Ночь без обязательств

В половине третьего ночи Вероника проснулась с таким чувством, будто её только что оскорбили в лучших чувствах, хотя оскорбитель находился за три тысячи километров и, судя по всему, прекрасно обходился без неё.
Она лежала, глядя в потолок, и слушала, как за стеной сосед храпит в такт старому холодильнику. Потом нащупала телефон.
От Артёма не было сообщений уже девять дней.
Девять!
Она любила Артёма. Или то, что от него осталось в её воображении: широкие плечи, ямочка на подбородке и привычка целовать её в шею, когда хотел помириться, не объясняя, в чём был неправ. Два месяца назад он устроился барменом на круизный лайнер, а теперь присылал фотографии моря, коктейлей и загорелых девушек, которым почему-то постоянно требовалась помощь с застёжками купальников
— У него работа, — говорила Вероника подругам.
— У него руки есть, — отвечали подруги. — И, судя по фотографиям, он ими не только швартовы держит.
Вероника подруг не слушала. Она любила Артёма. Или то, что от него осталось в её воображении: широкие плечи, ямочка на подбородке и привычка целовать её в шею, когда хотел помириться, не объясняя, в чём был неправ.
Она снова открыла его страницу.
На последней фотографии Артём стоял на палубе в расстёгнутой рубашке. Рядом улыбалась незнакомая брюнетка. Подпись гласила: «Море объединяет сердца».
— Ах ты морской объединитель, — процедила сквозь зубы Вероника.
Она отбросила телефон, села на кровати и приняла решение.
Всё. Хватит.
Она больше не будет ждать и мучиться из-за Артёма. Хватит проверять его страницу, разглядывать незнакомых девиц на фотографиях и придумывать, что она сказала бы им при встрече. С сегодняшнего дня у неё будет другая жизнь. Вернее, с этой ночи.
Для начала Вероника стянула с себя футболку и обнаружила, что на ней всё ещё красуется надпись «Лучший рыбак района». Артём оставил её два года назад. Тогда она казалась ей почти милой. Теперь — издевательством.
Она встала перед зеркалом.
Фигура была вполне приличная. Ноги — длинные. Грудь — на месте. Волосы, правда, торчали во все стороны, а на щеке отпечаталась складка от подушки, но это придавало ей вид женщины, пережившей войну и готовой начать следующую.
Она стянула футболку.
Посмотрела на себя ещё раз.
— Красавица, — сказала она строго. — И чего ты, спрашивается, ждёшь?
Зеркало промолчало. Оно вообще отличалось редкой тактичностью.
Вероника достала из шкафа чёрное платье, которое купила для годовщины знакомства, но так и не надела: в тот вечер Артём сообщил, что перепутал даты, а потом они заказали пиццу и помирились. Платье было коротким, с открытой спиной и таким вырезом, что при определённых обстоятельствах могло заменить полноценный разговор.
Она надела его, подкрасила губы и распустила волосы.
В половине третьего ночи в спальне появилась роковая женщина.
Правда, роковая женщина немедленно наступила на кота.
Кот взвыл. Вероника взвыла тоже. Из соседней квартиры раздался удар по стене.
— У нас тут, между прочим, люди спят! — прокричал сосед.
— А у нас тут личная жизнь! — ответила Вероника.
— Так пусть потише!
Она хотела сказать что-нибудь уничтожающее, но не нашла подходящего выражения. К тому же кот уже запрыгнул на комод и смотрел на неё так, словно именно она была причиной всех мировых катастроф.
Вероника взяла сумочку, сунула туда телефон и ключи и вышла из квартиры.
Куда идти, она не знала. Но это не имело значения. Женщина, решившая начать новую жизнь, не обязана заранее знать адрес.
На улице пахло мокрым асфальтом. Такси не приезжало, приложение показывало водителя, который почему-то ехал в противоположную сторону. Вероника замёрзла, разозлилась и решила, что судьба специально проверяет её решимость.
В конце концов она дошла до круглосуточного бара возле гостиницы.
За стойкой скучал бармен с татуировкой дракона на предплечье. Увидев Веронику, он перестал протирать бокал.
— Вам чего-нибудь налить?
— Самоуважения, — сказала она.
— Такого нет. Могу предложить просекко.
— Давайте два.
— Два бокала?
— Нет, два самоуважения. Просекко тоже давайте.
Бармен усмехнулся и поставил перед ней бокал.
Вероника выпила половину, достала телефон и открыла переписку с Артёмом. Палец завис над кнопкой вызова.
Она представляла, как он ответит сонным голосом. Как спросит, что случилось. Как она скажет: «Ничего. Просто хотела убедиться, что ты ещё существуешь». Потом он рассмеётся, назовёт её своей врединой, и всё вернётся на круги своя.
И вот тут Вероника вдруг поняла, что именно этого и боится больше всего.
Что всё вернётся.
Она убрала телефон.
— А у вас здесь приличные мужчины бывают? — спросила она бармена.
— Бывают.
— И что они делают в три часа ночи?
— Обычно спрашивают, где туалет.
Вероника рассмеялась. Впервые за последние девять дней — по-настоящему, без внутренней оговорки, что смеяться сейчас неуместно.
Бармен оказался симпатичным. Не красавцем с рекламного плаката, не обладателем ямочки, ради которой можно простить измену, а просто мужчиной с тёплыми глазами и спокойным голосом. Его звали Михаил. Он не спрашивал, почему такая красивая женщина одна ночью, не обещал показать ей мир и не говорил, что все его бывшие были сумасшедшими.
Он просто принёс ей воды, когда заметил, что она слишком быстро пьёт просекко.
— Ты со всеми посетительницами такой любезный? — спросила Вероника.
— Только с теми, которые заказывают самоуважение по два бокала.
— А если я расплачусь ногами?
Михаил посмотрел на её туфли.
— Тогда мне придётся вызвать скорую. Каблуки у вас опасные.
Она снова засмеялась.
Они проговорили до рассвета. Вероника рассказала ему про Артёма, море, брюнетку и девять дней молчания. Михаил слушал, не перебивая. Когда она закончила, он пожал плечами.
— Знаешь, иногда люди уезжают далеко не потому, что между ними море. А потому, что им удобно, когда между ними море.
Это было не особенно изящно сказано, зато попало точно в цель.
Когда за окнами посерело, Вероника вдруг заметила, что больше не хочет звонить Артёму. Ни ругаться, ни выяснять, ни добиваться признания, которого ей, возможно, никогда не дождаться.
Она хотела спать. И есть. И чтобы никто не рассказывал ей о судьбоносной любви до завтрака.
Михаил закрыл бар и предложил проводить её до такси.
У входа Вероника остановилась.
— А если я скажу, что не хочу домой?
Он посмотрел на неё внимательно, без привычной мужской самоуверенности.
— Тогда можем сначала выпить кофе. А дальше решишь сама.
— И никаких обещаний вечной любви?
— У меня смена в семь вечера. Вечная любовь в график не помещается.
Вероника улыбнулась и поцеловала его первой. Он ответил на поцелуй, и на несколько секунд весь мир сузился до тёплых губ, запаха кофе из соседней пекарни и её собственной неожиданной смелости.
Потом он притянул её ближе. Руки скользнули под свитер, по горячей коже спины. Дыхание перехватило, когда его пальцы коснулись края белья. Он не торопился. Просто гладил, пока она сама не прижалась сильнее, пока бёдра не начали искать его.
Они добрались до стены. Он поднял её, она обхватила его ногами. Штаны были уже расстёгнуты, бельё сдвинуто. Он вошёл медленно, до конца, и оба замерли. Она уткнулась лицом ему в шею, дыша коротко и рвано. Он двигался размеренно, прижимая её к стене. Она чувствовала каждое его движение, и тело отзывалось на него всё сильнее.
Она кончила первая, сжавшись вокруг него, пальцы впились в его плечи. Он последовал почти сразу, прижавшись лбом к её виску.
 Потом Вероника отстранилась.
— Знаешь, чего я боюсь? — спросила она.
— Что я окажусь женат?
— Что ты окажешься нормальным. Я тогда совершенно не буду знать, что делать.
— Для начала можно позавтракать.
Это звучало подозрительно разумно.
Через час они сидели у окна маленькой кофейни. Вероника была без макияжа, в чужой толстовке, которую Михаил одолжил ей, потому что её одежда оказалось не подходящей для утренней прохлады. Она чувствовала себя не роковой женщиной и не преданной возлюбленной, а просто собой — немного растрёпанной, голодной и почему-то довольной.
Телефон завибрировал.
Артём.
«Привет, малыш. Прости, завал на работе. Скучаю. Как ты?»
Вероника прочитала сообщение дважды.
Потом набрала: «Хорошо. Надеюсь, море тоже скучает».
Подумала и стёрла.
Написала иначе:
«Артём, я больше не хочу быть девушкой, которая ждёт, пока у неё появится причина перестать ждать. Не звони мне, пожалуйста. Береги себя».
Она отправила сообщение и выключила звук.
Никаких слёз. Никаких театральных жестов. Никаких кинжалов, расплавленных чувств и эффектных исчезновений в ночи. Только чашка кофе, тёплая толстовка и мужчина напротив, который не пытался немедленно занять освободившееся место в её жизни.
— Ну что? — спросил Михаил.
— Кажется, я только что рассталась.
— Поздравляю. Будешь круассан?
Вероника посмотрела на него с подозрением.
— Ты всем женщинам после расставания предлагаешь круассаны?
— Нет. Некоторым достаются сырники. Ну и секс.
Она рассмеялась и согласилась на круассан.
А вечером, когда она вернулась домой, кот встретил её с видом оскорблённого супруга. Вероника погладила его, умылась и легла спать.
Телефон лежал экраном вниз.
Впервые за долгое время она не ждала сообщения.
А в семь вечера ей предстояло решить, хочет ли она снова увидеть Михаила.
Это было немного страшно. Немного волнительно. И куда интереснее, чем в сотый раз выяснять, почему человек посреди океана не может найти минуту для звонка.
Вероника улыбнулась в подушку и закрыла глаза.
Наконец-то она никому ничего не доказывала.
Даже себе.
А кот, устроившись у неё в ногах, громко замурлыкал — вероятно, одобряя новый этап хозяйкиной жизни. Или просто требуя завтрак пораньше.
Впрочем, у каждого своя любовь.