Том восьмой Глава 28. Смертельный пат

# Путешествие по Вселенной Проза.ру

Том восьмой

## Глава 28. Смертельный пат

Первое, что обнаружил Сергей Бухдрукер утром, — уведомление о собственной смерти.

Второе — приглашение на шахматную партию.

Третье оказалось самым неприятным: согласно полученным документам, чтобы остаться в живых, ему следовало проиграть.

Артём прочитал сообщение, почесал затылок и заявил:

— Сергей Моисеевич, я предлагаю начать день с завтрака. Смерть подождёт.

— Поддерживаю.

— А шахматы?

— Тем более подождут.

— Но тут написано, что партия начнётся в десять часов.

Сергей посмотрел на экран.

«СМЕРТЕЛЬНЫЙ ПАТ.

ПАРТИЯ № 11.

УЧАСТНИК: СЕРГЕЙ БУХДРУКЕР.

УСЛОВИЕ ПОБЕДЫ: ПРИЗНАТЬ ПОРАЖЕНИЕ.

УСЛОВИЕ ПОРАЖЕНИЯ: ПРОДОЛЖИТЬ СОПРОТИВЛЕНИЕ».

Ниже находился адрес.

Старый шахматный клуб на окраине Челябинска.

И приписка:

«ВАШ ПРОТИВНИК УЖЕ СДЕЛАЛ ПЕРВЫЙ ХОД».

Артём перечитал последнее предложение.

— А если не приехать?

— Хороший вопрос.

— И?

— Тогда противник будет играть сам с собой.

— Прекрасный вариант.

— Но у него могут оказаться документы, которые мы ищем.

Артём тяжело вздохнул.

— Значит, всё-таки поедем?

Сергей улыбнулся.

— После завтрака.

В кафе гостиницы они заказали яичницу, кашу, кофе и чай.

Артём положил телефон возле тарелки.

— Я проверил шахматный клуб.

— И что?

— Существует. Основан ещё в советское время. Сейчас там проводят турниры, занятия для детей и встречи ветеранов.

— Организатор партии?

— Не указан.

— Время?

— Десять утра.

— Сколько у нас осталось?

— Два часа.

Сергей намазал масло на хлеб.

— Тогда расскажи мне, что ты знаешь о пате.

Артём задумался.

— Это когда королю некуда ходить.

— Не совсем.

— А как?

— Когда у игрока нет ни одного допустимого хода и его король при этом не находится под шахом. Партия заканчивается ничьей.

— То есть не проигрышем?

— Именно.

Артём посмотрел на сообщение.

— Тогда почему «смертельный»?

— Возможно, кто-то плохо знает шахматы.

— Или хорошо знает людей.

Сергей поднял глаза.

— Вот это уже интереснее.

Через полчаса позвонил Максим.

— Сергей Моисеевич, отец вспомнил ещё одну подробность.

— Какую?

— У профессора Громова была привычка играть с сотрудниками в шахматы.

— Серьёзно?

— Да.

— И что в этом необычного?

— Он играл не на деньги.

— А на что?

— На обещания.

Сергей отложил вилку.

— Какие?

— Проигравший должен был выполнить одно условие победителя.

— Добровольно?

— Формально да.

— А фактически?

— Отец говорит, что Громов умел ставить людей в такое положение, когда отказ казался невозможным.

Сергей задумался.

— А кто придумал название «Смертельный пат»?

— Не знаю.

— Спроси у отца, встречался ли ему человек по имени Андрей Николаевич Чернов.

— Конечно встречался.

— Они играли?

Максим помолчал.

— Сейчас спрошу.

Через минуту он вернулся к разговору.

— Отец говорит, что Чернов постоянно проигрывал Громову.

— И выполнял условия?

— Да.

— Какие?

— Одно из них отец помнит.

— Говори.

Максим произнёс:

— Чернов должен был написать биографию человека, которого никогда не существовало.

Сергей перестал есть.

— Вот как.

— И знаете, что самое странное?

— Что?

— Эту биографию потом внесли в настоящий архив.

Шахматный клуб находился в двухэтажном здании.

Возле входа стоял памятник шахматной фигуре.

Большому белому коню.

У памятника сидели двое мужчин и обсуждали партию, сыгранную накануне.

Сергей остановился рядом.

— Доброе утро.

— Доброе.

— Подскажите, здесь сегодня проводится необычная встреча?

Один из мужчин посмотрел на него.

— У нас каждая встреча необычная. Вчера один пенсионер поставил мат чемпиону области.

— А сегодня?

— Сегодня приехал какой-то профессор. Арендовал малый зал.

— Как зовут?

— Не представился.

— Старый?

— Очень.

— Играет?

— Пока только фигуры расставляет.

Артём посмотрел на Сергея.

— Кажется, мы по адресу.

Внутри пахло деревом, старой мебелью и свежезаваренным чаем.

В большом зале играли дети.

На стенах висели портреты шахматистов.

За столами сидели мальчишки и девчонки.

Кто-то быстро двигал фигуры.

Кто-то мучительно размышлял над очередным ходом.

Один маленький мальчик громко объявил:

— Мат!

Его соперник возмущённо ответил:

— Ты сначала посмотри, можно ли так ходить!

Сергей улыбнулся.

— Вот это мне нравится.

— Что? — спросил Артём.

— Даже дети требуют доказательств.

Они поднялись на второй этаж.

У двери малого зала стоял мужчина в тёмном костюме.

На груди у него висел бейдж:

«СУДЬЯ».

— Сергей Бухдрукер?

— Да.

— Проходите.

— А мой спутник?

— Для него предусмотрено место наблюдателя.

Артём наклонился к Сергею.

— У меня опять самая дешёвая роль.

— Зато самая безопасная.

— После наших приключений я бы не утверждал.

Малый зал был пуст.

Кроме одного человека.

Пожилой мужчина сидел возле окна.

Перед ним стояла шахматная доска.

На доске находились только две фигуры.

Чёрный король.

И белая пешка.

Мужчина поднял голову.

Ему было далеко за восемьдесят.

Лицо худое.

Волосы совершенно белые.

Глаза — внимательные, почти насмешливые.

— Сергей Моисеевич, — произнёс он, — наконец-то.

— Мы знакомы?

— Очень давно.

— Назовите себя.

— Александр Львович Громов.

Артём остановился у двери.

Сергей внимательно посмотрел на старика.

— Профессор?

— В прошлом.

— Руководитель проекта «Одиннадцать»?

— Именно.

— Вы приглашали меня?

— Да.

— Тогда начнём не с шахмат.

Громов улыбнулся.

— А с чего?

— С объяснения, почему вы прислали мне сообщение о смерти.

Профессор медленно развёл руками.

— Чтобы вы приехали.

— Существует множество более приличных способов пригласить человека на встречу.

— Но вы бы отказались.

— Возможно.

— Вот видите.

Сергей сел напротив.

— Ничего подобного. Это означает лишь то, что вы привыкли заменять согласие человека искусственно созданной необходимостью.

Улыбка Громова немного потускнела.

— Вы почти не изменились.

— Вы уже второй, кто говорит мне это за последние сутки.

Профессор взял белую пешку.

Поставил её на край доски.

— Посмотрите.

— Смотрю.

— Перед вами шахматная позиция.

— Пока скорее две фигуры.

— Не придирайтесь.

— Тогда и вы не называйте это полноценной партией.

Громов неожиданно рассмеялся.

— Прекрасно! Именно таким я вас и помню.

Сергей не улыбнулся.

— Вы помните меня в 1983 году?

— Конечно.

— Почему?

— Вы участвовали в нашем исследовании.

— На каких условиях?

— Добровольно.

— У вас есть моё письменное согласие?

Громов помолчал.

— В то время оформление подобных процедур отличалось от нынешнего.

— Значит, согласие не подтверждено.

— Вы всё усложняете.

— Нет. Я пытаюсь выяснить, что происходило в действительности.

Профессор поставил пешку обратно.

— Хорошо. Вы пришли не играть?

— Я пришёл узнать, зачем вы меня позвали.

— Тогда поговорим.

Громов рассказал, что впервые заинтересовался Сергеем, когда тому было семнадцать лет.

В институте проводилась серия бесед с молодыми людьми.

Исследователи изучали, как человек воспринимает рассказы о собственном прошлом.

Одним участникам предлагали вспомнить реальные события.

Другим показывали фотографии и документы.

Третьим рассказывали истории, часть которых была придумана.

— И что произошло со мной? — спросил Сергей.

— Вы отказались признавать поддельное событие.

— Какое?

— Вам показали фотографию, где вы якобы выступаете перед большой аудиторией.

— И?

— Вы ответили, что никогда там не были.

— А я действительно там не был?

— Нет.

— Значит, ответ был правильным.

— Но другие участники нередко начинали сомневаться.

Сергей посмотрел на профессора.

— А вы считали это успехом?

— Научным результатом.

— То есть чем больше человек сомневался в собственной памяти, тем успешнее проходил ваш эксперимент?

Громов нахмурился.

— Вы неправильно формулируете.

— Тогда сформулируйте правильно.

Профессор некоторое время молчал.

— Мы изучали влияние внешних свидетельств на автобиографическую память.

— А когда начали использовать страх?

— Позже.

— Когда?

— В 1983 году.

Артём сидел за отдельным столом.

Перед ним лежал блокнот.

Он записывал разговор.

Громов заметил это.

— Молодой человек, вы журналист?

— Нет.

— Тогда зачем записываете?

— Чтобы потом не перепутать вашу настоящую биографию с улучшенной редакцией.

Сергей не удержался от улыбки.

Профессор посмотрел на Артёма.

— Вы очень похожи на своего руководителя.

— Спасибо. Мне это уже несколько раз говорили.

— Но вы не понимаете масштаба наших исследований.

Артём поднял глаза.

— Понимаю достаточно, чтобы спросить, почему люди после ваших опытов меняли имена.

Громов перестал улыбаться.

— Вы встречались с Владимиром Вороновым? — спросил профессор.

— Да.

— И поверили ему?

— Я ознакомился с его рассказом. Документы проверяются.

— Владимир всегда был впечатлительным.

— Именно поэтому вы угрожали ему?

— Я никому не угрожал.

— Он утверждает обратное.

— Люди часто перекладывают ответственность за собственные решения.

Сергей наклонился вперёд.

— А Ирина Миронова?

Громов замер.

— Что с ней?

— Вы знали её?

— Разумеется.

— Что произошло после исчезновения вагона?

— Она покинула институт.

— Добровольно?

— Насколько мне известно.

— Почему ей пришлось сменить имя?

Профессор посмотрел в окно.

— Откуда вы это знаете?

— Из документов.

— Каких?

— Тех, которые она сумела сохранить.

Громов медленно положил руку на стол.

— Значит, архив нашли.

— Да.

— Где?

— Об этом вы можете узнать у следователя.

Впервые профессор выглядел по-настоящему встревоженным.

— Сергей Моисеевич, — сказал он, — вы должны понимать: не всё, что написано в архиве, соответствует действительности.

— Разумеется.

— Ирина могла ошибаться.

— Могла.

— Владимир мог преувеличивать.

— Мог.

— Чернов вообще склонен к фантазиям.

— Вполне возможно.

Громов облегчённо откинулся в кресле.

— Значит, вы меня понимаете.

— Нет.

Профессор нахмурился.

— Почему?

— Потому что возможность ошибки у других людей не делает ваши утверждения правдой.

Артём тихо рассмеялся.

Громов раздражённо взглянул на него.

Сергей продолжил:

— Вопрос простой. Вы готовы предоставить собственные документы и объяснения для проверки?

— Какие документы?

— Первоначальные протоколы проекта. Сведения об участниках. Приказы о перемещении вагона. Переписку с Черновым и Вороновым.

— Это невозможно.

— Почему?

— Архивы закрыты.

— Часть уже открыта.

— Не все.

— Тогда расскажите, где остальные.

Громов посмотрел на шахматную доску.

— Сначала сыграем.

Сергей вздохнул.

— Александр Львович, я не намерен обменивать ответы на шахматные ходы.

— А зря.

— Почему?

— Потому что в шахматах проявляется настоящий характер человека.

— Иногда. Но для установления фактов это ненадёжный метод.

Громов открыл небольшой ящик стола.

Достал комплект фигур.

— Одна партия.

— На каких условиях?

— Если выиграете, получите мой личный архив.

— А если проиграю?

— Откажетесь от публикации истории проекта «Одиннадцать».

Артём резко поднял голову.

— Вот оно!

Сергей спокойно ответил:

— Нет.

Громов удивился.

— Почему?

— Потому что право рассказывать собственную историю не должно зависеть от результата шахматной партии.

— Вы боитесь проиграть?

— Нет.

— Тогда сыграйте!

— С удовольствием. Но без вашего условия.

Профессор некоторое время смотрел на него.

Потом медленно улыбнулся.

— Вы действительно неисправимы.

— Надеюсь.

Громов расставил фигуры.

Сергей выбрал белые.

Артём расположился сбоку.

На стене висели часы.

Десять сорок семь.

— Начинайте, — сказал профессор.

Сергей сделал первый ход.

Громов ответил быстро.

Первые несколько минут партия развивалась спокойно.

Затем профессор начал играть агрессивнее.

Он пожертвовал пешку.

Попытался организовать нападение на короля.

Сергей защищался.

Артём напряжённо наблюдал.

— Я ничего не понимаю, — признался он.

— Это нормально, — ответил Сергей.

— Кто выигрывает?

— Пока никто.

Громов усмехнулся.

— В шахматах всегда кто-то стремится к преимуществу.

— Не всегда преимущество стоит той цены, которую за него требуют.

Профессор сделал ход конём.

Сергей задумался.

Перед ним возникла возможность взять фигуру.

Но тогда открывалась линия для нападения на его короля.

— Берите, — предложил Громов.

— Спасибо, сам решу.

Артём улыбнулся.

— Вот это я понимаю. Переговоры.

Через двадцать минут на доске осталось совсем немного фигур.

Белый король.

Белая ладья.

Несколько пешек.

Чёрный король.

И одна чёрная пешка.

Громов долго думал.

Потом сделал ход.

Сергей посмотрел на доску.

И неожиданно улыбнулся.

— Александр Львович, вы уверены?

— В чём?

— В этом ходе.

— Разумеется.

Сергей перевёл взгляд на Артёма.

— Запомни позицию.

— Зачем?

— Сейчас будет интересный урок.

Он сделал ход ладьёй.

Громов наклонился.

Потом выпрямился.

Лицо его изменилось.

— Невероятно.

— Что случилось? — спросил Артём.

Сергей показал на доску.

— У чёрных нет допустимого хода.

— И?

— Их король не под шахом.

— Значит...

— Пат.

Артём широко улыбнулся.

— Ничья!

Громов смотрел на доску.

— Вы могли выиграть.

— Возможно.

— Но выбрали пат.

Сергей кивнул.

— Да.

— Зачем?

— Чтобы показать вам одну вещь.

— Какую?

— Иногда человек отказывается от навязанного выбора между победой и поражением.

Профессор долго молчал.

Потом медленно собрал фигуры.

— Красиво сыграно.

— Благодарю.

— Но вы так и не получите архив.

Сергей пожал плечами.

— Архив не должен быть призом в нашей игре.

Громов поднял глаза.

— А чем?

— Источником сведений о судьбах людей.

— Вы думаете, всё так просто?

— Нет. Но сложности не дают вам права распоряжаться чужими историями.

Профессор неожиданно рассмеялся.

— Вы мне напоминаете одного человека.

— Кого?

— Ирину Миронову.

Сергей выпрямился.

— Чем?

— Она тоже всегда отказывалась играть по моим правилам.

В этот момент дверь открылась.

В зал вошла женщина.

Ей было около шестидесяти пяти.

Седые волосы были аккуратно собраны.

На ней было тёмно-синее пальто.

В руках — небольшая кожаная сумка.

Профессор поднялся так резко, что задел шахматную доску.

Несколько фигур упали на пол.

— Ирина?!

Женщина остановилась возле двери.

— Здравствуйте, Александр Львович.

Сергей медленно повернулся.

Артём вскочил.

— Это...

— Да, — ответила женщина. — Я Ирина Миронова.

Громов побледнел.

— Но вы...

— Умерла?

Профессор молчал.

Ирина спокойно продолжила:

— Вы много лет пытались убедить людей, что меня больше нет. Но, к сожалению для вашего проекта, я сохранила привычку существовать независимо от ваших документов.

Артём закрыл рот ладонью, скрывая улыбку.

Сергей поднялся.

— Сергей Бухдрукер.

— Знаю.

— Мы вас искали.

— Знаю.

— Откуда?

Ирина посмотрела на профессора.

— Мне сообщили, что Александр Львович опять собирается играть на чужие жизни.

Громов медленно сел.

— Кто вас пригласил?

— Я сама пришла.

— Как узнали?

— Ваши прежние сотрудники до сих пор иногда разговаривают друг с другом.

— Вы не имели права...

Ирина подняла руку.

— Вот это особенно интересно слышать от вас.

Профессор замолчал.

Женщина подошла к столу.

Посмотрела на шахматную доску.

— Пат?

— Да, — ответил Сергей.

— Хорошо.

— Почему?

— Потому что он всегда стремился заставить человека либо победить, либо признать поражение. А вы отказались от этой логики.

Сергей улыбнулся.

— Вы знали, что я буду здесь?

— Предполагала.

— И что профессор предложит игру?

— Практически не сомневалась.

— А почему не предупредили?

— Хотела посмотреть, изменился ли он.

Громов раздражённо произнёс:

— Ирина, вы пришли читать мне нравоучения?

— Нет.

Она открыла сумку.

Достала папку.

Положила на стол.

— Я пришла закончить работу.

На папке стояла надпись:

«ПРОЕКТ ОДИННАДЦАТЬ.

ПОДЛИННЫЕ ПРОТОКОЛЫ».

Сергей посмотрел на Ирину.

— Они у вас?

— Часть.

— Остальные?

— Переданы на хранение.

— Куда?

— Туда, где у них больше шансов сохраниться.

Громов протянул руку к папке.

Ирина закрыла её ладонью.

— Нет, Александр Львович.

— Эти документы принадлежат институту!

— Институт давно прекратил существование.

— Они содержат служебную информацию.

— А ещё сведения о людях, судьбы которых вы пытались изменить.

Сергей осторожно вмешался:

— Ирина Александровна, если документы имеют отношение к расследованию, их нужно официально передать уполномоченным лицам.

— Я уже договорилась о передаче.

Она посмотрела на часы.

— Они скоро будут.

Громов опустился в кресло.

— Значит, вы всё решили заранее.

— Нет. Я сорок три года не могла решиться.

Она помолчала.

— А теперь решила.

Сергей предложил Ирине сесть.

Она отказалась.

— Сначала хочу кое-что сказать профессору.

Громов смотрел на неё.

— Говорите.

— Помните, как вы объясняли нам, что человек существует благодаря своей биографии?

— Разумеется.

— А я тогда спросила, что будет, если документы сгорят?

— Помню.

— Вы ответили, что человек останется, но потеряет часть социальной идентичности.

— И что?

Ирина улыбнулась.

— Вот я и решила проверить вашу теорию.

— Каким образом?

— Я позволила вам считать меня исчезнувшей.

Громов побледнел.

— Вы сделали это намеренно?

— Да.

— Но почему?

— Потому что иначе вы уничтожили бы документы.

Сергей внимательно слушал.

Ирина продолжила:

— Я получила новое имя, уехала, работала в других городах. Но сохранила копии настоящих протоколов. Я знала, что когда-нибудь они понадобятся.

— Почему не обратились раньше? — спросил Сергей.

— Пыталась. Но многое было трудно доказать. Некоторые участники боялись говорить. Документы считались закрытыми или утраченными.

— А сейчас?

— Сейчас появились свидетели. И найден вагон.

Она посмотрела на Сергея.

— А главное, появились люди, которые не согласились жить по чужому сценарию.

Артём поднял руку, словно школьник.

Ирина улыбнулась.

— Да?

— Можно вопрос?

— Конечно.

— Вы действительно писали под именем «Автор номер одиннадцать»?

Женщина немного удивилась.

— Откуда вы знаете?

— Мы получили письмо.

— Какое?

Сергей показал сохранённое сообщение.

Ирина прочитала.

Потом покачала головой.

— Это не моё письмо.

Артём нахмурился.

— Но там...

— Кто-то использовал мой старый псевдоним.

Сергей почувствовал, как знакомое ощущение загадки возвращается.

— Значит, настоящий автор сообщения нам неизвестен.

— Пока да.

— А кто знал ваш псевдоним?

Ирина посмотрела на профессора.

Тот отвернулся.

— Громов, — сказала она. — Чернов. Владимир Воронов. И ещё один человек.

— Кто?

Ирина помолчала.

— Николай Петрович.

Сергей выпрямился.

— Железнодорожник?

— Да.

— Тот, который прислал нам старые фотографии?

— Возможно.

— Он жив?

Ирина посмотрела на него.

— Очень надеюсь.

Через некоторое время в шахматный клуб прибыли сотрудники, которым Ирина передала папку с документами.

Профессора попросили дать объяснения по обстоятельствам проекта.

Громов долго сидел неподвижно.

Потом поднялся.

Подошёл к Сергею.

— Вы довольны?

— Чем?

— Тем, что разрушили мою работу?

Сергей посмотрел на него.

— Ваша работа была бы ценнее, если бы вы не пытались управлять людьми без их согласия.

— Вы не понимаете науки.

— Возможно. Но понимаю, что человек имеет право знать, что с ним делают.

Громов покачал головой.

— Вы всегда были упрямым.

— А вы слишком привыкли считать упрямством чужое несогласие.

Профессор хотел что-то ответить, но передумал.

Он вышел из зала.

Сергей остался с Ириной.

Артём отошёл к окну.

За стеклом дети играли в шахматы на большой доске, нарисованной прямо на асфальте.

— Ирина Александровна, — спросил Сергей, — почему вы решили встретиться именно сегодня?

— Потому что узнала, что вы вернулись в Челябинск.

— От кого?

— От человека, который следил за вашей книгой.

— Кто он?

Ирина посмотрела на него.

— Не могу назвать без его согласия.

Сергей улыбнулся.

— Вы тоже храните чужие тайны?

— Только те, которые мне доверили добровольно.

— Тогда другой вопрос. Вы знали меня в 1983 году?

— Да.

— Мы встречались?

— Один раз.

— Где?

— В комнате восемнадцать.

Сергей задумался.

— В реконструированной квартире?

— Да.

— И что я тогда сделал?

Ирина улыбнулась.

— Очень рассердили профессора.

— Чем?

— Спросили, почему он считает себя вправе придумывать чужие воспоминания.

Сергей рассмеялся.

— Похоже на меня.

— Очень.

— А что вы ответили?

— Я ничего не сказала.

— Почему?

— Тогда ещё боялась.

Она помолчала.

— Но ваш вопрос запомнила.

Они вышли из шахматного клуба вместе.

Возле входа по-прежнему сидели двое пожилых мужчин.

Один узнал Громова, который недавно прошёл мимо.

— Ну как партия?

Сергей ответил:

— Ничья.

Мужчина удивился.

— С профессором?

— Да.

— Он редко играет вничью.

— Сегодня пришлось.

Второй старик улыбнулся.

— Значит, соперник достойный.

Сергей покачал головой.

— Просто иногда лучше закончить игру, чем продолжать её на чужих условиях.

Ирина посмотрела на него.

— Красиво сказано.

— Спасибо.

— Запишите. Пригодится для книги.

— Обязательно.

Вечером Сергей сидел дома.

Перед ним лежала тетрадь.

Он написал:

«Сегодня я встретил человека, который считал себя автором чужих судеб.

Он пригласил меня играть.

Предложил выбрать между победой и поражением.

Но забыл, что существует ничья.

Иногда настоящий выход состоит не в том, чтобы победить другого человека, а в том, чтобы отказаться от правил, которые лишают тебя свободы выбора».

Сергей задумался.

Затем добавил:

«А ещё сегодня нашлась Ирина Миронова.

Женщина, которая сорок три года сохраняла документы, чтобы однажды вернуть людям их настоящие биографии.

Её жизнь оказалась интереснее любой придуманной легенды.

Потому что она действительно прожила её сама».

Он закрыл тетрадь.

В этот момент телефон завибрировал.

Сообщение пришло с неизвестного номера.

«СЕРГЕЙ МОИСЕЕВИЧ!

ВЫ СЫГРАЛИ ВНИЧЬЮ.

НО НАСТОЯЩАЯ ПАРТИЯ ТОЛЬКО НАЧИНАЕТСЯ.

ГРОМОВ БЫЛ НЕ ПЕРВЫМ.

ИРИНА ЗНАЕТ НЕ ВСЁ.

ЧЕРНОВ ПО-ПРЕЖНЕМУ СКРЫВАЕТ ОДИН ДОКУМЕНТ.

А ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПРИДУМАЛ ПРОЕКТ, НИКОГДА НЕ ИГРАЛ В ШАХМАТЫ».

Ниже находилась фотография.

На ней стоял старый деревянный сундук.

Крышка была приоткрыта.

Внутри лежали книги.

На одной из них было написано:

«ЧЕЛОВЕК, КОТОРЫЙ ПОТЕРЯЛ СВОЮ ИСТОРИЮ».

Под фотографией стояла подпись:

«СУНДУК С КНИГАМИ».

Сергей улыбнулся.

— Ну вот. Теперь у нас появился ещё и сундук.

Он позвонил Артёму.

Тот ответил сразу.

— Сергей Моисеевич, только не говорите, что нас снова приглашают играть.

— Нет.

— Слава богу.

— На этот раз предлагают почитать.

Артём облегчённо выдохнул.

— Вот это я понимаю. Нормальная литературная работа.

— Только книги спрятаны в сундуке.

Пауза.

— А сундук где?

Сергей посмотрел на сообщение.

— Этого пока не написали.

Артём тяжело вздохнул.

— Сергей Моисеевич, а можно я хотя бы завтра посплю?

— Конечно.

— Правда?

— До семи утра.

— Это издевательство!

Сергей рассмеялся.

— Ладно. До восьми.

Он положил телефон.

За окном темнел Челябинск.

Сергей ещё раз посмотрел на фотографию сундука.

И заметил в углу маленькую металлическую табличку.

На ней стоял номер:

18\.

А под номером — знакомая надпись:

«АРХИВ ПАМЯТИ».

Он медленно произнёс:

— Значит, не всё нашли.

На следующем снимке, который пришёл спустя несколько секунд, сундук был закрыт.

И на его крышке лежал ключ.

Тот самый.

Латунный.

С цифрой одиннадцать.

Сергей вспомнил, где видел этот ключ.

В старой библиотеке.

В комнате восемнадцать.

И понял, что завтра ему придётся вернуться туда, где когда-то началось путешествие по чужим воспоминаниям.

Следующая глава — Том восьмой. Глава 29. «Сундук с книгами».