Странно, но эти цветы не завяли

А вечер был тихий ласковый
исповедальная проза

С таким названием у меня была написана когда-то еще при большом половодье чувств большая повесть. На страниц на сто двадцать.
А о чем она? — я вам этого не скажу, потому что там сюжета как бы и не было,  а если рассказывать, то по сути дела пересказывать ее надо полностью.
Герой этой повести у меня там ходил на междугородний телефонный пункт.
Есть сегодня у нас что либо подобное или прогресс это занятное и порою волнующие действо взял как бы как само собой разумеющее да и отменил?
Тогда это было в привычке наших лет.
Только и всего.
Больше там, кроме размышлений моего героя и самого более чем непродолжительного телефонного разговора ничего нет.

А «Благостный вечер», с сюжетом, фантасмагорией лет навеянной, минорная вещь. Рассказ на страницы четыре. И не более того.
Я написал его такой, чтобы от того пожара разочарований, которым мы были охвачены, хоть как-то в нем укрыться.
Что в результате всех тех событий, которым мы в массе своей были свидетелями (а это надо было как-то ведь еще пережить?) у нашей страны остался на юге Средней Азии столичный город (точнее его кусочек, с компактно проживающим там славянским населением) в республике Боболистон, кажется я это могу забыть, ибо переписано мною всего столько, три собрания сочинения все соберешь, не вместить. Соединеный еще и железнодорожной магистралью, на подобии Турксиба экстерриториально с материком и  как западный Берлин когда-то поделенный на секторы.
Беспредельная фантастика тех дней рождала и беспредельную фантастику мысли. И таким образом выплескивалась на бумагу.
Рассказ минорный. Полный ностальгии и благодушия, если кто-то что-то тут подумает иное.
…
Но спустимся с высот впечатлений вчерашнего дня на грешную землю сегодняшнего повествования и уже теперешних раздумий.
Осень охватила улицы города пожаром листвы.
И  подытоживая год, опадали на землю листья.
Усыпав ими улицы.
И на улице около дома моего, в котором я прожил полу крестьянским образом жизнь свою, и где всякая примета мегаполиса вызывала у меня раздражение и смуту.
В этот день я убирал с утра около дома своего листья.

Сребавшиеся опавшие листья перед домам, сорванные только что ветром или опавшие само собой  с  пусть не векового, но приличного дуба аккуратненько складывал под компост в огороде в железный короб, и в силу свои  возможностей предаваясь размышлениям и дня и времени,  ничего хорошего не дававшие  ни по факту дел ни нашего возраста.
А после обеда в половине четвертого поехал в банк рассчитаться, как в просторечии говорится, рассчитаться с государством.
Тоже подошла пора как-то разом многозначительным, хоть по сути дела и привычным своим ходом.
Раньше я этого так не делал. Предпочитая в банк посещать в первой половине дня.

А вечер был тихий, ласковый.
И все вокруг меня было переполнено какого чудного умиротворения и покоя.
В которых слышалась какая-то чарующая музыка и благость.
И хотелось долго - долго в благости этого состояния пребывать.
Как жить беспорочно и беспечально в этом мире переполненном треволнением? Вопрос  часто терзающий нас.
…
Что до меня, я  выбрал тут нехитрую методику ни киников, ни стоиков и уж тем более не эпикурейцев.
Хотя  практика прожитого подсказывает, что поучится есть нам чему у всякого из них.
День занимай в меру сил посильным неторопливым трудом. Постоянно углубляй, где только можешь свои знания во всем, чем ты занимаешься. И живи живым интересом ко всякому делу, но не расчетом.
А на ночь глядя читай все то, что накопила за столетия и тысячелетия мысль человечества.
Потом ты рухнешь спать, и  если ты даже не будешь спать какое-то время, то никакие воспоминания тебя не будут терзать.
И жизнь твоя снова приобретет умиротворенный и осознанный вид, и мало того в этом действе оно по своему станет тебе и праздником жизни.
Все будет, на что вокруг не глянешь, тебе в лад. И даже прошлое, которое терзает и сегодня порою бывает безжалостно, отступит от тебя и ты на все пролетевшее будешь смотреть более чем умиротворенно и покойно.
….
А  подскебши листья, я поехал в банк рассчитаться с государством.
И попутно зайти в магазин запастись для дома продуктами на неделю. В рамка нашего графика и такого десанта.

Неспешно разминая члены я ходил  по трамвайной пустой остановке дожидаясь вагона. Ходьба в нашем возрасте тоже полезное дело.
И было все на что я смотрел — умиротворение и какая то тихая радость, и чувство как бы ко всему сопричастия, что я все это и вижу и наблюдаю. Как бы с некоторым соучастием и сопереживанием.
Машины неспешным потоком шуршали мимо меня. Трамвайные пути в отблеске заходящего солнца на подъеме уличного поворота рисовали свой острый вензель.
Переулок, за дорогой, упавший коленом в овраг, с многоэтажками вдали, чем-то дышал экспрессионистской картиной, написанной плотными красками и с приличным рисунком. На остановке никого. Напротив, на  другой стороне путей у перила, опираясь на них, стояла высокая девушка, чем то мысль кольнуло, похожая на ту далекую (впрочем, это мне  наверное показалось только) в  брюках и куртке и белых бросающегося цвета в глаза ботинках и неспешно перелистывала книгу смартфона и в ней что-то там неторопливо и в привычке сегодняшних дней изучала.
И я глядя на нее, пытался понять и увидеть, что там стоит за этой ее внешность.
Там тоже маячила и туманно читалась какая-то своя биография. Счастливая или не очень?
Надвинулась туша подошедшего трамвая. Многоточием. И заслонила ее. И исчезла затем в глубине нашей длинной улицы.

Потом подошел трамвай наш без кондуктора. Я пошарил в кармане заранее припасенные деньги. Несколько бумажек и мелочь.
Народу в трамвае было раз два и обчелся. Рядом со мною сидела чопорного вида девушка. Напротив через проход молодая мама копошилась у окна с мальчишкою лет  дух. Который посмотрел на меня долгим испытывающим взглядом и вновь повернулся затем к маме. На остановке в проеме трамвайного окна проплыла синяя вывеска остановки.
На Черемушках же, не смотря на весь осени размах осеннего действа — зелень тополей. Она меня удивляет всякий раз в эту пору. Делая в свое время видеоролик "Гремел трамвай на повороте", отголосок моей большой повести и песни, я их туда вставил. И еще этим они запали надолго пронзительным своим рисунком, уводя взгляд  всякий раз вдаль к горизонту, мне в душу.
…
А потом  рассчитавшись в банке и отоварившись в магазине, я возвращался домов. И именно опять в этом вагоне трамвая, в котором ехал сюда.
Вечер был, повторяюсь, удивительный.
Как долгожданный праздник души и я еще долго ходил потом с чувством очарования всем этим весь остаток этого дня.

А ночью люто ныли кости.
Дело  шло к непогоде..
И утром она уже хлестала ветвями  деревьев в окно итожа предчувствия ночи.
Но тем не менее, вопреки всей этой перемене, осталось во мне надолго, еще на пару-другую дней большое устойчивое от этого столь неожиданно пришедшего ко мне праздника души, чувство.
…
ПЕСНИ
Теперь о песнях
За жизнь свою я их написал (!!!) с сотню добрую.
Без всякого трепу!
Написал!
На фоне профессионального брата, заявлять так, это вроде бы как и наивно и помпезно сказано. Пишут песни у нас, как известно, только они.
И песни у нас поют только профессиональные артисты и звезды. Последние даже больше, чем первые.
Хотя, а почему бы и нет? У меня  вполне профессиональные и со смыслом стихи.
Которые можно петь. И которые пусть и не на сцене (а впрочем и на сцене тоже дело было, я пел не раз). Вполне. На самодеятельной сцене.
Мне же не на телевидении в шоу-программах выступать.
Да, я — непрофессиональный автор. 
Ну и что?
Непрофессиональное, это все таки то, что за чертою культуры. Непрофессиональный — первое на ум слово приходит — криминалист! Непрофессиональный врач. Непрофессиональный электрик.
Но пятьдесят точно, что-то написал и на гармошке подыгрывая себе пел. Есть эти песни у меня в Интернете. Об этом  рассказываю я здесь, ни на что не претендуя.

— "Над Курьей" и "Горит пожарами Бобровка" Это мои песни о гражданской войне.
— "Нет с тобой не умрем мы от скуки". И еще десяток песен. Это о гармонистах.
— "Станция Ребриха" — отголосок поездки в далекие восьмидесятые на сельхозработы.
— "Как по небу голубому уточка летела". Это сюжет из окружавшей нас тогда  нашей сельской жизни.
— "Про Иткульский фестиваль". Про него у меня есть несколько песен.
Мы на него когда-то ездили и отдали дань этому более чем замечательному мероприятию.
— песни о студенческой юности.
Мои песни звучали на Новосибирском радио «Слово».
— что-то в них, уже разом все и не упомню — след моей  командировки в  Среднюю Азию в город, которому я дал приподнято - романтичное название Сары-Сарайск.
Кстати милый и по-своему и симпатичный город в предгорьях Угамского хребта.

А на днях я увлекся с сетями музыкою ИИ, где нашел  для себя много точек приложения, и где нашел своему душевному волнению более чем занятное применение. С этим пусть и платным помощником, а то и другом.
И первую песню положил на стихи о чуде и явлении нашего века (раньше это было радио, свет, телевизор перевернувшие наш быт и образ жизни) о смартфоне.
А потом пустил на переработку первый мне под руки попавшийся текст старый песни, мною уже озвученный под гармонь — а что же мне тут выдаст машина?
«Странно, но эти цветы не завяли»
 Эта ностальгический романс ли, шансон ли…
…
История моей поездки на юг просилась у меня многие годы на роман, я его растянул на трилогию и даже первый том написал, долго выверяя даже не столько степень смятения чувств моих, которыми я был окружен, а бездну вопросов которые передо мною тогда открылись в разверзшейся на моих глазах пропасти жизни.
Там, без шуток передо мной разверзлась почти гераклитовская вселенная во все ужасе ее и ее великолепии.
Это терзало память мою долго, и даже не под впечатлением событий, а мысли.
Это, правда, меня терзало неправдоподобно долго.
Но как известно у всего бывает конец.
И странно дело это со временем настолько выгорело во мне, что той девушки, которая когда-то меня увезла в этот город, в  этом городе, и не только в нем, а как-то просто само собой, для меня просто не стало.
Совершенно.
 Я с просто с усилием заставляю себя иногда припомнить ее.
Когда-то я бы в это ни за что не поверил. Как не верю иной раз, что такое тоже может случиться и случилось.
Но надолго еще остался во мне город.
В котором ее — тотально уже не было!
Это уже был как бы мой город.
В котором я по какому-то случаю прожил несколько лет.
А погибла она как героиня ее же толка в известном романе Достоевского в городе на Днепре. Куда судьба мне тоже как бы в свое время чертила место. Но меня она тут однако все же меня не ущучила.

А потом  я обнаружил, что и город, если какие-то обрывки в сетях о нем попадают мне на глаза, тоже мне чужой, ставший теперь еще в завершении всего миллионником. Ее там — нет.

А песня это давняя. Еще той поры, когда память снами, ходя кругами ночами во мне, поднимала во мне видения минувших дней в самых завидных и завистливых формах в потаенных ее уголках.
И уже на том уровне, когда мы в снах наших с ней до этого молчавшие, и люто друг друга сторонившиеся и не знавшие друг друга, потом немного подобревшие лицом, уже перекидывались даже парой слов. Правда как всплеск протуберанца о той истории, куда память иногда случайно и ненароком меня заводила.
Сон. Он, не спрашивая меня, ждал я его или нет, навеял мне это сюжет от реального. И я,  удивляясь услышанным в нем словам, наскоро его пропел.
Да был в центре города кинотеатр одноименного названия. Люто провинциальный. И тем самым  может быть по своему интересный.
И шкодливый венгерский фильм про какого-то авантюриста, сюжет которого я безотносительно к чему либо, помню до сих пор.

А недавно, осваивая новое  для себя занятие, я при помощи ИИ озвучил и этот текст
Наверно это немного не то, что я носил в себе. Все же это как бы немного не мой музыкальный портрет.
Или я еще не освоил вполне написание партитуры песни для машины. С которой ведь тоже надо  уметь вести диалог.
А с другой стороны кто-то в этих словах может услышать и такую мелодию.
А почему бы нет?

https://rutube.ru/video/feb9fd366a795ba740257e23c9224758/


СТРАННО, НО ЭТИ ЦВЕТЫ НЕ ЗАВЯЛИ

Слова и музыка Владимира БРОВКИНА

Странно, но эти цветы не завяли,
В городе нашем, где я и ты.
С майской улыбкой, забыв все печали
Пляшут над нами цветные дожди.

Сумерки прошлого гаснут и тают,
С неба струится солнечный свет.
Молодость срока, похоже, не знает
Пусть хоть и минуло столько уж лет.

И учащенно вновь сердце забьется.
Пальчиком кто-то грозит — не балуй!
Прошлое, знаю, уже не вернется,
Только ведь сладок его поцелуй.

Улица снова как лодка качается,
Жаждой и зноем пылают уста —
Жизнь не кончается, жизнь продолжается,
Пишется с чистого как бы листа.

Лишь напоследок, у кромки восторга,
Там где стеной расставанья излом,
Тенью мелькнет нам неясной и горькой
Толи прощание, то ли поклон.

30 ноября 2009 г.