История 14. Меня это не страшит

Двести пятидесятый маршрут - это машина времени. Такая же, как другие автобусы в городе N. Часы показывают зеленым "5 окт. 00:25". Не помню какое сегодня число, явно не пятое, но я верю машине времени. Автобус может подбросить меня до любой точки города: хоть ментовка, хоть психушка, хоть кож-вен и так далее по списку. Жалко, что до квартиры не подбросит. Иногда хочется, чтобы все прошло лучше, чем есть на самом деле. Прошло в буквальном смысле, как двести пятидесятый автобус проходит сквозь бледно-розовый пятиэтажный дом. Левее окно на втором этаже, открыто, а там темно-серый кот с маленькими ушками. Я вижу, как он улыбается и медленно исчезает. Я улыбнулась ему в ответ. Утром я проснулась и поняла, что больше не испытываю яркого страха от ощущения наступления будущего и отчаянности настоящего. Бьется, как живое в груди, но это не сердце. Меня это не страшит.

Впереди едет огромный зеленый танк, напичканный в кузове "Газели" огромными картриджами от принтера. Не знала, что у танков есть государственный номерной знак, так еще и белый - гражданский. Смешно, что у кого-то есть личный танк с принтером, еще и зарегистрированнвй в ГАИ и ГИБДД. Номерной знак тоже странный, очевидно намек от кота с улыбкой шире крыши многоэтажки - черные жирные буквы выводят "В004КО". Думаю, это и есть отклик настоящего и будущего. Чувствую себя дьяволом, носящим сраку, хоть мог бы и "Прада", что живёт в испанской рыбацкой деревне на острове Фуэртевентура. Я по жизни нахожусь в этой деревне, с рождения. Малая родина после города N. Вижу свет. На улице тепло. Мы обогнали танк и время. На часах "5 окт. 00:57". Сегодня седьмое, десятое, минут пять, десять, пятого-четвертого утра. Какое-то. Слева показался динозавр. Все замерли, а голос из колонок продиктовал: "Цельтесь в глаз, затем в мозг... Ничего не трогайтея!..". И грянул гром.

Господи, где конец у этого маршрута. Говнюк катит через все главные людные точки города. Я сижу под батареей и мотором, наверное от этого меня так развозит. Я знаю, что всех этих событий, о которых я говорю уже сколько историй, не существует в реальности. Просто призма моего неотесанного мировоззрения. Я не уверена, точнее, все это существует или было на самой реальности, как я говорю или рассказываю. Ранее я упомянула, что все перемешано, и это так. Сон, быль, фантазия - все едино. Сон слился с явью и наконец-то я получила то, чего так хотела - сверхреальность. Я мечтала об этом всю жизнь. Найти то, что меня поймет и объяснит мне, кто я. Я нашла. Теперь не одинока, есть целая куча таких же людей, как я. И теперь никто не назовет меня странной или тупой дурой. Мы существуем. Мы - инопланетяне с планеты Земля. Высадка прошла успешно. Разве можно считать отсталым то, что уже существует в мире и развивается? Развитие и отставание часть одного процесса? Это полушарие? Мы не должны были себя опознавать? Мы - ошибка? Я не могу быть уверенной во всем, ведь я могу и не существовать как существенно не существует сущность существенного существа и существ во всей насущной проблеме существенности бытия человека. Быть всем, быть ничем, открыть бытие N в городе N. Они созданы друг для друга. Джулиан Барнс, помоги мне, забери меня на картину "Медуза".

Я не понимаю, где мы вообще едем. Целый час люто херачить в тени старых домов и авторитарных облаков солнца. Мы приехали на завод чесальных машин Советского Союза. На этот раз не такое уж далекое прошлое, спасибо, что не динозавры, но падать в кусты все равно не следует. Чесальные машины, наверное, кошачьи. Лежит Барсик на мягкой подушке, а его чешет и вычесывает огромная клешня аппарта. Потом из этой шерсти сваляют носки и превратят в пинетки, продадут в магазин "Детский Мир". А мой папа придет в магазин, купит эти носки мне, которые были надеты на куклу и вообще продавались с ней. Мама громко смеялась. Не знала, что мои любимые носки папа купил с куклы. Я недоношенная через кесарево. У меня нет шансов на жизнь, ведь меня доращивали в коробке. Ну, так думает тот психитр в очечах, как его там. Ну в красных очках криминалистической направленности в интернете. Сочувствую ему в этом суждении и мнении. Так-то обидно, если честно, что кто-то считает тебя неполноценным по способу рождения и обстоятельствам, не особо зависящим. Стыдно Вам должно быть за такое. Как это называется. Перинатальная психология? Психология, что портит психику. Смешно. Надо на лбу психолога написать "В004КО", чтобы знали, с кем связались. Жаль, что полосы и глаза на руках мешают. Мало градусов сейчас, в отличие от батареи рядом со мной. Аж сумка плавится. Как дедушка, что сидит справа от меня. Он растекся еще у частной клиники и торгового ценра из дерева, про которого пела троица среди жары, июля и пуха. Пухну сейчас я и мой мозг. Ну почему так долго?
Ура, машина времени пересекла какую-то там одинадцутую улицу. Зачем я вообще туда еду? Хороший вопрос без ответа. Я вечно куда-то еду. Но уже который день не обращаю внимания на людей. Только на дом Комитета Сельского хозяйства на въезде. Инспекция труда куда менее симпатичнее, примерно там же, где и Казначейство. А за ними ********* мануфактура открыла новый филиал. Интересно, это там мне напечатали диплом на двести пятьдесят тысяч градусов по Воннегуту. Хотя мне кажется это все таки по Сартру, а по Воннегуту будет гораздо меньше - около пяти.

Капелька с облака, капелька неба упали на землю. Теперь это голубое здание, довольно мягкое и уютное снаружи, но темно-изумрудное внутри. Сколы на полу и стенах, кругом бродят Волшебники Изумрудного города, что находится на окраине города N. Это единственное место, где мне не покрутят пальцем у виска, воспринимается как нечто родное и ласковое, словно рука мамы гладит по волосам пока Вы спите. Ожидание безумно, но хуже только химическая вонь медикаментов и санитарной палаты. Ждать долго невыносимо. Уборщица лениво трет плитку пола, под ней стираются коричневые полосы, и  пропадает свет. Я сижу в двух разных углах одновременно. Народилось из темных вод и повисло кислотой на стенах в окнах бриллиантового зеленого йодного раствора. Для обработки ран. Скоро вернусь сюда. А пока смотрю как я общаюсь с пожилой бабушкой на соседней лавочке, вторая часть не обмолвилась и словом.

Из окна автобуса памятник большой. Он и на самом деле просто гигантский, но через пыльное блеклое стекло кажется еще выше и величественнее. Он ужасает своим размером. Солдат. Неумолимый, гордый, держит ружье стволом в сторону, прижимая его к себе так, будто спас ребенка из плена вражеского мира. Но он просто печально смотрит вдаль и тянет к людям свою длинную крепкую руку с ладонью, выкованной Титаном. Под ним горит огонь, а две фигуры склонились над каменным флагом, разворачивая его впопыхах. Кто это? Сын, брат, отец. Выглядит ужасающе, внушает авторитет, внушает страх. Будто он сейчас встанет и ударит кулаком по земле, размажет автобусы, автомобили, людей; подхватит тех двоих и подкинет высоко в небо, к дому, который каплями стекает вниз и вверх. Туда, где мне комфортно-некомфортно, туда, где я все еще играю роль нормального человека. И у меня это плохо получается.

Два часа наверное прошло. Хотя не знаю. У меня нарушено ощущение и восприятие времени. Я его не понимаю, оно не мое и я его не рожала. Но рожали меня где-то зимой, кажется, но я не уверена. Уже ни в чем нет уверенности, все не по-настоящему. Реальность - иллюзия, Вселенная - голограмма. Золота у меня нет, даже в зубах. Ладно, шут с ним. Женщина все еще моет пол. Рядом старушка, ну прямо божий одуванчик, до тех пор, пока не начинает разговаривать.
-Женщина, Господи, Вы что, тряпку в скипидаре что ли вымачиваете?
-А даже если так? Ну так безопаснее, поднимите ноги, так никакая зараза не пристанет.
Пристала. Я сижу с поднятыми руками, хоть сказали ноги, но я не знаю где у меня ноги, только где руки и я их путаю, как право и лево, в которое постоянно смотрю. Я здесь просто так, сквозь боль в животе, полный желудок и желание снять штаны и начать ссать на пол, как лабрадор. Мне не покрутят пальцем у виска. Еще чуть-чуть и я сама начну разговаривать с кафелем и вылизывать скипидар из тряпки. Тогда зараза во мне исчезнет. Что будет, если я съем себя? Меня не станет или я удвоюсь?

-Вам нужно поставить здесь печать. Слушайте внимательно: сверху одна синяя круглая, рядом одна синяя прямоугольная, длинная такая, как часы, затем поставьте красную круглую, круглую гербовую и одну маленькую зеленую.

-Да, хорошо, спасибо. До свидания.

Мне постивили печать на лоб с надписью "лох трусы в горох" и теперь я со спокойной душой могу не снимать штаны в коридоре города. Я справилась, кажется. Скорая помощь уехала, а в ней волки едят банку вареной сгущёнки. Я подумала, что тоже хочу.
Дом Моды почти растворился среди курсантов МЧС. Зелёные Волшебники продолжают бродить по улицам, стучась в двери в гости к тете Габриэль Шанель. Попробуйте дойти до монастыря-интерната ну или до номера в "Ритц". Там Вы ее точто отыщете, вряд ли она прячется в Доме Моды города N.

На стекле сидит муха или не муха, но полосатая, как оса, слишком маленькая для таких, даже жала нет. А может оно ещё не созрело, не прорезалось, как зубы у младенца. Муха в маленьком полосатом костюмчике ползает по руке огромного солдата, затем по тем силуэтам с флагом и, в конце-концов, испугавшись авторитета, улетела в дальний угол окна. Почему я не муха в полосатом костюме? Возьму ее к себе.

У меня уже есть и карась или лещь, не важно. Лещь Виктор. Мой карманный зооособняк продолжает расти, очень радует, что все его обитатели смогли между собой подружиться без препятствий. Теперь там и муха, и лещь и все-все-все друзья мои.

Твою мать, накакой это не танк гражданский. Я разглядела, это был обычный "Камаз" с какими-то досками, бревнами и обломками пластмассы, шифера и крыши. Я даже немного расстроилось. Ну ладно, сильно расстроилась. Я пару раз видела личный автобус в огороде, знаю о существовании частных самолетов, вертолетов, но чтобы танк входил в эту категорию - никогда. Дайте танк!. Пожалуйста. (!)

Автобус несется, как проклятый. Я передумала. Я часто рисую также, как Луи Скафати. Помню, выводятся линии на бумаге с детства, а в них ищутся образы и возносятся до блага. Сейчас это называется жукографика. Пусть так. Я люблю жукографику. Я передумала. Хочу на полотно Тито Соломони. Поиграть.

Автобус мертв, труп и проклят. Он пришел. Он неживой. Так кажется со сторны, но его стенки и стекла дышат жаром батареи. Я прикасаюсь пальцами к стеклу, что стекает сквозь плоть, как карамель карандаша синего цвета. Зависимость очень сильная, что-то типа невзаимной любви, и дотрагиваюсь губами до своего отражения. Целуются два двойника, и это не то что бы мне нужно изначально, но так хотелось. Это не приступ нарциссизма, скорее острая потребность в близости с самом собой. Язык скользит по поверхности голубого озера, а руки тянутся к каменному цветку головы моей безжизненного сплетения солнца. Губы мягкие, как карамель окна и тонкого стекла, и некуда больше деваться от страсти крестов могильных. Мне не нужен человек чужой, мне нужен человек родной и это только Я, альтер-эго моей красной плоти внутренности. Человек должен быть цельным, без половин. Я безполовинная ткань пустоты, материи и органов. Меня это не страшит. Боюсь внезапно смотреть в глаза от стыда, что много о себе рассказываю, слишком много. Но я не умею молчать. Молчать, зашить, сшить, пересшить, перезашить, забыть, беспамятство в моей плоти, крови, мой цветок красного креста на моем лбу среди печатей. Поцелуй длится бесконечно, пальцы выдавливают глаза и разминают в кашу две дырки в основании черепа, запрокидывая его назад, лишь бы не захлебнутся в крови. Она прорастет внутри: через нос в горло и я захлебнусь. У меня часто течет кровь из носа. Раньше струйками, теперь сгустками. Я поднимаюсь все выше, но чувствую себя все хуже. Отступать не могу, так приказал товарищ Сталин, выпустив приказ, который я воспринимаю буквально для самой себя как и остальные явления в мире, а глаза надо мной смеются. Я выдавила не те. Как объяснить маме об их наличии на руках? Вопрос лично-частный риторической исключительной направленности. Я остро хочу быть нужной и мне становится не по себе, полохо, тошно, тошновтроно, мерзко глазами считать, что я не нужен, не нужна, не нужно само по себе и самому себе, как самой себе. Мне казалось долго, что когда папа ушел, он меня бросил. Я на него злилась невероятно сильно, вплоть до выдавливания плоти и вплоть глаз. Я посмотрю ему вглубь и скажу все это. Мне казалось, что ты меня бросил. Период сильного одиночества, потребления и потребл***** заставил сделать меня то, о чем я буду жалеть всю осиавшуюся жизнь. Могу толоко забыть, ведь я идиотка, что натворила на себе кучу глаз, наплодила их жадно, без любви и страстного совокупления с самим собой. Я не хочу. Отпустите меня. Тогда мама будто отвергла, а папа бросил меня и оставил в холоде, я разрушила других людей и всё то, что мне было дорого. Мне, мне, мне, мне, мне, сижу во пне. У меня регистрация, от котороц пользы, как от подорожника на гангрене. Ты киска, а я ириска, без пиписки, но зато с пропиской. Бездна во мне, я в бездне, я без дна, бездонная личность. Плюнь, и все закроется в люке без лица, мой отец был без лица, я не видела его, теперь вижу и я счастлива. Все, конец, я хочу домой, я хочу работать там, где читают по слогам, я тоже так читаю и читать буду, я заторможенная, матом думаю не часто, но часто им говорю от эмоций, а эмоции испытыаю всегда. Я часто тут была...
Мне все кажется. Что все слишком долго идет. У меня скоро будет трехсотлетний геморрой. Болезнь жизнь, причем самая насущная. Сколько еще людей мечутся от него? Думаю, я претендент на борьбу с геморроем в ближайшие двести пятьдесят лет. Скучно, но это зависит от нас. Мы - одинаковые события, но разные в зависимости от решений. Хочу сегодня единорога домой, а завтра спать без глаз, а послезавтра НЛО упало на траву, траву у дома под крышей твоего. Я слышала, что похожа на английский "anal-reteneive". Я переживу. Роботы в Машинариуме живее души, я не робот. Очень жаль. Нет, мне правда жаль, до скрипа и боли в груди. Кто я? Где выход? Он всегда есть, знаю, наверняка знаю, ведь готовлюсь к худшему в своей жизни. Мне очень страшно, но никто ничего не может сделать. Уже поздно. Поздно во всех смыслах. На часах "12:49 окт. 5". В другую сторону происходит. Рот перекосило, молнию на куртке зажевало, ненавижу, черт. Где я, черт возьми, где я? Где я? Где? В голове...
Меня это не страшит
Меня это не страшит
Меня это не страшит
Меня это не страшит
Меня это не страшит
Просто такой человек. Еще немного, еще чуть-чуть, мне все тревожнее, но не страшно. Я говорила, что плохой актер, пора бы заканчивать с этим. С актерством. Такая пропасть между мной и мной. Я останусь тем, кто поможет. Выкиньте меня, когда стану Вам без надобности. Мазохизм какой-то. Я осознанно выбрала его. Такую шаблонную оболочку, чемоданчик. Сегодня мне приснилось, что я сру в этот чемоданчик, или пакетик, не знаю. Психиатр сказал, что тридцатого ноября поставит меня на учет.
-Зачем?
-На будущее, заранее.
-Почему сейчас?
Мне никто не ответил. Это неправда. Все неправда. Я трезвая, абсолютно трезвая. Просто хочу быстрее заняться чем-то другим. Однообразие мне надоедает, но я испытываю от него нечеловеческое, маниакальное удовольствие. Стабильность и план. Я говорила об этом. И теперь не знаю, чего по-настоящему хочу: путешествий или оседлости. Я не умею быть Кочевником, но мама говорит об обратном. Стоит прислушаться. Я как папа. Безумно горжусь этим...

Три минуты до конца света, и три минуты до взрыва на фабрике "Твикс". А какую выберете Вы? Левую, правую, попробуете обе?
Я потерялась, а потом нашлась. В коридоре больницы. Я живу там также, как в автобусе. Автобус просто в следующей двери, соседней. Передо мной три: дом, больница, автобус. Три секунды. На улице темно. Произошло. Я не хочу пить и есть. В никуда хочу.
Мне искололи все пальцы. Больно, неприятно.
-Извините, ничем не могу Вам помочь.
-Мне не нужна справка, поймите...
-Я Вас понимаю, но ничем не могу помочь. Я не понимаю, что Вам нужно.
-Я тоже не понимаю, что мне нужно от Вас...
Глаз смотрит на меня. Зрачок расширен, веки ослабли, раскрылись и неподвижны. Кожа пожелтела и покрылась влажной пленкой, что издает хлюпанье и бульканье. Глаз маринованный, желтушный, с красноватыми подтеками. Голубой ободок без жизни и радости, без печали. Я потеряла свой глаз и ничего не вижу...

Это бесконечно. Уроборос и все. Началась осень, а это значит, что скоро лето, осталось чуть-чуть. Это бесконечно. Это меня не страшит. Но я была в ужасе, когда узнала, что Рай и Ад демократичны, границы стерлись между ними. Самые ужасные люди теперь играют в гольф, пьют печенье с молоком и развлекаются среди симпатичных женщин и мужчин. В общем, занимаются малой и безвредной, в какой-то степени, частью при их прошлой жизни. Но в еще большем шоке я пребывала от осознания несуществующего Ада и Рая, вернее, их несуществования. Жизнь в принципе демократична и несправедлива, мне об этом известно. Также известно, как о том, что у человека нет души. Мы бездушны, но рациональны, крепки и тверды. Зачастую сошли с ума. Но мы бродим без души. Я мразь без Бога, веры, души. И меня это не страшит...