Том восьмой Глава 34. Женщина, которая отказалась

# Путешествие по Вселенной Проза.ру

Том восьмой

## Глава 34. Женщина, которая отказалась подписать неправду

Елена Викторовна Соколова принесла на встречу старый чемодан.

Не сундук, не металлический ящик с секретным замком, не загадочную шкатулку. Обычный коричневый чемодан с потёртыми углами, какими в семидесятые годы ездили в отпуск, в командировки и к родственникам.

Артём увидел его первым.

— Сергей Моисеевич, — шепнул он, — у меня нехорошее предчувствие.

— Почему?

— Потому что все наши неприятности начинаются с того, что кто-нибудь приносит старую тару.

— Это чемодан.

— Сундук тоже когда-то был просто сундуком.

Елена Викторовна услышала последние слова.

— Не бойтесь, молодой человек. Внутри только бумаги.

— Именно это меня и беспокоит, — признался Артём. — От бумаг у нас неприятностей больше, чем от оружия.

Женщина рассмеялась.

Ей было за семьдесят. Волосы аккуратно собраны на затылке, светлый платок завязан под воротником тёмного пальто. На лице — то выражение спокойной независимости, которое иногда появляется у людей, достаточно долго проживших, чтобы перестать бояться чужого недовольства.

Сергей поднялся ей навстречу.

— Елена Викторовна, очень рад знакомству.

— Взаимно. Хотя, если быть точной, знакомиться мы начали сорок три года назад.

— Когда вы читали мою рукопись?

— Когда пыталась отстоять её перед людьми, которые считали себя умнее автора.

Она поставила чемодан на стол.

— Удивительно, Сергей Моисеевич. Сначала мне казалось, что я привезла вам старые документы. А потом подумала: возможно, это они столько лет ждали, когда я привезу их человеку, которому они принадлежат.

Артём посмотрел на Сергея.

— Вот. Я говорил.

— Что?

— Опять чемодан с характером.

Встречу устроили в небольшом читальном зале городской библиотеки.

После истории с похищением Михаила Константиновича Беляева Сергей предпочитал открытые помещения, где работали люди, имелись камеры наблюдения и не требовалось искать запасной выход за книжными шкафами.

Елена Викторовна сама предложила библиотеку.

— Я всю жизнь проработала с книгами, — объяснила она. — Мне здесь спокойнее.

Они сели за большой стол у окна.

Елена Викторовна достала очки.

— Прежде чем открыть чемодан, хочу задать один вопрос.

— Слушаю, — ответил Сергей.

— Вы действительно собираетесь написать обо всём этом роман?

— Уже пишу.

— И я в нём появлюсь?

— Вероятно.

— Под настоящим именем?

Сергей задумался.

— Если вы согласитесь, я могу использовать ваше имя в истории о нашей встрече. Но художественные диалоги и вымышленные события следует отделить от документальных свидетельств.

Елена Викторовна внимательно посмотрела на него.

— Хорошо. Значит, вы хотя бы понимаете разницу.

— Между чем?

— Между рассказом о человеке и правом говорить вместо человека.

Артём открыл блокнот.

— Сергей Моисеевич, это уже третья женщина за два дня, которая объясняет нам, как надо писать книги.

— И что?

— Начинаю подозревать, что они правы.

— Молодой человек, — сказала Елена Викторовна, — подозрения полезны. Особенно когда они подтверждаются.

Из чемодана она достала три папки.

Первая была зелёной.

Вторая — синей.

Третья — красной.

На зелёной стояла надпись:

«ЧУДИЛО. РЕДАКЦИОННОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ».

На синей:

«ПРОЕКТ ОДИННАДЦАТЬ. ЗАМЕЧАНИЯ».

На красной ничего не было.

Елена Викторовна провела ладонью по обложкам.

— Я не знала, что всё это когда-нибудь понадобится. Просто не смогла выбросить.

— Почему? — спросил Сергей.

— Потому что в каждой папке находилось что-то, с чем я не согласилась.

Артём удивился.

— Вы всю жизнь храните документы о несогласии?

— Не всю. Только сорок три года.

— А я старые квитанции через месяц выбрасываю.

— Поэтому вы и не работаете редактором.

Сергей засмеялся.

Сначала они открыли зелёную папку.

В ней находились машинописные страницы, испещрённые карандашными замечаниями.

Елена Викторовна объяснила, что в октябре 1983 года рукопись «Чудило» попала к ней для литературной оценки.

Текст был неровным.

Некоторые эпизоды затягивались.

Встречались повторы.

В нескольких местах молодой автор так увлекался объяснением необычных свойств трамвая, что забывал, зачем посадил в него пассажиров.

— Узнаю себя, — заметил Сергей.

— Не торопитесь. Это не худший недостаток начинающего писателя.

— А какой худший?

— Когда ему совершенно нечего сказать, но он уже умеет писать красиво.

Артём тихо присвистнул.

— Строго.

— Редактор и должен быть строгим, — сказала Елена Викторовна. — Только не жестоким.

Она вынула один лист.

— Вот моё первоначальное заключение.

Сергей прочитал:

«Рукопись обладает выраженной самостоятельностью художественного замысла. Главный образ — трамвай, движущийся между историями людей, — позволяет создавать разнообразные эпизоды, объединённые темой человеческого выбора».

Ниже были замечания о композиции, речевых особенностях и необходимости доработать отдельных персонажей.

Последняя строка гласила:

«Рекомендовать автору продолжить работу над рукописью при сохранении основного замысла».

— Вы собирались её публиковать? — спросил Сергей.

— Рассмотреть возможность публикации после доработки. Это разные вещи.

— Понимаю.

— Но дальше произошло то, из-за чего я и принесла папку.

Через несколько дней после первого заключения Елену Викторовну пригласили на совещание.

Присутствовали Михаил Беляев, Андрей Чернов и два человека из исследовательского института.

Одним был профессор Громов.

Второй не представился.

— Совершенно не представился? — уточнил Сергей.

— Назвал только имя и отчество. Константин Петрович.

— Фамилию не помните?

— Никто её не произносил.

— А внешность?

— В то время мне казалось, что ему около пятидесяти. Невысокий, плотный, в светлом костюме. Говорил мало. Но остальные постоянно смотрели на него, прежде чем что-нибудь решить.

Сергей и Артём переглянулись.

В материалах проекта «Одиннадцать» не раз возникал намёк на человека, стоявшего над Громовым.

Однако имени этого человека они до сих пор не установили.

— Что происходило на совещании? — спросил Сергей.

Елена Викторовна раскрыла синюю папку.

— Мне предложили подписать новую редакционную задачу.

Она передала Сергею лист.

На нём было написано:

«Обеспечить включение в литературный материал заданных эпизодов изменения воспоминаний, зависимого поведения и управляемого выбора».

Артём перечитал.

— Это что, инструкция писателю?

— Нет, — ответила Елена Викторовна. — Именно поэтому я отказалась.

— Объясните.

— Когда редактор говорит автору, что персонаж недостаточно убедителен, это литературная работа. Когда посторонний человек требует заставить персонажа поступать определённым образом ради проверки воздействия на читателя, это уже другая задача.

Сергей медленно кивнул.

— И они хотели использовать мою книгу?

— Да.

— А почему не написали собственную?

Елена Викторовна посмотрела на него.

— Потому что им нужен был текст, который уже действовал на людей.

Сергей задумался.

— В каком смысле действовал?

— Рукопись прочитали несколько сотрудников. Почти все вспомнили собственные поездки, знакомых людей, какие-то моменты детства.

— Это естественно для литературы.

— Именно. А исследователи решили, что перед ними подходящий материал для эксперимента.

— То есть решили изучать читательское восприятие?

— Сначала мне так и объясняли.

— А потом?

— Потом начали спрашивать, можно ли заставить читателя принять одну версию события вместо другой.

Сергей вспомнил многочисленные поддельные документы и фотографии.

— И вы возразили?

— Конечно.

— На каком основании?

Елена Викторовна удивилась.

— Сергей Моисеевич, я была редактором. Мне не нужно было доказывать, что нельзя без согласия автора превращать его произведение в чужую исследовательскую заготовку.

Артём улыбнулся.

— Хорошая должность. Сразу понятно, что можно, а чего нельзя.

— К сожалению, — ответила Елена Викторовна, — некоторые мои коллеги придерживались другого мнения.

Она достала второе заключение.

На первой странице стояла дата:

27 октября 1983 года.

Ниже — подписи нескольких участников совещания.

В графе редактора значилась:

«Е. В. Соколова».

Но подписи рядом не было.

Вместо неё от руки написано:

«С редакционным заданием не согласна».

Сергей внимательно посмотрел на эту строку.

— Это ваш почерк?

— Да.

— А экземпляр с вашей подписью существует?

Женщина помолчала.

— Именно поэтому я сохранила эту копию.

— Что вы хотите сказать?

— Через неделю мне показали другой экземпляр.

— Подписанный?

— Да.

— Кем?

— Мною. По крайней мере, так утверждалось.

Артём выпрямился.

— Подделали подпись?

— Я не проводила экспертизу. Но совершенно точно её не ставила.

Сергей посмотрел на зелёную папку.

На синюю.

На красную.

— Значит, технология не изменилась за сорок три года.

— Какая?

— Сначала за человека принимают решение. Потом оформляют бумагу, будто он согласился.

Елена Викторовна кивнула.

— Вот именно.

В красной папке лежало письмо.

Обычная машинописная страница.

Без печати.

Без регистрационного номера.

Адресат:

«Елене Викторовне Соколовой».

Текст был коротким:

«Ваш отказ затрудняет работу коллектива. Предлагаем пересмотреть позицию в интересах общего результата».

Ниже шла подпись:

«К. П.».

— Тот самый человек? — спросил Сергей.

— Предполагаю.

— Почему?

— Он произнёс на совещании почти те же слова.

— Какие?

— Про общий результат.

Артём нахмурился.

— А что это за результат, если его даже нельзя объяснить?

Елена Викторовна улыбнулась.

— Вот это я тогда и спросила.

— И что ответили?

— Что мне не обязательно знать все подробности.

Артём закрыл блокнот.

— Отличное предложение. Подписать документ, который не понимаешь, ради результата, который тебе не объясняют.

— Именно поэтому я и ушла.

Сергей взял письмо за края.

— Вы позволите сделать копию?

— Конечно. Но оригинал пока останется у меня.

— Разумно.

— Я уже предоставляла его одному человеку.

— Кому?

— Андрею Чернову.

Сергей поднял голову.

— Когда?

— Три года назад.

— Зачем?

Елена Викторовна некоторое время молчала.

— Он пришёл просить прощения.

В комнате стало тихо.

Даже Артём перестал перелистывать блокнот.

— За что? — спросил Сергей.

— За увольнение. За поддельную подпись. За то, что позволил другим использовать рукопись.

— И вы его простили?

Елена Викторовна посмотрела в окно.

— Я сказала, что не держу на него зла. Но это не означает, что произошедшее перестало существовать.

Сергей кивнул.

— А документы он видел?

— Да.

— Копировал?

— Некоторые.

— В том числе письмо с подписью «К. П.»?

— Да.

Сергей задумался.

Теперь становилось понятнее, откуда в современных подделках могли появиться старые служебные материалы.

Но возникал и другой вопрос.

Если Чернов видел письмо, почему не рассказал о нём раньше?

Артём спросил то, о чём думал Сергей:

— Елена Викторовна, а почему Чернов вообще пришёл через сорок лет?

— Не знаю. Сказал, что устал жить с этой историей.

— И всё?

— Ещё попросил меня не рассказывать о встрече.

— Вы согласились?

— Я не обещала молчать. Просто до недавнего времени никто не спрашивал.

Сергей улыбнулся.

— Удивительно, как часто в наших расследованиях оказывается, что самые важные свидетели ждали обычного вопроса.

— А вы полагаете, что люди должны сами ходить по городу и рассказывать незнакомым писателям свои биографии? — поинтересовалась Елена Викторовна.

Артём рассмеялся.

— У нас половина романа именно так и начиналась.

— Значит, пора менять литературный приём.

Сергей рассмеялся вместе с ним.

— Согласен. Сегодня мы хотя бы договорились о встрече заранее.

В половине двенадцатого Елена Викторовна неожиданно закрыла папку.

— Теперь я хочу рассказать вам историю, которой нет в документах.

Сергей отложил ручку.

— Слушаю.

— Когда я отказалась подписать заключение, мне предложили ещё один разговор.

— С кем?

— С тем же Константином Петровичем.

— Где?

— В небольшой комнате на территории института.

— И что он сказал?

Женщина немного помолчала.

— Он говорил очень спокойно. Даже доброжелательно. Объяснял, что я хороший специалист, что коллектив мной дорожит, что мои замечания высоко ценят.

— А потом? — спросил Артём.

— Потом добавил, что я слишком эмоционально воспринимаю происходящее и не вижу общей картины.

Сергей внимательно слушал.

— Он пытался убедить вас изменить решение?

— Да.

— Каким образом?

— Сначала хвалил. Потом объяснял, что моя принципиальность мешает хорошим людям заниматься полезным делом.

— И что вы ответили?

Елена Викторовна улыбнулась.

— Спросила, станет ли полезное дело хуже оттого, что люди будут знать, в чём участвуют.

— И?

— Он перестал улыбаться.

Елена Викторовна сняла очки.

— Знаете, Сергей Моисеевич, меня тогда удивила одна вещь.

— Какая?

— Он ни разу не объяснил, почему я ошибаюсь.

— А что делал?

— Объяснял, почему мне не следует возражать.

Артём медленно поднял голову.

— Это ведь разные вещи.

— Совершенно разные.

Сергей почувствовал, как разрозненные материалы последних дней начали соединяться.

Оценки.

Обесценивание.

Чужое представление о правильном.

Попытка заставить человека отказаться от собственных наблюдений.

Всё это уже встречалось в документах проекта «Одиннадцать».

Но теперь перед ним сидела живая женщина, которая когда-то столкнулась с подобным разговором и сумела сохранить своё решение.

— А вы не испугались? — спросил Сергей.

Елена Викторовна ответила не сразу.

— Испугалась.

— Чего?

— Потерять работу. Остаться без денег. Разочаровать близких. Мне было двадцать девять лет, у меня росла дочь.

Артём нахмурился.

— И всё равно отказались?

— Да.

— Почему?

Женщина посмотрела на него.

— Потому что страх потерять работу оказался меньше страха однажды посмотреть на себя и понять, что я сама подписала неправду.

После обеда Сергей предложил позвонить Андрею Чернову.

Елена Викторовна согласилась.

Однако телефон Чернова не отвечал.

Они попробовали ещё раз.

Результат был тем же.

Сергей вспомнил вчерашний разговор.

Чернов сообщил о книге, в которой его биография заканчивалась следующим днём.

И о документах, которые якобы находились у Елены Викторовны.

Теперь часть этих документов лежала перед ними.

Но где сам Чернов?

Сергей написал ему короткое сообщение:

«Андрей Николаевич, мы встретились с Еленой Викторовной. Документы сохранились. Если вам угрожают, сообщите об этом полиции и свяжитесь с нами. Нам необходимо ваше объяснение».

Через несколько минут сообщение было доставлено.

Но ответа не последовало.

Артём заметил это.

— Сергей Моисеевич, вы думаете, с ним что-то случилось?

— Не знаю.

— Может, съездить?

— Сначала узнаем, дома ли он, и передадим информацию о возможной угрозе тем, кто вправе её проверить.

— Значит, опять не будем ломиться в квартиру?

— Именно.

Артём вздохнул.

— Как же изменился наш роман.

— В какую сторону?

— В разумную.

Елена Викторовна тем временем открыла красную папку на последней странице.

— Вот ещё кое-что.

Она показала небольшую записку, написанную карандашом.

Сергей прочитал:

«Е. В.

Если вы отказываетесь исправлять текст, его исправят без вас.

А. Ч.».

— Это Чернов? — спросил Артём.

— Почерк похож, — ответила женщина. — Но я не могу утверждать наверняка.

— А вы показывали ему эту записку три года назад?

— Нет.

— Почему?

Елена Викторовна внимательно посмотрела на Сергея.

— Потому что хотела сначала услышать, что он скажет сам.

— И что сказал?

— Что очень жалеет о случившемся.

— А о записке?

— Ни слова.

Сергей задумался.

— Вы считаете, что он помнил?

— Не знаю. Возможно, действительно забыл. За сорок три года человек способен забыть многое.

Она аккуратно сложила лист.

— Но знаете, что меня поразило?

— Что?

— Мне вдруг стало его жалко.

Артём удивился.

— После всего?

— Да.

— Почему?

— Потому что он всю жизнь пытался объяснить, почему поступил неправильно, вместо того чтобы просто признать свой поступок.

Сергей посмотрел на старую записку.

В ней была почти детская угроза.

Не подпишете — подпишут за вас.

Не согласитесь — обойдутся без вас.

Не станете удобным человеком — найдут другого.

И вдруг он понял, что настоящая история Елены Викторовны заключается вовсе не в том, что она отказалась поставить подпись.

Она отказалась позволить другим людям определить за неё, что считать правдой.

Не объявила себя героиней.

Не произнесла громких речей.

Не вышла на площадь.

Просто написала несколько слов на редакционном заключении.

«С редакционным заданием не согласна».

И сорок три года спустя именно эти слова помогали восстанавливать действительную историю рукописи.

— Елена Викторовна, — сказал Сергей, — можно задать личный вопрос?

— Попробуйте.

— Вы когда-нибудь жалели, что ушли из редакции?

Женщина задумалась.

— О самой работе — да. Я её любила.

— А о своём решении?

— Нет.

— Никогда?

— Бывали тяжёлые времена. Я работала в библиотеке, занималась корректурой, потом преподавала. Иногда хотелось вернуться в издательство.

— И что вас останавливало?

— Ничего. Я просто нашла другую работу.

Сергей улыбнулся.

— То есть жизнь продолжилась?

— Разумеется. Вы ведь не думаете, что после увольнения в 1983 году я сорок три года сидела возле чемодана и ждала вашего появления?

Артём расхохотался.

— Сергей Моисеевич, вот видите! Люди и без нас умеют жить.

— Очень полезное напоминание, — согласился Сергей.

Перед уходом Елена Викторовна неожиданно спросила:

— А что вы собираетесь сделать с этой историей?

— Написать главу.

— И всё?

— Нет. Передать соответствующие материалы для проверки. Попытаться восстановить происхождение рукописи. Установить, кто и на каком основании использовал чужие тексты.

— А потом?

Сергей задумался.

— Возможно, опубликовать первоначальную историю.

Женщина улыбнулась.

— Вот этого я и ждала.

— Почему?

— Потому что мы столько времени говорим о том, кто украл рукопись, кто подделал подпись, кто переписал чужую жизнь, что почти забыли саму книгу.

Сергей посмотрел на коричневую тетрадь «Чудило».

— Вы правы.

— Я ведь читала её как литературное произведение. Не как документ, не как улику, не как материал для исследования.

— И что запомнили?

Елена Викторовна закрыла глаза.

— Последнюю остановку.

— Какую?

— На ней водитель спрашивал мальчика, хочет ли он вернуться домой.

— И мальчик?

— Отвечал, что ещё не познакомился со всеми пассажирами.

Сергей улыбнулся.

Артём посмотрел на него.

— Ну всё. Теперь точно узнаю вас.

Когда Елена Викторовна ушла, Сергей и Артём остались в читальном зале.

На столе лежали копии документов.

За окном медленно падал дождь.

Библиотекарь расставляла книги.

В дальнем углу студент готовился к экзамену.

Никто не знал, что за этим столом только что обсуждали события сорокатрёхлетней давности.

Артём закрыл блокнот.

— Сергей Моисеевич, а знаете, что я понял?

— Что?

— Елена Викторовна не победила Громова.

— Нет.

— Не остановила проект.

— Нет.

— Не вернула вам рукопись.

— Тоже нет.

— Тогда почему её поступок кажется таким важным?

Сергей некоторое время молчал.

— Потому что она сохранила возможность установить правду.

Артём задумался.

— Значит, иногда достаточно не соглашаться?

— Иногда это только начало. Потом приходится отвечать за своё решение.

— А она ответила?

— Да. Работой, деньгами, несколькими трудными годами.

— И не пожалела.

— По её словам, не пожалела.

Артём посмотрел на закрытую дверь.

— Хорошая женщина.

— Да.

— Только строгая.

— Это тебе кажется.

— Она три раза поправила мои вопросы.

— Значит, ты задал три вопроса, которые стоило уточнить.

Вечером Сергей вернулся домой.

Он положил перед собой копию первого редакционного заключения.

Рядом — лист с отказом Елены Викторовны.

А чуть дальше — собственную юношескую рукопись.

Несколько минут он просто смотрел на бумаги.

Потом открыл тетрадь.

Написал:

«Сегодня я познакомился с женщиной, которая сорок три года назад отказалась подписать неправду.

Её звали Елена Викторовна Соколова.

Она не называла себя героиней.

Не считала, что спасла литературу.

Не требовала благодарности.

Она просто выполнила свою работу так, как считала правильным.

Но именно поэтому её подписи не оказалось на документе, который должен был превратить мою историю в чужой эксперимент.

Впоследствии кто-то всё равно попытался использовать её имя.

Однако сохранилась другая бумага.

Та, на которой она собственноручно написала о своём несогласии.

И оказалось, что иногда отсутствие подписи говорит о человеке больше, чем десятки подписанных документов».

Сергей остановился.

Вспомнил слова Елены Викторовны.

О страхе.

О дочери.

О необходимости искать новую работу.

О жизни, которая продолжилась.

И добавил:

«Смелость не всегда выглядит как отсутствие страха.

Иногда это решение, принятое человеком, который прекрасно понимает, чего может лишиться».

Телефон завибрировал.

Сообщение от Артёма.

«Сергей Моисеевич, я проверил одну вещь. Вы будете смеяться».

Сергей ответил:

«Рассказывай».

«Помните вторую фотографию из признания? Где Чернов стоит возле редакционного шкафа?»

«Помню».

«Денис нашёл исходный снимок».

«И?»

«На нём рядом с Черновым стоит не Громов».

Сергей выпрямился.

«А кто?»

«Человек, которого мы не знаем».

Следом пришла фотография.

Старый кабинет.

Книжный шкаф.

Молодой Чернов.

Мужчина в светлом костюме.

Лицо хорошо различимо.

Сергей увеличил изображение.

Затем посмотрел на оборотную сторону фотографии, присланную отдельным снимком.

Там находилась подпись:

«К. П. Редакционное совещание. Октябрь 1983».

Сергей набрал:

«Это тот человек, о котором говорила Елена Викторовна?»

Артём ответил:

«Возможно. Но мы пока не знаем фамилии».

Не успел Сергей положить телефон, как пришло ещё одно сообщение.

На этот раз от Константина Беляева.

«Сергей Моисеевич, появилась информация об Андрее Чернове. Он жив, находится дома. С ним связались. Готов встретиться завтра».

Сергей облегчённо выдохнул.

Но следующая строка заставила его нахмуриться.

«Он утверждает, что никогда не встречался с человеком на фотографии».

Сергей посмотрел на снимок.

На подпись.

На лицо мужчины.

И вдруг заметил маленькую подробность.

На столе перед Черновым лежала книга.

Не рукопись.

Не папка.

Именно книга.

На обложке был изображён трамвай.

Под изображением находилось название:

«ЧУДИЛО».

Сергей увеличил фотографию ещё сильнее.

Книга выглядела законченной.

Напечатанной.

Переплетённой.

Но по известным им документам в октябре 1983 года существовали только рукопись и машинописные копии.

Никакого печатного издания «Чудила» не было.

Сергей некоторое время смотрел на фотографию.

Потом снова открыл переписку с Артёмом.

«Проверь происхождение снимка. Особенно саму книгу. Не исключено, что её добавили значительно позже».

Артём ответил:

«Уже проверяем».

Через двадцать минут позвонил Денис.

— Сергей Моисеевич, мы кое-что выяснили.

— Слушаю.

— Снимок действительно составлен из нескольких изображений.

— Значит, книга добавлена?

— Да.

— А человек рядом с Черновым?

— Он был на старой фотографии.

— Это подтверждено?

— Мы нашли исходный негатив в сканированном архиве.

Сергей задумался.

— Следовательно, мужчина существовал и находился рядом с Черновым. Но книга на столе появилась позже.

— Именно.

— Можно установить, кто изменил снимок?

— Пока нет. Но есть одна особенность.

— Какая?

— Кто-то очень старательно вставил в кадр именно книгу «Чудило».

— Зачем?

Денис помолчал.

— Возможно, чтобы мы начали искать её.

Сергей посмотрел на коричневую тетрадь.

— А вдруг она действительно была напечатана?

— Тогда нам нужно установить, когда и где.

Сергей закончил разговор.

За окном уже стемнело.

Дождь прекратился.

Где-то вдалеке прозвенел трамвай.

Он подошёл к книжной полке.

Посмотрел на собственные издания.

На рукописи.

На десятки книг, которые собирал годами.

Потом произнёс вслух:

— Сорок три года мы ищем человека, который переписал рукопись.

Он вернулся к столу.

— А теперь выясняется, что кто-то мог превратить её в настоящую книгу.

Сергей открыл тетрадь.

Написал:

«Вопрос не в том, существовала ли первая печатная книга.

Вопрос в том, почему кто-то хочет, чтобы мы поверили, будто она существовала».

Он остановился.

Подумал.

И добавил:

«Если в прошлом не было книги, но сегодня появилась её фотография, значит, кто-то пытается создать документальное подтверждение события, которого не происходило».

В эту минуту телефон снова завибрировал.

Артём прислал сообщение:

«Сергей Моисеевич, я нашёл типографию, где могли изготовить такую обложку».

«Когда?»

«В этом году».

«Кто заказчик?»

«Пока не установлен».

«Что известно?»

Ответ пришёл через несколько секунд.

«На корешке книги указан номер заказа. Денис сумел прочитать его на увеличенном изображении».

Сергей выпрямился.

«Номер?»

«011-18».

Сергей посмотрел на старые папки.

Он уже встречал это обозначение.

Комната одиннадцать.

Дом восемнадцать.

Архив проекта.

Теперь тот же номер появился на книге.

И впервые за долгое время Сергей почувствовал, что они приблизились не к очередной загадке, а к настоящему месту, где создавали поддельные доказательства.

Он ответил Артёму:

«Завтра проверяем номер заказа и его связь с типографией. Официально, с документами».

Артём прислал улыбающийся значок.

И следом:

«А если там снова сундук?»

Сергей рассмеялся.

«Тогда ты первый проверяешь, пустой ли он».

Ответ появился мгновенно:

«Сергей Моисеевич, я увольняюсь из романа».

Сергей улыбнулся.

«Поздно. Ты один из главных героев».

«Тогда требую повышения гонорара».

«Поговорим после следующей главы».

Сергей закрыл тетрадь.

Теперь у него было три важных открытия.

Первое: Елена Викторовна действительно отказалась подписывать редакционное задание, которое считала недопустимым.

Второе: её отказ попытались обойти при помощи документа с чужой подписью.

Третье: современный изготовитель поддельных материалов продолжал использовать события 1983 года, чтобы создавать новые доказательства несуществующих обстоятельств.

Но оставалась ещё одна деталь.

Невысокий мужчина в светлом костюме.

Константин Петрович.

Человек, который не объяснял своих решений, но остальные смотрели на него перед тем, как принять собственные.

Кто он?

И почему его имя исчезло из документов проекта?

Сергей выключил лампу.

Однако перед сном ещё раз посмотрел на фотографию.

И заметил то, чего не увидел раньше.

На стене за спиной неизвестного мужчины висел календарь.

На нём было отчётливо напечатано:

«НОЯБРЬ 1983».

Но подпись на обороте утверждала, что фотография сделана в октябре.

Сергей медленно улыбнулся.

— Вот и первая ошибка, Константин Петрович.

Он положил фотографию на стол.

— Посмотрим, кто из нас внимательнее.

Следующая глава — Том восьмой. Глава 35. «Человек, которого не было на фотографии».