От суммы и тюрьмы не зарекайся Из цикла романа

Воздушные замки обладают уникальной способностью внезапно исчезать, оставляя после себя лишь унылые руины разбитых человеческих иллюзий. Сойти с накатанных рельсов реальности, погнавшись за призрачной мечтой, порой бывает удивительно просто. Особенно когда и сама эта реальность ещё на воде вилами писана.
После Нового года Вера стала фактически жить на два дома. У моря, в уютной студии, она ощущала себя счастливой замужней женщиной. В Генте, где по-прежнему обитали её дети, она мгновенно превращалась в заботливую многодетную маму, хлопотливую домохозяйку и главного кормильца семьи. И только на своей скромной работе она чувствовала себя вполне достойной, уверенной в себе дамой — дамой по наведению безупречной чистоты. Ведь когда она прилежно убирала чужие просторные дома и квартиры, никто в мире не мешал ей спокойно думать, мечтать о счастливой, защищённой старости и даже строить смелые планы на будущее. Вот только до самой этой работы, находившейся совсем в противоположной стороне от побережья и Гента, приходилось добираться с колоссальным трудом: сначала на велосипеде, затем на электричке. А если ехать туда прямиком от Ронни, то маршрут и вовсе превращался в изнурительный квест: приморский трамвай, а следом — две разные электрички с пересадками.
В тот памятный понедельник Вера опаздывала уже во второй раз на виллу, где её с нетерпением ждала парализованная хозяйка Катрин. От подступающего отчаяния женщина решила пойти ва-банк, наступить на горло собственной строгой совести и прямо с вокзального перрона взволнованно набрала номер мужа:
— Дорогой, скажи, у тебя есть хороший знакомый домашний доктор? — затараторила она в трубку. — Нет-нет, не волнуйся, со мной всё в порядке! Просто мне сейчас срочно, прямо сегодня нужен официальный отпуск по болезни... Хотя на самом деле я совершенно здорова. Ты сможешь поговорить со своим врачом?.. О, Господи, ты мой истинный спаситель! Что случилось? Мой поезд на Брюгге ушёл буквально перед моим носом, и теперь я физически не успеваю вовремя приехать к той парализованной женщине. Я опаздываю к ней уже во второй раз, а она мне и первого-то опоздания до конца не простила... Ты сможешь забрать меня с вокзала?.. Спасибо тебе огромное!
Домашним доктором Ронни оказался его давний верный приятель. Он уже был многократно наслышан о новоиспечённой русской жене своего друга — дипломированном педиатре, которая теперь вынуждена прилежно убирать дома бельгийских пенсионеров. Врач очень не хотел упустить редкую возможность лично познакомиться с этой загадочной женщиной, и первое, что его искренне поразило в Вере при встрече, — это её поразительная, хрустальная застенчивость.
Да, Вера чувствовала себя абсолютно не в своей тарелке. Ей впервые в жизни приходилось сознательно лгать другому коллеге-медику, симулируя болезнь, которую она сама и за недуг-то толком не считала.
— Понимаете, доктор... Я иногда чувствую ноющую боль в тазобедренном суставе, особенно по ночам. Ну и после тяжёлого рабочего дня мне бывает довольно трудно вставать со стула... Вот, пожалуй, и всё, — проговорила она, буквально сгорая от стыда.
Однако доктор — высокий, стройный седовласый мужчина с благородными манерами — спокойно и внимательно осмотрел её сустав. Затем он долго, участливо расспрашивал Веру о её непростой жизни в Бельгии, после чего, немного пообщавшись с Ронни о своих мужских делах, вежливо откланялся. На прощание он оставил на столе официальный бланк — освобождение от работы на целый месяц! И что самое удивительное: уже в течение первой недели стопроцентную обоснованность этого «липового» отпуска по болезни полностью подтвердили как внезапное глубокое обследование, так и строгий осмотр ведомственного контрольного доктора. У Веры действительно обнаружились серьёзные проблемы с суставом, и это медицинское признание мгновенно вернуло женщине утраченное душевное равновесие.
________________________________________
Человеку, который отродясь не знал, что такое полноценный отдых, и за долгие годы привык непрерывно крутиться в безумном водовороте дел и чужих проблем, поначалу очень непривычно сидеть дома и абсолютно никуда не спешить. Впрочем, по-настоящему привыкнуть к сладкому безделью Вера так и не успела — видать, не такая у неё была судьба, чтобы покорно отдыхать в рабочие дни.
В подтверждение этому ровно через неделю они с Ронни уже на всех парах мчались на автомобиле по скоростной автостраде в сторону Гента. К детям, у которых стряслась страшная беда: внезапно бесследно пропал шестнадцатилетний Витя.
Вера сидела на переднем пассажирском сиденье и пристально, напряжённо вглядывалась в дорожную даль. Но дальше лобового стекла она фактически ничего не видела, поскольку всё её испуганное сознание намертво сфокусировалось на одном: что могло случиться с её единственным сыном, которого она ради своего замужества опять оставила в Генте? Остро чувствуя свою неискупимую материнскую вину, она мысленно уже настраивала себя на то вечное, глухое одиночество, где царствует беспросветная безнадёжность — туда, куда её доброму Ронни дорога, увы, была навеки заказана. Её личный мир с каждым пройденным километром неумолимо делился на чёткое «до» и «после».
Тревожную весть о том, что Витя не ночевал дома, ей по телефону сообщила старшая дочь Катя, которая приглядывала за младшим братом в отсутствие матери.
— Мама, я ума не приложу, где его сейчас носит и что с ним стряслось! — паниковала в трубку дочь. — Ещё в субботу вечером он отпросился на пару часов к каким-то новым друзьям, и с тех пор о нём нет вообще никаких известий! К тому же я не знаю ни точного адреса, ни номеров телефонов этой его новой компании... Мама, может быть, ты их знаешь?
Выяснилось, что они обе знали только личный мобильный номер Вити, но тот упрямо находился вне зоны доступа сети.
Услышав от побледневшей Веры, что именно произошло, Ронни сразу же остро, всем сердцем осознал свою личную мужскую ответственность за несовершеннолетнего пасынка. Как его законный отчим, он не стал тратить драгоценное время на пустые утешения плачущей жены, а немедленно собрался в дорогу, чтобы решать проблему прямо на месте событий. За то короткое время, что они прожили под одной крышей, бельгиец уже начинал потихоньку привыкать к этой бурной, беспокойной жизни, географическим центром которой являлась его Вера. В этой новой реальности больше не существовало ничего постоянного: абсолютно каждый день мог внезапно обернуться чёрной пятницей, а целая неделя — пролететь как один безумный день. С его избранницей непрерывно что-то случалось. А если вдруг не случалось, она умудрялась совершенно виртуозно создавать проблемы на ровном месте, которые ему затем предстояло решать. Но, если говорить предельно честно, в глубине души Ронни безумно нравилось быть бессменным спасателем своей любимой женщины.
Мужчина спокойно и уверенно сидел за рулём, мысленно составляя чёткий план поисковых действий в Генте. Автомобиль послушно мчался по трассе, а в салоне между тем росло глухое напряжение, которое в конце концов прервал сам Ронни, озвучив пугающий вопрос:
— Вера... Мы пока не знаем, что конкретно случилось с Витей. Сейчас очень трудно предполагать, насколько всё это серьёзно, хотя остаётся большой шанс, что ничего страшного не произошло. Но я прошу тебя об одном: пообещай мне прямо сейчас, что бы ни случилось впереди, мы с тобой всё равно останемся вместе. Обещаешь?
От этого неожиданного вопроса Вера словно очнулась от своих тяжких, удушающих мыслей. О чём он сейчас говорит?.. Неужели Ронни научился безошибочно читать её сокровенные мысли? С каких это пор? Ведь она всего пару минут назад в своём сознании уже успела мысленно отказаться от него и отпустить на свободу, дабы не вешать на него свои проблемы... Но как он умудрился это понять? Женщина внимательно посмотрела на мужественный профиль Ронни, сосредоточенно следившего за дорогой. И этот профиль странным, волшебным образом внушил ей абсолютное доверие. Такой профиль мог принадлежать только очень сильному, верному и умному мужчине — человеку, которому она отныне могла без опаски доверить не только себя, но и своего единственного сына.
— Я обещаю, — едва слышно, но твёрдо проговорила она.
И словно в подтверждение правильности её слов, в сумочке внезапно громко зазвонил телефон. На связи был Виктор!
— Мама, да что у вас там вообще случилось?! — произнёс парень с явным подростковым раздражением. — Я Катьке ещё вчера вечером звонил, она трубку не брала! А потом у меня просто батарея намертво села. Но я ведь её честно предупредил, что пойду к другу и, возможно, останусь у него ночевать! Я не виноват, что мой дурацкий телефон разрядился в самый неподходящий момент.
— Слава Богу, сынок! Ты жив! — выдохнула в трубку Вера, чувствуя, как по щекам текут слёзы. — Я очень люблю тебя. Мы уже скоро приедем.
После откровенного разговора с сыном Вера наконец-то вздохнула с огромным облегчением — словно неподъёмная гора с её усталых плеч свалилась. Ронни опять всё понял без лишних слов, и в этот момент они ощутили ту духовную близость, которая объединяла их судьбы. Мужчина, не выпуская руль автомобиля из левой руки, осторожно и бережно положил правую ладонь на её пальцы, судорожно сжимающие дамскую сумочку, словно единственный спасательный круг. От живого тепла его мужской ладони Вера расслабилась и улыбнулась. И вдруг впервые за долгое время ясно увидела, насколько прекрасен и велик мир вокруг неё — мир, медленно пробуждающийся в ласковых ладонях ранней весны.
К детям в Гент они приехали точно к обеду. Пока Вера увлечённо разговаривала с дочерьми и сыном на родном русском языке и споро готовила на кухне праздничный обед, Ронни мирно уселся в зале на диван. Перебирая на журнальном столике скопившиеся глянцевые буклеты бесплатной рекламы, он внезапно заметил среди них официальный зелёный бланк.
Этот злополучный листок в один миг вызвал у него в теле хорошо знакомую, противную дрожь. Когда-то в прошлой жизни он получал точно такие же бланки чуть ли не еженедельно. И он искренне надеялся, что после окончательного расставания с прежней женой, мировым чемпионом по расточительности, — огромные долги которой ему потом пришлось единолично выплачивать ещё долгие годы после официального развода — он больше никогда в жизни не будет иметь дела ни с судебными приставами, ни с этими страшными зелёными бумажками. Бумажками, которые с сухой юридической бравадой предупреждали и грозили в любой момент оставить его абсолютно голым и босым. И это при том, что всё, чем он тогда владел — и гараж, и просторный дом, и всё имущество в нём — он без боя благородно оставил бывшей супруге, лишь бы больше никогда в своей жизни её не видеть! И теперь, брезгливо держа этот бланк в руках, словно ядовитую, притаившуюся змею, Ронни решительно отправился на кухню — к Вере.
— Дорогая, — стараясь говорить как можно спокойнее, произнёс он, — к сожалению, я вынужден тебя сейчас сильно огорчить... Извини, я очень не хотел этого делать посреди праздника. Но в ваше отсутствие к вам домой приходил судебный пристав. И поскольку вас не застал, он оставил вот это официальное послание. В нём чёрным по белому написано: он явится сюда завтра утром, в рабочие часы, и у вас в принудительном порядке вынесут из квартиры абсолютно всё имущество, кроме кухонного стола, стульев и спальных кроватей.
Слушая Ронни, Вера с замиранием сердца медленно опустилась на ближайший стул, судорожно сжимая в руке простое кухонное полотенце. До её сознания медленно, но неумолимо доходило истинное понимание произошедшего — то самое страшное состояние, которое в России ёмко называется одним коротким словом: «капот».
Видя этот обречённый, потерянный вид Веры, её внезапно поникшие плечи и ничего не выражающий, испуганный взгляд, тупо изучающий строчки зелёного бланка, Ронни вдруг мгновенно воспрянул духом. В его душе словно где-то под самым ухом громко и призывно прозвучал военный горн: «Готовность к бою!» А что на свете может быть более вдохновляющим для прирождённого офицера-спасателя, чем благородная необходимость спасать любимую женщину из смертельной беды? Он бережно обхватил её дрожащие плечи, поймал блуждающий взгляд и чётко произнёс, тщательно подбирая и разделяя каждое слово — словно общался с глухонемой:
— Вера... Всё — будет — хорошо! Запомни: я сейчас с тобой!
Женщина медленно подняла на него глаза, в которых прямо на глазах рождались горькие слёзы.
— Ронни, прости... Но я, убей меня, ничего во всём этом не понимаю, — прошептала она. — Это какая-то чудовищная ошибка?
— Нет, дорогая, к сожалению, это вовсе не ошибка, — покачал он головой. — Всё указано абсолютно верно: и твой точный адрес, и твоё имя.

Вскоре на тревожные голоса на кухню испуганно прибежали Катя вместе с Кобой. И пока они в панике шумно обсуждали эту страшную новость, Ронни, не теряя ни минуты драгоценного времени, решительно набрал прямой номер телефона судебного пристава, указанный на бланке. В ходе короткого, жёсткого разговора ему удалось выяснить главное: мадам Журавлёва (известная по старым документам как мадам Лебедева) по каким-то причинам должна государственной казне огромную сумму — ровно десять тысяч евро. Ронни проявил всю свою десантную дипломатию, и в итоге ему всё же удалось твёрдо договориться с чиновником: завтра в первой половине дня пристав лично примет его в своём кабинете, дабы детально обсудить возможные мирные варианты поэтапной выплаты долга без принудительной конфискации домашнего имущества.
И если у самого Ронни после этого звонка в душе появилась хоть какая-то слабая надежда в очередной раз выйти сухим из воды, то Вере в эту минуту было уже глубоко всё равно. Она окончательно капитулировала перед судьбой. С неё хватит этих бесконечных ударов!
— Извини меня, пожалуйста... — спокойно, с каким-то неестественным безразличием обратилась она к мужу. — Я клянусь тебе, … я совершенно ничего не знала об этом жутком долге. Иначе я бы ни за что на свете близко к тебе не подошла и никогда бы не приехала в твой дом... Теперь ты полностью свободен от любых обязательств передо мной. Ты не должен страдать и расплачиваться из-за моих прошлых грехов. Уходи, пожалуйста, оставь меня. Это моя жизнь, и она, видимо, вот такая... Только скажи мне честно, Ронни: а в Бельгии вообще существует долговая тюрьма?
Ронни пристально посмотрел на неё. И от этого её бездонного, детского отчаяния в его суровом мужском сердце внезапно родилось совершенно новое, великое чувство, которого он ранее в своей эгоистичной жизни никогда не испытывал — чувство глубокого, жертвенного сострадания.
— Вот, значит, как? Так просто ты меня сейчас отсюда вон гонишь?! — с обидой воскликнул он. — Вера, ну о чём ты вообще сейчас говоришь?! Мы ведь с тобой совсем недавно дали священную клятву перед лицом Всевышнего: быть вместе и в великой радости, и в самом горьком горе! Да если бы твой долг сейчас даже взять и официально удвоить — я всё равно ни на шаг от тебя не отступлю! Мы будем стоять вместе, и мы вдвоём обязательно найдём выход из этого лабиринта. Запомни раз и навсегда: я с тобой до самого конца. Без тебя я — просто труп.
От этих горячих слов Вера посмотрела на Ронни так, словно видела этого человека впервые в жизни. И не выдержав нахлынувшего катарсиса, громко, навзрыд разрыдалась. На её плач на кухню опять испуганно сбежалась вся их большая семья, но Ронни твёрдо и спокойно заверил детей, что отныне он полностью берёт все финансовые дела матери под свой личный контроль, и всё у них будет хорошо.

Сразу же по возвращении домой к морю мужчина первым делом превратил своё массивное рабочее бюро в настоящий центр стратегического управления делами их нового семейного банка. Он оперативно приобрёл на целый год безлимитный тарифный план для беспрепятственных разговоров по городскому телефону и на компьютере составил подробный, чёткий план мероприятий по спасению Веры из этой долговой ямы.
Целый месяц после этого Ронни практически безвылазно сидел дома перед светящимся монитором. Часами напролёт он вёл изнурительные, сложные переговоры с сильными мира сего: кого-то по-хорошему уговаривал, кого-то аргументированно убеждал проявить законное сострадание к многодетной мигрантке, а с кем-то, теряя терпение, ругался так яростно и громко, как заправский портовый грузчик в Остенде. И так незаметно, день за днём, он с головой погружался в мир старых долгов и задолженностей своей жены — которые она умудрилась накопить за все шесть лет своей трудной жизни на Западе, зачастую сама того даже не подозревая.
Веру в эти дни словно волшебным образом подменили: теперь она беспрекословно и смиренно выполняла любое его малейшее поручение. Такой поразительно послушной и кроткой она себя за всю жизнь не помнила. Именно в эти тяжёлые недели она впервые до самого конца осознала истинную библейскую суть того, что значит быть по-настоящему за мужем. И на её самом первом месте в сердце теперь по праву находился тот единственный человек, который с гордостью звал её своей женой, а на втором — дети и далёкие родители, которым теперь оставалось лишь непрестанно молиться за дочь и за этого мужественного бельгийца, спасающего их семью от позора.
Первым делом Ронни досконально выяснил происхождение всех задолженностей своей любимой. Их, к слову, оказалось вполне достаточно для того, чтобы государственные органы уже успели официально внести имя Веры в печально известный чёрный список Центрального банка Бельгии. А это автоматически означало, что государство отныне получало полное юридическое право взять все её личные расходы и доходы под свой жёсткий надзор. Но сдаваться и опускать руки десантник паракомандо даже не думал.
В ходе долгих и изнурительных расспросов Ронни наконец докопался до истины: этот колоссальный долг в десять тысяч евро был назначен государственной службой, занимающейся начислением и выплатой детских пособий. Закон Бельгии был суров: поскольку мадам Лебедева регулярно получала от королевства солидные дотации на детей, она была обязана нести за них полную ответственность и строго следить за тем, чтобы они ежедневно посещали школу. Её же младшая дочь Татьяна, как выяснилось, годами систематически и нагло прогуливала занятия без каких-либо уважительных причин. Более того, девочка демонстративно игнорировала все официальные предупреждения и письма из службы занятости. А раз так, то все выплаченные за несколько лет пособия мадам Лебедева, как нерадивая и не справившаяся со своими обязанностями мать, теперь была обязана в кратчайший срок вернуть обратно в государственную казну.
Ронни удалось уговорить судебного пристава отложить исполнительную «казнь» имущества под своё клятвенное мужское заверение досконально разобраться во всех деталях дела. Сразу после этого он часа два без перерыва разговаривал по телефону с руководством департамента детских пособий. Умело войдя в их личное благорасположение, он получил на руки подробный официальный список всех конкретных дат, когда Татьяна прогуливала школу, и твёрдо пообещал чиновникам предоставить по каждому отдельному случаю пропуска железное, уважительное объяснение.
Все эти многочисленные даты пропусков Ронни скрупулёзно внёс в компьютер, чтобы к каждому отдельному случаю во что бы то ни стало отыскать достойное юридическое оправдание. Слава Богу, что Вера в своё время сама интуитивно искала скрытую причину странного, деструктивного поведения младшей дочери в Бельгии. Она сама водила её к частному психиатру, каждый приём у которого стоил немалых денег — целых шестьдесят евро. Именно этот врач в итоге и направил Таню в специализированную клинику на глубокое обследование. Стационарное обследование продолжалось более месяца, но точного диагноза Вера, как родная мама, тогда так и не узнала. Её совершеннолетняя дочь наотрез отказалась давать лечащим врачам законное разрешение на разглашение медицинской тайны. И только однажды Татьяна случайно проговорилась матери, что её психический недуг обычно впервые проявляется как раз в возрасте пятнадцати лет, а регулярное употребление уличных наркотиков лишь пагубно способствовало его стремительному развитию. После выписки из больницы девочка честно проходила и несколько курсов реабилитации. И хотя они в итоге не возымели большого видимого эффекта, сама попытка спасти ребёнка была официально зафиксирована на бумаге.
Когда все необходимые документы, графики, архивные справки и медицинские выписки были наконец бережно собраны и отправлены по адресу службы начисления пособий, на имя Веры внезапно пришло другое официальное письмо — на этот раз уже из государственной налоговой службы, с жёстким требованием немедленной выплаты двух с половиной тысяч евро. Это стало для неё вторым сокрушительным шоком с разницей всего в один месяц!
Вера отчётливо помнила, как в своё время, когда она только устраивалась на работу, в социальной конторе ей активно рекламировали мнимые преимущества труда по трём разным контрактам одновременно. Ей сладко пели, что отдельно по каждому договору она будет получать совсем немного, хотя в сумме у неё выйдет полноценная зарплата за полный рабочий день, но зато подоходные налоги окажутся самыми минимальными. И Вера тогда свято верила в своё трудовое везение! Пока Ронни доходчиво не объяснил ей весь подвох этой хитрой бельгийской системы. Налоговая служба при плановой проверке её документов за три прошедших года попросту суммировала все её доходы и начислила ей законный налог за полный ежемесячный заработок. По документам выходило, будто мадам Журавлёва сознательно обманывала королевство, и теперь ей предстоит полностью возместить весь этот огромный долг в строго назначенный срок — а иначе штраф, пеня или что-то ещё похуже. Этот новый долг с помощью беспрестанных звонков Ронни и его личных встреч с чиновниками в итоге удалось официально расписать в рассрочку на два года.

Но не успели влюблённые с облегчением подумать, что всё самое страшное наконец-то обошлось, как в их почтовый ящик упало массивное письмо из администрации той самой клиники, где Татьяна целый месяц лежала на обследовании. Теперь Вере, как её матери, пришёл огромный счёт за стационар, который она была обязана безоговорочно выплатить в течение всего пяти рабочих дней. Сумма долга превышала её месячную зарплату! Но и тут Ронни проявил железную хватку. Он оперативно выяснил, что Вера уже долгие годы исправно платила обязательную медицинскую страховку по госпитализации за себя и за всех своих детей — просто сама об этом в суматохе дней даже не подозревала. В итоге долг за лечение Татьяны был успешно переправлен страховой компании по месту её официальной работы.
А когда следом пришло грозное письмо из телефонной компании, где был указан самый последний, окончательный срок оплаты мобильной связи по номерам, зарегистрированным на имя мадам Лебедевой, это известие уже никого в доме не шокировало. Его приняли спокойно, как само собой разумеющееся. Ронни опять быстро договорился с оператором, что эта задолженность будет выплачиваться небольшими частями помесячно. При этом он непреклонно настоял, чтобы Вера немедленно заблокировала и закрыла абсолютно все телефонные абонементы — как свои, так и детей. Отныне он обязался лично пополнять баланс на картах по мере строгой необходимости, и только двоим: самой Вере и её несовершеннолетнему сыну Виктору.
Эта финансовая буря стала той самой последней точкой, которая привела к первому серьёзному, взрослому разговору между Верой и Ронни — как полноправными основателями их новой семьи.
Первое, что Ронни решительно поставил на кон, — это был полный отказ от их съёмной квартиры в Генте, за которую Вера из-за долгов была больше не в состоянии платить. Тем более что она до сих пор так и не вернула деньги своей бывшей «социальной подруге», которая когда-то заняла ей сумму для первичного трёхмесячного залога за это жильё, а также имела крупную задолженность по кредиту, приписанному к банковской карте.
— Вера, давай прямо сейчас спокойно составим чёткий план спасения нашей семьи, — мягко сказал Ронни, усаживая её рядом с собой. — Я уже всё до мелочей продумал, дорогая, поэтому не волнуйся. Во-первых, ты должна официально предупредить хозяев жилья за три месяца вперёд, что вы с детьми съезжаете с квартиры. Все эти обязательные три месяца мы с тобой будем послушно платить за эту съёмную квартиру только ради того, чтобы она служила надёжным кровом для Виктора, пока мы окончательно не заберём парня к себе. Он ещё не достиг своего совершеннолетия, и за него мы с тобой несём полную ответственность перед Богом и законом. Прописать к себе в студию вас с Витей прямо сейчас я не имею юридического права: из-за того, что ты официально находишься в чёрном списке Центрального банка, любая твоя прописка по моему адресу будет означать немедленный приход судебного пристава в мой дом. Да и во-вторых, на моих скромных девяти квадратных метрах жилой площади мы сейчас можем безбедно завести разве что одну маленькую кошку.
— Ронни... А через три месяца куда пойдут Катя вместе с Кобой и маленькой Эмили, ты об этом подумал?! — со слезами на глазах спросила Вера. — Они ведь не работают, потому что у них до сих пор нет никаких бельгийских документов!
— Катя и Коба — вполне взрослые, самостоятельные люди, — отрезал муж. — И их расселение — это, прости, уже не наша с тобой забота. Я твёрдо обещаю и дальше во всем им помогать: и с оформлением документов, и с поиском хорошей работы. Но жить они должны сами. Знаешь, что происходит в дикой природе с птицей, которая вовремя не выбрасывает подросших птенцов из своего гнезда?.. Эти птенцы со временем превращаются в птиц, которые совершенно не умеют летать. Несчастные родители продолжают кормить их, пока сами ещё в силах это делать, а потом в один страшный день вся семья дружно погибает от голода... Не волнуйся, Верочка, всё обязательно придёт в своё время.
— А Татьяна?.. Где теперь придётся жить ей? Она ведь сейчас опять по собственному желанию легла в клинику — дома жить ей, видите ли, надоело. И слава Богу, что у меня хотя бы есть эта страховка на её лечение!
— Вера, любимая моя, крепись, но ты должна официально отказать своей дочери в праве проживать вместе с тобой, — тихо, но непреклонно проговорил Ронни. — И этот отказ должен быть оформлен по всем юридическим правилам: ты обязана написать свой письменный отказ и отправить его заказным письмом с уведомлением о вручении.
— Ты что, шутишь?! — испуганно вскрикнула Вера. — Она же не сможет выжить одна на улице, она просто умрёт!
— Да, умрёт... Согласен, что она упадёт на самое дно, и только тогда у неё появится реальный шанс, оттолкнувшись от этого дна, подняться наверх. Пойми, это её единственный шанс! И поверь мне, она его не упустит. А мы... мы с тобой будем непрестанно об этом молиться. Если ты будешь и дальше бездумно её опекать, то вы с Таней в итоге погибнете вместе, и вам уже не подняться со дна. Ты не сможешь спасти ни её, ни себя, а у государства социальных возможностей сейчас гораздо больше, чем у тебя одной. Татьяна уже совершеннолетняя, и социальные службы будут просто обязаны позаботиться о ней. Но пока девочке ещё не исполнилось двадцать пять лет, это же самое государство сперва попытается цинично возложить всю заботу на твои плечи. Они тщательно проверят твои официальные доходы, и если они окажутся ниже установленного минимального уровня — ты сможешь спать спокойно: Таню на полное обеспечение возьмёт государственная опека.
Ронни на минуту задумался и добавил то, что давно уже тяжким грузом лежало у него на сердце:
— И это, Верочка, ещё одна важная причина, по которой мы с тобой пока физически не можем иметь один общий адрес проживания. А значит, нам придётся на время отложить наше официальное бракосочетание и венчание... Но мы со всем этим обязательно справимся, даже не сомневайся!
— Ронни, моя покойная мама всегда любила говорить, что человек должен делать то, что в его силах, а если сил не останется — Сам Бог ему обязательно поможет.
Ронни поднялся во весь рост, нежно поднял Веру за руки со стула, и они крепко, безмолвно обнялись, чтобы вместе мужественно пережить это трудное время. А вечером, уже перед самым сном, её, богом данный спаситель. искренне встал на колени у постели и горячо обратился к Богу за помощью — точно так же, как когда-то тёмной ночью он молил Его послать ему хорошую, чистую женщину.

В следующее воскресенье Ронни с Верой отправились в Гент — на праздничную службу в православную церковь. Мужчина оделся с особой торжественностью, как и подобало такому важному случаю: на нём был дорогой фирменный костюм, безупречно выглаженная белая рубашка с погонами, а к завершению этого импозантного образа респектабельного европейца на шее массивно покоилась толстая золотая цепь с пластинами (которые в Средние века моряки традиционно именовали «похоронными»). Тяжёлый золотой браслет на запястье и перстни с чистыми бриллиантами на пальцах эффектно дополняли этот образ абсолютного мужского благополучия.
Православный приход в Генте был основан ещё в самом начале двадцатого века коренными бельгийцами, но его прихожанами теперь являлись в основном беженцы из России и других славянских стран. В тот день праздничное богослужение проводил настоятель — пастор Игнасий. Он служил на нидерландском языке, в который удивительно красиво вплетались знакомые русские богословские тексты.
После того памятного случая, когда Вера из-за чувства собственной греховности так и не смогла войти в храм на пасхальное служение, считая себя глубоко недостойной, прошли годы. И вот теперь она вновь с трепетом входила под священные своды — но теперь уже не одна, а рука об руку с тем единственным мужчиной, который с гордостью звал её своей женой.
Ронни поначалу искренне дивился тому, что люди на православном богослужении покорно и неподвижно стояли часами. У него с непривычки тут же сильно разболелась спина, и он был несказанно рад, когда кто-то из прихожан с глубоким почтением уступил ему место на стульях, сиротливо стоявших в ряд у стены. После завершения службы всех присутствующих тепло пригласили на совместное приходское чаепитие. Там с Ронни уважительно познакомился сам пастор Игнасий, а Веру радостно приветствовали многочисленные знакомые из её прошлой, добрачной жизни.
После церкви они первым делом навестили Таню. Дочь на появление родной мамы не обратила практически никакого внимания, зато долго, пристально и молча изучала фигуру Ронни. И то, к какому именно внутреннему выводу она в итоге пришла, девочка так никому и не озвучила. Зато праздничный ужин в доме у Кати прошёл на редкость радушно, тепло и по-семейному хорошо. За столом долго и подробно обсуждался их общий план спасения семьи. В последнее время Коба стал регулярно приносить в дом заработанные деньги, Катя нашла хорошую работу в местном отеле, маленькая Эмили с удовольствием ходила в садик... Только у Вити по-прежнему никаких разительных перемен к лучшему не наблюдалось.
По дороге обратно к морю они долго ехали молча. Каждый по-своему бережно вспоминал прошедшее воскресенье, пока Ронни не нарушил тишину своим странным вопросом:
— Дорогая, а как ты сама думаешь: что должна сделать любящая мама для своих детей… Самое важное?
— Ну как что? — удивилась Вера. — Любая нормальная мама обязана изо всех сил заботиться о своих детях, отдавая им всё, что только может!
— А вот и нет, — мягко улыбнулся муж. — Для того, чтобы дети в будущем вырастали по-настоящему счастливыми людьми, прежде всего их собственная мама должна быть счастливой! Если мама искренне счастлива, то её дети даже в самые трудные минуты бедствий будут твёрдо знать, что счастье на этой земле возможно.
— Да какое у меня сейчас может быть особенное счастье? — горько вздохнула Вера. — С моим-то тяжёлым прошлым в этом суровом мире... Где я вечно попадаю из огня да в полымя?
В переводе на нидерландский язык эта чисто русская фраза прозвучала для уха Ронни полнейшим абсурдом, и он лишь ласково покачал головой:
— Подожди, Вера. Ты никогда не оглядывайся назад, смотри только вперёд! Ведь именно в этом самом мире я однажды отыскал тебя и наконец-то почувствовал истинный вкус к жизни. И именно в этом мире Бог меня услышал и теперь усердно отвечает на все мои ночные молитвы. А теперь, когда наконец-то полностью открылась вся подноготная твоего финансового краха, для тебя пришло законное время... поболеть.
— Как это — поболеть?! — оторопела женщина. — А как же тогда быть той самой «счастливой мамой»?
— Поболеть — это вовсе не значит уныло ныть и страдать, — спокойно пояснил Ронни. — Это просто явный знак от Бога, что тебе наконец-то пора и о самой себе как следует позаботиться. И ты должна это трезво понимать. Ведь когда я слушал в кабинете, как ты нашему контрольному доктору отчаянно жаловалась на сильные боли в бедре, я с улыбкой подумал, что ты своим тоном, напротив, упрямо пыталась убедить его, что ты вполне здорова и можете продолжать вкалывать дальше — назло самому доктору! Дорогая моя, если ты будешь и дальше так же нещадно трудиться в своей социальной конторе, то со всеми этими европейскими налогами тебе не рассчитаться за всю твою трудовую жизнь. А упрямо не обращать внимания на собственное разрушающееся здоровье — это самый настоящий грех.
— Ронни, я действительно хорошо отдохнула за время этого больничного... Но я ведь и правда успела соскучиться по своим старикам. Только прошу тебя, помоги и мне стать той самой счастливой мамой.
— Я очень постараюсь, любимая. А Бог нам обязательно поможет, и у нас будет самая счастливая семья на свете!
Ранним утром следующего дня Вера привычно ушла на свою социальную работу. И она ещё не знала, что в эту самую минуту на дне их почтового ящика уже тихо лежит официальное письмо, способное в один миг кардинально решить то, что они с Ронни так долго и безуспешно пытались урегулировать своими силами. Это был тот самый своевременный ответ от Бога, который обычные, неверующие люди привыкли слепо принимать за очередную слепую случайность.