Развилки

Когда с размаху влетаешь лицом в настил ринга и несколько секунд бессмысленно созерцаешь грязные пятна, затертую кровь, заношенные боксёрки соперника и торчащие из них волосатые голени, жизнь не кажется радужной и солнечной. Зато настигает острая ярость и желание точно так же воткнуть мордой в ринг урода напротив. Так, чтобы он подняться уже не смог. Потом прислушиваешься, осознаешь, что реф отсчитал уже до пяти и начинаешь долгий подъем с настила. Опереться руками в массивных перчатках на кулаки, подтянуть одну ногу, встать на её колено, вторую – ещё одной опорой. Переставить ногу на ступню. Сконцентрироваться. Рвануться. Встать на обе ноги – так, чтобы не болтануло. Поднять перчатки к груди и показать рефу готовность. И ни в коем случае не показывать, что реальность до сих пор мерцает в глазах. Или в мозге. Но это неважно.

А потом катком проезжаешь по сопернику, раз за разом вбивая злые кулаки в крошечное расстояние, оставленное между перчаток, со злобным восторгом наблюдая, как он падает, нелепо размахивая непослушными руками. А потом он встаёт, и ты снова, улыбаясь, насколько позволяет капа, идёшь на него, не давая времени восстановиться, и вбиваешь перчатки в упругие рёбра, потом куда-то в район мерзких карих глаз, а когда он отшатнётся, от души прикладываешься в челюсть. На этот раз в воздухе мелькают волосатые ноги, а соперник больше не встаёт. И ты, пытаясь продышаться, стираешь неудобными перчатками пот и слюни с раскалённого лица, с удивлением ощущая боль в брови и разглядывая алые мазки на белых перчатках. Хриплый рык сам рвётся из груди, а реф задирает твою руку вверх, напоминая, что по рёбрам тоже досталось.

А потом вечер в паршивой забегаловке, где все тебя любят. Водка. Отчаянно строящие глаза девочки. Друзья из раздевалки, которые после пятой, конечно, самые близкие и верные. И чувство собственного всемогущества, накатывающее с каждой минутой. А дальше развилка. И на этой ветке тебя все боятся, не хотят связываться. И ты догуливаешь, доезжаешь до дома на такси, валишься лицом в подушку и отрубаешься.

На следующий вечер тренер знакомит тебя с «нужными людьми». В девяностые таких людей хватало. И нужные люди делают тебе предложение, от которого нельзя отказаться. Быть богатым и не быть бедным. Ездить на машине. Набирать авторитет. Пользоваться уважением. И нужно-то всего лишь в свободное от тренировок время подъехать в указанное место и применить свои навыки на очень плохих людях, которые хотят обидеть нашего друга, замечательного и готового делиться денежными знаками. И ты едешь. Раз, другой. После десятка поездок покупаешь «восьмерку» с тонированными окнами. Начинаешь задумываться о квартирке. Пьёшь с нужными людьми, дружишь с хорошими людьми, избиваешь нехороших. А на пятнадцатой-семнадцатой встрече получаешь нож в район шестого-седьмого позвонков, и квартира становится не нужна. И машина тоже. И нужные люди скидываются на то, чтобы зарыть тебя в землю в гробу, оббитом красивой тряпочкой. И на красивом камушке появляется твое фото и золотые буквы.

На другой ветке в паршивой забегаловке находятся не менее пьяные уроды, чем ты сам, которые в драке ломают тебе ногу к хренам собачьим, и когда ты, спустя три месяца, приходишь в зал, тренер, сверкая золотой фиксой, бормочет: «Ну и фули ты припёрся? Душу травить? Вали отсюда». И начинается совсем другая жизнь, без шальных денег, без внезапных машин и нужных людей. Зато наполненная совсем другими событиями. И когда в свои сорок видишь фотографии и золотые буквы на могилах бывших друзей из раздевалки, начинаешь чувствовать благодарность к тем пьяным уродам, которые перевернули твою жизнь.

А жизнь – вообще целая череда развилок. Пойдёшь налево – пойдёшь направо. Сделал шаг вперед или подождал. Сказал – скрыл. Проспал – пришёл вовремя. И ни один из вариантов нельзя назвать правильным. Они просто разные, ведущие к следующим развилкам. И так всю жизнь. От одной развилки до другой. На какой из них можно прийти к счастью? А чёрт её знает…