Сказка о лесе рук

Высоки стены государева терема, а в той палате, где Дума вершится, своды — что небесный купол. Не солнцем ясным та палата светится, а светом рукотворным: пылают в поставцах свечи восковые, ярым пламенем горят в шандалах, и от их огня горят-сверкают стены.
А стены те не голым камнем стоят. Обиты они бархатом багряным да сукном червленым, а поверх того сукна, ровно звезды на тверди небесной, нашиты орлы двуглавые — птицы золотые, птицы вышивные. Понизу же тянется кайма аксамитная, узорами диковинными шитая: тут тебе и травы заморские, и львы рыкающие, и птицы Сирины. В красном углу, под самыми сводами, темнеют иконы в окладах златокованых, усыпанных лалами да яхонтами, и теплится перед ними неугасимая лампада, роняя на пол густые блики.
На лавках дубовых, крытых коврами персидскими, сидит Дума его. Посреди сидит руководитель данного собрания, златоустный Председатель. Вплотную к нему, по правую и по левую руку, — бояре думные. Мужи седые, бороды у иных в кольца завиты, у иных до пояса висят, серебром да паутиной седины подернуты. Ферязи на них — аксамит да бархат венецианский, полы сажей соболиной подбиты. На перстах — перстни-печатки, на шеях — цепи. Сидят они чинно, руки на коленях покоят, а сами на царя искоса поглядывают: не блеснет ли в очах государевых гнев, не дрогнет ли ус над сжатым ртом. Думы у них тяжелые, ровно камни в сундуках: как бы вотчину не урезали, как бы в опалу не попасть, как бы местничество свое не уронить.
А поодаль, на скамьях прямых, купцы сидят — люди торговые, гостиной сотни. Эти в ферязи не рядятся, на них кафтаны добротные, сукном немецким крытые, кушаки шелковые пузо перетягивают. Бороды у купцов лопатой, лоснятся от лампадного масла. Сидят они прямо, спины не гнут, но шапки свои пуховые в руках мнут. Глаза у них быстрые, цепкие: не новый ли налог на соль да на воск государь удумает, откроет ли пути за Хвалынское море, даст ли подряды казенные. У иного купчины мошна на поясе тяжелая, звенит серебром при каждом вздохе, а сам он все на государев посох косится — не опустится ли тот посох на его торговые ряды.
И такая тишина в палате стоит — муха пролетит, слышно будет. Только потрескивают свечи, да изредка вздохнет старый боярин, звякнув тяжелой золотой гривной. Тяжел государев венец, да и боярские шапки не легки.
И тут встает Председатель и молвит слово свое.
- Поручил нам царь-батюшка-ампиратор. . .
Не успел он произнести последнее слово, как взметнулись руки вверх с мандатами, а на табло высветилась надпись: Принято единогласно ".
- Подождите, я же еще ничего не сказал, - молвил глава Думы.
Замерло собрание, слушают, словам внимают.
- Поручил нам царь-батюшка-ампиратор закон принять. . .
Не успел он произнести последнее слово, как взметнулись руки вверх с мандатами, а на табло высветилась надпись: Принято единогласно ".
Раздались аплодисменты.
- Да подождите, я же еще ничего не сказал, - снова молвил глава Думы.
Опять замерло собрание, слушают, словам внимают.
- Поручил нам царь-батюшка-ампиратор закон принять, который улучшит. . .
Не успел он произнести последнее слово, как взметнулись руки вверх с мандатами, а на табло высветилась надпись: Принято единогласно ".
Раздались бурные аплодисменты.
- Да подождите, я же еще ничего не сказал, - с небольшим раздражением вымолвил председатель Думы.
Опять замерло собрание, слушают, словам внимают.
- Поручил нам царь-батюшка-ампиратор закон принять, который улучшит состояние. . .
Не успел он произнести последнее слово, как взметнулись руки вверх с мандатами, а на табло высветилась надпись: Принято единогласно ".
Аплодисменты перешли в овации.
- Да подождите, я же еще ничего не сказал, - в голосе председателя явно началось читаться раздражение.
- А чего ждать? - встал один из толстых бояр. - Царь-батюшка-ампиратор плохого не предложит для его же страны, а вот обед нас ждать не будет, точнее будет,  но уже остывший,  поэтому предлагаю проголосовать за предложенный закон сейчас же и отправиться обедать!
Лес рук.
Не успел он произнести последнее слово, как взметнулись руки вверх с мандатами, а на табло высветилась надпись: Принято единогласно ".
Аплодисменты перешли в бурные овации.