С Аленьким цветочком длиною в жизнь

Так случилось, что после окончания восьмого класса в городе Елизово я поступила в педагогическое училище Петропавловска-Камчатского. На этом настояла моя мама, хотя сама я очень хотела в швейку. Но и с детьми получалось, они вечно крутились вокруг меня, и мама решила, что это моё призвание.
Ещё в восьмом классе я посещала театральный кружок со своей школьной подругой. На Новый год выступали со сценками из разных сказок, и мне это до безумия нравилось. Когда я уезжала учиться, моя наставница по кружку дала напутствие обязательно пойти в ТЮЗ в Петропавловске-Камчатском. Прошёл целый год учёбы, но я так и не решилась найти это сокровенное для меня творческое заведение. Мечта однако не отпускала, и всё-таки на второй год учёбы я рискнула.
Петропавловск-Камчатский мне был тогда совсем не по душе. Он казался чужим с его вечно холодными ветрами, суровой Авачинской бухтой и печальными серыми домами. То ли дело, когда я возвращалась домой в Елизово. Мой маленький, уютный, защищённый сопками городок был тих и светел. Казалось, здесь всегда улыбалось солнце, и дома в унисон тоже выглядели светлыми. После тяжёлой недели учёбы я приезжала домой, прямо с порога, не раздеваясь, закидывала подальше портфель и бежала на Авачу послушать её перекаты, посидеть в тишине у своей любимой берёзки. Это место меня успокаивало, смывало весь городской шум и придавало какой-то необъяснимой силы и уверенности.
Сентябрь — самое любимое время года на Камчатке. Утром освежающая прохлада, а днём пригревает солнце. Погода в это время обычно солнечная, небо чистое, и только вокруг вулканов закручиваются белоснежные, похожие на розу облака. В один из таких дней я решилась войти в двери театра юного зрителя. Это было небольшое здание на пригорке в центре города. Войдя, я постучалась в первую слегка приоткрытую дверь.
— Войдите, — услышала в ответ.
За столом в комнате находились два человека: один стройный, средних лет, темноволосый, с тёмными глазами, другой — старше, худощавый, высокий, седой. Я поздоровалась и сообщила, что хотела бы играть в театре. Темноволосый мужчина оказался режиссёром, предложил прийти через две недели, так как они переезжают в новое помещение. Он сообщил мне адрес и время, когда прийти.
— Берёзку будешь играть, — подхватил седой.
Я, удовлетворившись ответом, попрощалась и двинулась восвояси.
Ах, молодость, молодость. 17 лет, друзья, подруги, новые впечатления. В этой круговерти мысли о ТЮЗе незаметно исчезли из моего существования. Я попросту забыла, что мне нужно туда идти.
Воскресенье, завтра снова на учёбу в Петропавловск. Путь неблизкий: сначала полчаса пешим ходом по дороге между кладбищем и рекой до автостоянки, потом 45 минут на междугороднем автобусе, ещё минут 20 на городском мимо Култушного озера до самого училища. Позже мы переехали в новое здание, уже поближе. Так вот, вечером у меня вдруг начинает страшно болеть голова. Такой сильной боли я ещё в своей жизни не испытывала. Каталась по кровати, держась за виски, корчилась от боли и внезапно настигнувшей тошноты. И вдруг в мою больную голову каким-то невообразимым образом заскакивает мысль: «Завтра я должна быть в ТЮЗе. Как я могла забыть?» Мгновенно вскочив с кровати, принялась приводить себя в порядок, выбирать одежду, примеряя то одно, то другое платье из своего довольно скудного гардероба.
Отца у меня не было, вернее, я его не знала. Мама ушла от него, выбрав место проживания город Сухуми. Когда я подросла, мама, обезопасив от горячих абхазских и грузинских мужчин, отправила меня учиться на родину к бабушке. Включив музыку, весело пританцовывая, я скрупулёзно осматривала себя в зеркале. Удовлетворившись своим отражением, внезапно начала осознавать, что моя головная боль испарилась, словно её и не было вовсе. На занятиях следующего дня я ёрзала на стуле, словно под моей попой было шило. Время тянулось бесконечно долго, и вот эта долгожданная минута настала.
Меня встретило двухэтажное здание голубого цвета. Поднявшись по ступенькам, я скромно вошла внутрь. Господи, как здесь было красиво! Вестибюль с красными коврами на полу, огромные зеркала, цветы в вазах и даже птички в клетках. Это было самое настоящее детское царство, устроенное для них с огромной любовью. Позже я узнала, что всю эту красоту тюзовцы создавали, обустраивали своими руками. Я тихонечко, стараясь не шуметь, вошла в зрительный зал. Там вовсю шла репетиция сказки «Аленький цветочек» Сергея Аксакова. Скоро должна была состояться большая премьера. В театре я освоилась на удивление быстро. Тот самый мужчина, который при первой встрече пророчил мне роль Берёзки, оказался главным художником театра Евгением Караульным.
Именно его декорации и костюмы создавали всю эту сказку на сцене. Костюмы были просто замечательные: красивые сарафаны и кокошники, расшитые бисером, у Алёнушки красивый красный сарафан из шерсти в финальной сцене, парики с роскошными косами. И я действительно стала играть Берёзку. Как мне всё здесь нравилось! Вокруг были талантливые люди, не профессионалы, буквально влюблённые в сцену и свой театр. И, конечно, сам режиссёр, легендарный Евгений Андреевич Егоров, немногословный, тихий, знающий, чего хочет добиться от спектакля. Я никогда не слышала, чтобы он когда-либо повысил голос. Во время репетиций в зале его словно и не было. У актёров было удивительное ощущение, будто всё складывается само собой. А Евгений Андреевич лишь мягко подытоживал с глубины зала.
Я всем сердцем влюбилась в этот театр, в эту сцену. На репетициях сидя в зале ловила каждое слово и каждое движение. Я буквально вживалась в роль Алёнушки. В голове постоянно происходил анализ, где бы сделала по-другому, где бы сделала другую интонацию. Уходя с репетиции, просто продолжала жить этой ролью каждый час и каждую минуту. Конечно, молодость брала своё, хотелось развлечений. После репетиции уходить по домам совершенно не было желания. Мы включали музыку, освещали сцену красивым синим светом и плясали, пока наш молодой энтузиазм не начинал требовать покоя и тишины. Это было незабываемое счастливое время. Тем более, что моё сердце начинало трепетать при виде общения с нашим любимчиком и балагуром, играющим Лешего, а потом и Чудовище в той замечательной сказке.
Как легко и беззаботно он болтал и шутил с нашей Алёнушкой, тоже Светланой. Я не могла понять, почему мой язык становится деревянным при общении с ним. Слова застревали где-то внутри. Мне оставалось только наблюдать и удивляться тому, что со мной что-то не так. И я была безумно рада, когда Юрка уделял мне знаки внимания очень скромно, осторожно и с большой нежностью. То руку мне подаст, то принесёт что-нибудь, в чём была нужда, то на танец пригласит. А я ругала себя, что не могу расслабиться и быть с ним такой же лёгкой и весёлой, как Светлана.
Однажды в городе было предупреждение в связи с пургой, запретили выходить на улицу без нужды. Ну как же так? Я не могла вынести такую трагедию. И мне было интересно, кто-то придёт или нет. Собралась к вечеру и вышла. Какая-то неведомая сила тянула меня в театр. Ветер был сильнючий, пурга, под ногами скользкий-прескользкий лёд. Дорога моя проходила аккурат мимо башенного крана, который качался и скрипел над моей головой, а меня несло ветром прямо в его объятия. На остановке ветер так дунул, что меня понесло прямо на дорогу, под движущийся транспорт. Мужчина, стоящий рядом, схватил за край подола пальто и со словами: «Ты куда? Успеешь ещё вперёд ногами», — потянул и поставил на место. А в автобусе напротив сидел мужчина в мокрых носках. В какую степь унёс ветер его обувь, оставалось только гадать. Моё любопытство было вознаграждено, там действительно оказалось несколько смельчаков, но репетиции не было.
Жизнь подкидывала и свои испытания. Сразу после моего прихода в театр случился очень неприятный тёмный эпизод. В гардеробе вдруг стали пропадать деньги. Атмосфера сразу накалилась, а я физически ощущала этот липкий дискомфорт. Мне казалось, что все смотрят на меня искоса, шепчутся за спиной и переглядываются. Оно и понятно, ведь я была новым человеком, и все подозрения падали на меня. Я чувствовала себя ужасно, но самое невыносимое заключается в том, что я не могла ни оправдаться, ни защитить себя, ведь напрямую меня никто не обвинял. Оставалось лишь одно: запастись терпением и молча ждать, пока этот вопрос решится без моего участия. В итоге тюзовцы подложили в карман специальную химическую краску-ловушку, и вор попался. К огромному шоку для всех, это оказалась девушка, довольно талантливая, которая занималась в театре давно. Ей, конечно, пришлось уйти, а у меня словно гора свалилась с плеч. Я была абсолютно счастлива, что правда восторжествовала, и я могу спокойно оставаться в своём любимом детском царстве.
Премьера сказки прошла на ура. Все играли на одном дыхании. А после — поздравления, обнимашки, традиционные пожелания каждого на афише спектакля. Как это было торжественно. Надо сказать, что незадолго до премьеры Евгений Андреевич решил ввести дублёров на сказку. Подходит ко мне и своим тихим голосом спрашивает: «Хотите Бабу-Ягу сыграть?» Я опешила от такого вопроса, честно говоря, даже не задумываясь ответила, что мой голос для Бабы-Яги ну совершенно не подходит, и я хотела бы Алёнушку сыграть. Посмотрев на меня внимательно, утвердительно махнув головой, он сказал: «Хорошо. Подготовьте к следующей репетиции первую сцену». А мне и готовить не надо, я же знаю всё назубок. Посмотрев на следующей репетиции проходку с двумя артистами, Егоров словно воодушевился: «Готовьте роль. У вас более сказочно получается. Будете играть». Потом я показала ему ещё одну сцену с какими-то актёрами, и всё.
Так вот, афиши. «От берёзки к Алёнушке путь нелёгкий, но сцена требует дерзания, терпения и, самое главное, любви к творческому процессу. У вас всё это есть, осталось сыграть. Это должно в скором времени произойти», — написал Евгений Андреевич на моей афише. А Юрка вообще удивил: «Люблю, уважаю». Так я после этого вообще замкнулась. Я не понимала, как мне себя вести. Однажды после репетиции мы шли все вместе домой, он приблизился и как бы между прочим сказал, что получил квартиру наконец и теперь спокойно может жениться. Я, конечно, поняла, что это намёк, но снова промолчала.
А потом на свою и на мою голову он привёл в театр своего друга Мишку. Тот был совсем другим. Он буквально закружил меня в своём неистовстве, в каком-то бешеном энергичном танце. Он даже не спрашивал, нравится мне это или нет. Он просто захватил меня своей напористой энергией. И я совершенно не успевала понять, что вообще происходит, хотя с Мишей общаться было намного легче. Он и не тормозил, не думал, не сомневался, он просто был такой, какой был. Свой день рождения Юра отметил в театре, принёс угощение. В этот вечер я чувствовала себя королевой. Они вдвоём кружились вокруг меня и обхаживали. А потом Мишка поехал меня провожать до самого дома. А Юра стоял и провожал нас печальным взглядом. Моё сердце разрывалось в тот момент. Я буквально ощущала, что сейчас развязывается тонкий узелок, который нас связал незримо. Но ничего не могла с этим поделать.
Ладно, решила я, пусть проводит, потом посмотрю, что с этим делать. А потом стало ещё потом. Он приезжал ко мне, как к себе домой, играл с бабушкой в карты, а потом привёз своих родителей, типа мимоходом, речку посмотреть. Застали меня дома с половой тряпкой в руках. А потом поцеловал. А потом сказал, что из-за меня с родителями поругался и из дома ушёл. Конечно, жили мы очень скромно. Бабушка с дедушкой вырастили и подняли шестерых детей, а в конце жизни расслабились. На моём личном фронте события развивались бурно, и в театре тоже всё закрутилось. Евгений Андреевич подошёл и сказал: «В следующий раз будешь играть на сцене». Я была удивлена. Мы прошли только два отрывка на репетиции, and он хочет выпустить меня при полном зале? Чтобы попасть на наш спектакль, записывались в очередь целыми классами, такой был успех.
Я кивнула и стала готовиться. Настал момент спектакля, я очень волновалась. Перед началом он подходит ко мне и спрашивает: «Готова?» «Готова», — отвечаю, а голос выдаёт волнение. «Готовься, в следующий раз сыграешь». И так три раза. Истерзал меня всю мучитель. Целый месяц прожить в полной готовности и никакого результата. Последний раз я ехала уже настолько злая, думая, что если в этот раз он меня снова отправит на неделю, я разорву его на части. Подошёл, а я уже мечу в него молнии без слов: «Одевайся». Ему всё было понятно, а он этого и ждал. Гениальный ход. Так мог рискнуть только великий художник и мастер своего дела ради живой искры на сцене, а не отработанных и заговорённых до бессознательности фраз. Что тут началось! Когда увидели, что я надеваю костюм Алёнушки, наш театральный коллектив зашевелился, как в улье, зажужжали, забегали. Многие даже не знали, что я репетировала эту роль. Я только и слышала вокруг: «Он что, с ума сошёл?». А я забыла, что надо волноваться. Я злилась в ответ и хотелось доказать, что он гениален.
Первая сцена, артисты за кулисами все на стрёме, забыли, что можно поболтать до своего выхода, расслабиться. Она прошла хорошо, не считая того, что руки мои дрожали, когда брала ключи от батюшки, и мне казалось, что зрители это прекрасно видят. За кулисами все подбадривали, переживали, и казалось, у каждого были натянуты все жилы во время всего спектакля. А я так разыгралась, что во время сцены, когда чудище с Алёнушкой играют в прятки, аукаются, стала задорно смеяться. Это получилось очень естественно, чего раньше не было в спектакле. Потом все стали так делать. В общем, всё прошло без сучка и без задоринки. Это был триумф, триумф труппы, триумф режиссёра и мой собственный. Это был самый живой спектакль из всех сыгранных. После спектакля все меня обнимали, целовали, кружили. Все были рады хорошему исходу. Это был замечательный день и замечательный спектакль.
Сколько было объятий, поздравлений, но я не помню Евгения Андреевича, ни его самого в этот момент, ни его слов. Потом мы играли, чередуясь, но никогда после, как бы этого ни хотелось, такого спектакля больше не было. Было хуже. Однажды после финальной сцены на самый поклон, когда поднялся занавес, и я первая должна была выйти на сцену, у меня съехал парик, шпильки запутались, парик болтался с одной стороны головы, и я судорожно пыталась с этим справиться. И все ждали, а я не справилась. И на поклон никто не вышел к моему большому потом сожалению. Я до сих пор не понимаю, почему никто не посмел выйти, но чувствовала себя виноватой. Чувствовала себя виноватой, что позволила Мишке себя проводить, и всё-таки решила ему сказать, чтобы не приезжал, что я так не могу.
— Друг дорогу перешёл? — спросил он.— Да, друг, — только и смогла ответить я.
Тогда Миша пафосно снял часы с руки, положил на стол и сказал:— Если будет трудно, найдёшь меня и вернёшь, — и ушёл.«Да и верну, — подумала я, — может через Юру, какие проблемы?» Но вернуть не получилось. Мой дядя не работал, запил, и часы пропали. Вот и вся любовь.
В театре я не появлялась, во-первых, этох9щщщщщщщщщщщщт случай, во-вторых, закончила учёбу и в Петропавловск больше не ездила. Но вся та история камнем давила мне на грудь. Однажды я решила прийти и всё рассказать, или Юре, или Мише, но никого из них не застала. В помещение было несколько человек, которые сидели сиротливо в каморке и сказали, что театр у них забрали и передали кукольному профессиональному театру. Я не могла в это поверить. После такого успеха и таких очередей, как это могло произойти? Шло время. Я работала, но на сердце была тяжесть.
С дядькой проблемы усугублялись, настало время отпуска. Я твёрдо решила поговорить с мамой и остаться в Сухуми. Билеты были куплены, улетать предстояло уже завтра утром. Пошла на Второй Бугор в магазин купить в дорогу кое-какие мелочи. И носом к носу столкнулась с Евгением Андреевичем и другими театралами. Они ехали с выездным спектаклем. Я сообщила, что завтра улетаю. Вышла налицу, скользнула тоскливым взглядом по автобусу, стоящему на другой стороне дороги поодаль. А в ответ увидела высунувшееся из окна лицо Юрки и его громкое приглашение: «Света, поехали с нами!» А мне со слезами на глазах осталось только развести руками, отвернуться и пойти своим новым, наметившимся путем. А удаляющийся за моей спиной автобус увозил самую счастливую часть моей юности.
Я осталась у мамы ненадолго, а сердце осталось в камчатском театре. Тяжёлым грузом лежала эта ситуация на моей душе. В один прекрасный день я взяла и написала пару слов Юрию на театральный адрес. Объясняться не стала, просто сказала, что нужно ему много рассказать, а там пусть будет как будет. Обратный адрес дала до востребования, то есть на почту. Через некоторое время вижу сон: с неба прямо мне в руки падает конверт, перевязанный красивым огромным розовым бантом. Конечно, я полетела на почту и получила телеграмму: «Буду там-то, там-то, а потом в Сухуми такого-то числа». Я отправила свой адрес на всякий случай, чтобы он меня нашел. Но он не нашел, а я не встречала. Вот и вся история, в которой остались вопросы.»""")/>>