот конфликт развивается слишком быстро. Oscorp соединяет обе линии и одновременно превращается в механизм будущей франшизы, а Рино Пола Джаматти почти демонстративно существует как обещание следующей истории. Персонажи начинают выполнять несколько функций одновременно: участвовать в нынешнем сюжете, расширять мифологию и готовить будущие фильмы.

Сам Spider-Man при этом становится визуально свободнее. Уэббу больше не нужно рассказывать происхождение героя, и полеты, работа с паутиной и движение по Нью-Йорку превращаются в естественную часть действия. Это один из тех случаев, когда продолжение действительно выигрывает от того, что персонаж уже сформирован. Но и здесь обнаруживается характерная проблема фильма: зрелище работает лучше всего, когда выражает характер Питера, а не просто увеличивает масштаб происходящего. Его движение по городу действительно передает ощущение свободы, тогда как многочисленные битвы с врагами часто превращаются в обязательные аттракционы, существующие независимо от основной человеческой истории.

Поэтому смерть Гвен становится не просто трагическим эпизодом финала, а моментом, когда фильм наконец полностью сосредотачивается на собственной истории. Все предшествующее напряжение между Питером и Гвен — обещание ее отцу, страх Питера за нее, ее самостоятельность и их разговоры о будущем — сходится в одной точке. Питер впервые сталкивается с ситуацией, которую не может исправить собственными способностями. Его паутина, скорость и сила оказываются недостаточными, и Spider-Man терпит поражение там, где для него действительно что-то имеет значение. Здесь фильм перестает быть историей о том, как супергерой спасает людей, и становится историей о человеке, который не смог спасти самого близкого ему человека.

Именно поэтому сцена смерти Гвен обладает такой силой. Вся визуальная природа Spider-Man до этого момента строилась на способности Питера удерживать других: паутина позволяет ему перемещаться между зданиями, ловить падающих людей, контролировать пространство. Здесь эта же способность оказывается недостаточной. Питер успевает протянуть паутину, но физическое спасение не превращается в спасение человека. Его супергеройская сила впервые сталкивается с пределом, который невозможно преодолеть дополнительной скоростью или еще более эффектным приемом. Трагедия возникает не из отсутствия у героя силы, а из осознания того, что силы вообще недостаточно.

Проблема возникает сразу после этой сцены. Фильм почти не позволяет Питеру остаться внутри последствий утраты и довольно быстро возвращает его к супергеройской роли. Само решение соответствует природе персонажа: Spider-Man продолжает спасать людей даже после личной катастрофы. Но драматургически переход оказывается слишком стремительным. История только что потеряла своего эмоционального центра, а фильм уже снова должен двигаться вперед, к следующему приключению и следующим возможностям франшизы. Отсюда возникает ощущение, что смерть Гвен одновременно является кульминацией истории Питера и точкой, после которой сама история должна уступить место продолжению бренда.

Именно здесь «The Amazing Spider-Man 2» оказывается менее цельным фильмом, чем первая часть. Там Уэбб еще мог приспособить блокбастерную конструкцию к личной драме героев. Здесь франшизная архитектура начинает открыто диктовать содержание: Sony требует систему, в которой один фильм готовит почву для нескольких других, превращая сюжет в узел еще не существующих проектов. Электро, Гарри и Рино вынуждены работать рекламными плейсхолдерами для будущих спин-оффов, пока Питер и Гвен продолжают жить внутри совершенно иного кино — истории о любви, взрослении и страхе потерять совместное будущее. Картина не столько объединяет эти полярные линии, сколько пытается удержать их одновременно.

Коммерчески фильм все еще оставался крупным хитом, но заметно уступил первой части. При производственном бюджете около 200 миллионов долларов его первоначальный мировой прокат составил около 709 миллионов; североамериканский старт — 91,6 миллиона. Для сравнения, «The Amazing Spider-Man» собрал около 759 миллионов по миру. Продолжение оставалось коммерчески значительным фильмом, однако уже не подтверждало уверенность, с которой Sony пыталась строить вокруг Spider-Man отдельную кинематографическую систему.

«The Amazing Spider-Man 2» интересен прежде всего как точка столкновения двух разных представлений о франшизе. Марк Уэбб действительно продолжает найденную в первой части историю Питера и Гвен и доводит ее до трагического конца. Sony одновременно требует от фильма стать фундаментом для «Sinister Six», «Venom» и следующих продолжений. В результате фильм достигает наибольшей эмоциональной силы именно тогда, когда забывает о своей будущей функции. Смерть Гвен становится его кульминацией не только потому, что это трагический момент, а потому, что впервые весь накопленный материал — любовь Питера, его страх, обещание ее отцу и невозможность совместить личную жизнь с ролью Spider-Man — сходится в одной истории. После этого фильм уже не может продолжать ту же линию в прежнем виде. И именно в этот момент становится особенно заметно, насколько франшиза, которую Sony пыталась построить вокруг Spider-Man, оказалась несовместима с самой сильной историей, которую эта версия героя успела рассказать.