Имя для розы

«Дорогой, многоуважаемый шкаф! Приветствую твоё существование».
Антон Павлович Чехов

«Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда»
Анна Андреевна Ахматова

«Что в имени тебе моём», спрашивает Александр Сергеевич Пушкин, да? Нет, ну…, это…, хм…, как бы, так сказать, риторически, конечно, – и, увы-увы, да-да, понимаю, Александр Сергеич, не у меня, естественно, спрашиваете…, но, раз спрашиваете – чем оно мне не повод в калашный ряд? Прошу прощения.
И – да, без альтернатив – повод, конечно. А куда деться? Любопытно ж… Интересно даже. Тут вот же натура какая противная человеческая… Чуть что интересно – удержу нет: как копытом в голове бьётся – в дорогу.
Правда, раз речь пойдёт о человечестве (а она пойдёт, угрожаю я – у меня иначе не бывает), прямо не получится, магистрали строить поздно – потому что про гравитацию мы придумали уже (merci, sieur Isaac), да и сами расплодившись, натоптали изрядно – так что с тех пор никаких прямых дорожек нам уже не найти – сами виноваты: сплошной косплей, тромплёй, анаморфоз и невозможные эшеровские перспективы; и чтобы в этой сдвинутой гравитацией геометрии к цели прямой наводкой выйти, исключительно какими-то ночными партизанами по тропам гиперболическим (с весьма ненулевым вариантом в те самые «кривые окольные» ненароком вляпаться…) приходится. *+**+** с половиной*
— А…? Что…? Как…? Нелогично…? Путь кратчайший следует выбирать, утверждаю?  Бритва Оккама, говорю? …
— Ах, да если бы Бритва Оккама брила так чисто, как обычно считается, все реки текли бы строго по прямой. Так что…, какие русла у наших рек, такая, блин, у нас и Бритва Оккама. Итак…
* «В кабаках, в переулках, в извивах, в электрическом сне наяву» … Эх…, да…, нет, грешен, мне с такими выкрутасами, выпуклостями и впуклостями, признаюсь, даже и больше ещё в удовольствие ***, и всё бы оно ничего, но… Э-э…, вот вы же никогда не пробовали визуализировать действие закона сообщающихся сосудов с использованием в качестве наглядных пособий бутылок Клейна, реализованных в четвёртом измерении?
— Ага… А я вот… — Стеснительно чешу затылок.
** Хотя…, со слов святой Терезы Авильской ведь и «Dios escribe derecho en renglones torcidos» – «Бог пишет прямо кривыми строчками», не так ли? То есть, учитывая, что человек создан по Образу и Подобию, то, может быть, как раз такой именно кривой способ и можно считать самым прямым путём к истине?
— Ну и так. Тут же вот ещё что интересное на подумать… Про то, что масштабируясь из Абсолюта в человеческое макро – любое криво прямым становится… Ну да… И когда наоборот – тема амбивалентней ничуть не менее повода для ещё одного Халкидонского собора, вполне возможно что и…
** с половиной * Извиняюсь за ползвёздочки, просто очень уж сюда захотелось в оправдание собственного многословия ещё воткнуть вот это Сергея Владимировича Соловьёва из его эссе Язык.ru: «Язык живёт окольными путями».
— О…?! И так тоже можно, значит? А…? Ага. Отлично. То есть если в компании с языком, то и насчёт окольности путей страшного особо и ничего.
— Э-э…, ну да, да – алиби под собственные будущие мыслепреступления, так сказать.
*** Одна беда с этой гиперболичностью только – поход, изначально задумывающийся исключительно для славного и героического достижения великой цели – разрушения какой-нибудь охамевшей своей независимостью Трои, воровства почему-то не нам принадлежащего Золотого Руна, к примеру, ради; иль хотя бы на худой конец покорения некой очередной Джомолунгмы с Марианской впадиной (о! поиска Чаши Грааля, а?!), по ходу дела выворачивается в наизнанку – превращая в цель уже само прохождение ****; а значит, по сути, пермутируя форму в содержание; как бы меняя магнитные полюса и зацикливая изначально ориентированный на некую внешнюю идею квест во внутреннюю самоцель *****, – а в конечном итоге по законам народной этимологии трансформируя самоцель уже в самоцельность ******+*******: то есть, окончательно впав в собственное квалиа как в чёрную дыру и реализовав уникально свой личный антропный принцип, пересотворяя внутренний мир в отныне единственно возможную для дыхания индивидуально-внутреннюю вселенную-умвельт. Э-э…, вроде ж понятно расписал, да?
— Ой, да ладно мне тут на риторические разоряться! Конечно, понятно! Сам же сейчас перечитываю и налюбоваться не могу – как ровненько всё по полочкам разложилось. Так. Знаю, да. Лапидарность – моя коронная фишка.
**** О! Дошло до меня, на фига я про закон сообщающихся вспомнил. Именно, так и… Аналогия с бутылкой Клейна прямо-таки напрашивающаяся. ********
***** Эх, увы, она самая. Метапроза, такая метапроза… И метатеатр. Metafiction, если по греко-латински. А уж в какой транскрипции её подмигивающую двуличность прочитать: как метафикшн или как метафикцию…
****** Да, по-любому. Получается, что ремарка сия про оно именно: как гомеровская «Одиссея» становится джойсовским «Улиссом». И что следующей итерацией эволюционно и неизбежно самореализуется беккетовское «Ожидание Годо».
— Вот-вот. «Раньше они прилаживали парус, а теперь строгают полочки для фарфоровых безделушек. Ах, разве можно говорить об этом без слёз!», — как прокомментировал данную эволюцию один из самых значимых пап современности моего детства.
— Эх… А я ведь ещё и Владимир… Но – фиг. Хоть и Владимир, думаю, мне это не грозит – всегда терпеть не мог ждать.
— А полочки строгать…?
— А вот попрошу без провокаций!
******* Эх, и тут в точку, он самый. Dasein, такой dasein… И здесь-то читается уже совсем однозначно: Dasein как Kleinsche Flasche. *********
******** «Я – странная петля», — говорите, доктор Хофштадтер? О…, да вам повезло… Я вот, скорее, себя как раз этим, не к столу быть выставленным, бутылком Клейна ощущаю обеими (которые на самом деле одна) своими поверхностями. Причём не одним бутылём – а батареей целой, – что некий умник для каких-то целей своих мне неведомых собрал. А я теперь так с собой и мучаюсь, булькая переливающимися из пустого в порожнее. Перманентный метапарадокс, шизофреническая самореференция и королевски венчающая всё это сооружение вуайеристско-эксгибиционистская рекурсия. Увы, такой, чтоб ему, он у нас на самом деле – аутопоэзис, … по закону сообщающихся сосудов меркантильно перетекающий в психически-клиническую самотерапию. М-да.
********* В общем, получается, к названию пишущегося ныне текста упреждающе ещё можно было бы присовокупить и подзаголовок «Множественное путешествие диссоциатика внутри бутылки Клейна в бесконечных поисках её дна». ********** Но…, жаль, поздно уже.
********** Ну и если уж в тему бутылки, то как сказал Гейзенберг, «первый глоток из стакана естествознания делает атеистом, но на дне стакана ожидает Бог». Да, вот вам и in vino veritas!
— А я уверен, что это именно Гейзенберг, а не какой-нибудь интернет-писака?
— Да я сам, своими ушами, будто прям как напротив сидел: «Der erste Trunk aus dem Becher der Naturwissenschaft macht atheistisch, aber auf dem Grund des Bechers wartet Gott»!
— Ага. «И немедленно выпил» … ***********
*********** Так, стоп! Если такими темпами звёздочки множить, то я вообще ни на шаг вперёд не сдвинусь! Всё. Хорош. ************
************ — Э-э…, ладно, принимаю епитимью. Но двенадцатую-то же ещё можно, да?
Да. Действительно, хватит – тем более что Юрий Николаевич Тынянов не зря критиковал эту прямолинейную метафору, которая что «форма + содержание = стакан + вино». Хоть я и как бы не совсем о том вине и вроде немного про другую посуду. *************
************* — НЕТ А ДАВАЙТЕ СТЕКЛЯРУСУ БИСЕРУ ТУТ ПОБОЛЬШЕ ПОБОЛЬШЕ ПРЯМ ЗАСЫПЛЕМ ВСЁ А ПОТОМ СКАЖЕМ ГОРНЫЙ ХРУСТАЛЬ!
— А-а-а…!!! О-о-о…!!! Это что ещё за говорящий мангуст вылез?! Не-ет…!!! Ой, блин, нет… Теперь точно всё. Господа, молчать…!!!
— И под загадочную музыку вступительной темы Анджело Бадаламенти к не менее завораживающему сериалу «Твин Пикс» Дэвида Линча…
…
Но пусть тропами и гиперболическими, зато направление такое, что даже без компаса не промажешь – ведь называется оно «quo fata ferunt» (куда судьба занесёт) – примерно как я только что тут случайно (или закономерно?) продемонстрировал (слава радиации и дивергенции!), а к единственно верному направлению в пару ещё и самый эффективный с точки зрения капэдэ творческий метод – бриколаж (сумбурно-бардачно-и-всё-подряд креативное создание объекта или нового смысла из самых подручных и подножных материалов, девиантных отходов и даже простого мусора (что…? увы, он самый – всеми охаянный постмодерн, хотя как по мне, всё оно больше напоминает этакое милое и бестолковое, или даже слегка безумное чаепитие (ну а как? всем же известно, что главный критерий айкью – широта интересов))) – тоже только что (исполняется на мотив песенки «Эта зелёная планета» из Смешариков). Э-э…, ну, да, Ахматова, предупредительно процитированная в моём эпиграфе к пишущемуся сейчас тексту, получается, вроде как раз про такой способ и говорила. Именно, именно: «в стихах все быть должно некстати – всё так, как у людей». *
* Извините, Анна Андреевна, да, мне дико стыдно за перевраз **, но можно я именно в таком варианте оставлю, а? Ну пожалуйста… ***
** — А что такое перевраз? – за неимением наивного собеседника спрашиваю я сам себя.
И тут же начинаю оправдываться:
— О, нет, не враньё – ни за что и как я мог подумать только! — преданно заглядываю я в глаза несуществующему визави, не забывая при этом воровато озираться по сторонам. — И не оппортунизм даже ни в коем никак, наоборот, такой как бы и вполне себе честный парафраз – ну…, правда, приперченный слегка чуть-чуть ещё отсебятиной – для более точной перцепции цитируемого высказывания в текущем моменте дискурсивной реальности.
— Ох, нет… Нет, иногда, кажется, если со стороны, пишется, по-моему, вроде у меня и ничего себе бы читательно, но бывает невзначай как загну… Слушай, я. «В текущем моменте дискурсивной реальности». Что за загогулина такая курватуристая? Не кажется мне, что чересчур как-то? Умничанье это, а? В худшем смысле понятия. Не слишком ли я нагромождаю вторичные сущности в ущерб обретения желаемого смысла? Может, стоит понятней как-то быть, – ближе, так сказать, к стремнине русла живой разговорной?
— А у меня есть определение попроще?
— Ну…, к примеру… Ага! Вот: смещение акцентов для оптимизации ориентации нужных автору перевраза коннотаций.
— О… Я думаю, это проще…?
— Э-э…
— Ага, присоединяюсь. Э-э…
— И остаётся только констатировать…
— Я есть Грут?
— Эх… Я есть Грут.
*** И в оправдание перевраза:
«Даже неточное цитирование – уже своё», сказал как-то Михаил Михайлович Жванецкий. Спасибо, Михал Михалыч. Поэтому и эту вашу цитату процитирую неточно:
«Даже неточное цитирование уже творчество». ****
**** И думаю, совершенно к месту сюда придётся ещё и знаменитое Эдварда Мунка – это его высказывание:
«Похож портрет или не похож – вопрос второстепенный. Первостепенный вопрос – чтобы он стал произведением искусства. Кому не нравится – пусть идут к фотографу. Конечно, сходство никто не запрещает – более того, художнику трудно избежать сходства… Я всегда слышу: «Мне нужно произведение искусства». Ну так и радуйтесь, что из вас сделали произведение искусства».
…
А…, ладно. И чего я переживаю, известно ж, все критяне – лжецы. И слово изречённое есть ложь. Всякое.
Ну…?
Так что же нас подсчитывать, коль вечность – в знаменателе?
Если есть возможности, зачем искать мотивы?
Вот и кружим… мы с тобою в этом общем
                коллективном-бессознательном…
На изнанке мира два каприза субъективности
…
— Э-э…? Ты это чего это…? Ты это куда это, а…?
— Ой! Ох… Действительно, в совсем другую степь куда-то в совсем.
— Семантическую степь.
— Ну да. Прошу прощения.
…
Итак…
Человеку попросту невозможно, нестерпимо, рефлексивно невмочь – чтобы что-то существовало совсем без имени. Nomen est omen, — возмущаюсь я. — Ещё ж Марсель Дюшан своим фонтаном доказал: как назов;шь корабль, так он и поплывёт! А нет имени – значит, обязательно дать его надо. Это ж как раз и есть самая настоящая Главная Копенгагенская интерпретация – что красота в глазах смотрящего! Именно. «Красоту создают не столько изображаемые вещи, сколько сама потребность их представления», как сказал Жан-Франсуа Милле. А потому – кто, если не мы?
— Возмущаюсь…? А чего я возмущаюсь? Всё – так. Ну да, мы же люди, у нас гиперсемиотизация в Божественных Настройках Биоса как инстинктивное предустановлено. Физиологическое оно у нас. Физиологическое филологическое. Родовое проклятие, оно же – дар. Одновременно: и Raison d';tre, и и Noblesse oblige. Если не сказать, nom oblige. Ведь так же как растения тянутся к свету (феномен, который называется фототаксис), так же как движутся микроорганизмы по градиенту концентрации химических веществ (а это уже хемотаксис), так и мы (с Дня Шестого?) тянемся к семиотизации (сиречь, одушевлению **) всего и вся в мире. И точно так для нас грамматаксис и семиотаксис (и семантаксис! – вспомните хотя бы наше всеобщее пристрастие к теориям заговоров и конспирологическому способу мышления (да-да, в глубине души мы всё те же старые добрые голуби Скиннера!)) есть безусловные рефлексы разума, вооружённого (точнее сказать, заражённого) * речью. Э-э…, но нет, я ни в коем случае не хомскианец, и вовсе не имею в виду этот его «Language Acquisition Device». К счастью, всё намного…
— Вот, да. Намного. Генеративная грамматика – она ж не в мозгах, нет, вверх ногами всё – в культуре она; культуре – у которой от самой зари хабилисовой, если вообще не эректусовой (пургаториевой, ага, — обрадованно кивает моей головой рептильный мозг) вырабатывалась собственная безличная операционная система, из которой нам ныне никуда. И дети учатся языку именно через эту систему, а не. «Язык как инстинкт» …? Ох… Excuse me, Mr. Steven, но – нет. Да… Да…, неймётся им всё – подавай им очередных собачек Павлова. Фрейдизм же чистейшей органики. Инстинкт они у нас нашли. Ни фига. Больше. Много – больше.
* Заражённого, всё так. Уж прошу простить за ужасную ненаучность гипотезы, но есть у меня искреннее конспирологическое подозрение, что то наше знаменитое яблочко с Древа познания, которым Ева изголодавшегося Адама так хлебосольно в своё время попотчевала, червивым оказалось («всегда почему-то червивые яблоки Познания Добра» (sic!)) – но не в смысле каких-то там тривиальных гусениц яблочной плодожорки, а в том, что познание то неким червём компьютерным заражено было, вирусом тайным информационным. Э-э… Ну, а в чём уж интрига там, и кто в роли хакера того первичного, думаю, не суть.
** Лиро-физический ортогональный вбоквел в себя (в смысле, в традиционной дихотомии физика и лирика):
— Одушевлению? Полная ерунда. Вещи эмоций не испытывают – у них отсутствует для того соответствующий орган. В гуманитарных терминах – души.
— Есть у них душа! Есть.
— Ткни пальцем, в каком месте.
— Знаешь, человеку тоже мозг на какие хочешь дольки шинкуй, а ни души ни ума не обнаружишь. Или скажешь, прям на полочках разложено?
— Ну, не на полочках, насчёт ума всё же можно и поспорить, а душа – так и вовсе понятие не физическое…, эх, – ладно. Ладно, принимается. И всё же?
— Да всякая трава – плоть, понимаешь? Слово для Леса – Мир! Прав был Антон Павлович, «Дорогой, многоуважаемый шкаф!» *** – и никак не меньше! Разница между вещью и мной не в том, что у меня душа, а у вещи нет – душа есть у всех, и несходство всего лишь в её расположении: у вещей она не внутри, а снаружи. Мы – их одушевляем. Понимаешь? Мы – носители их душ. Вот. Я ношу душу многих разных своих любимых вещей. Они через меня чувствуют – и боль и радость. И обиду. И – любовь.
— Да. Многоуважаемый шкап, задумчивый буфет… А может, даже и метафизичней: «...то, что снаружи крест, то изнутри окно», как сказал поэт Иван Фёдорович Жданов.
— Думаю, если я испачкал штаны – я один расстраиваюсь? Ни фига. У самих штанов настроение портится так, что до слёз прям.
— Именно! И все люди такие вот носители. Никогда я в эту сторону не думал? А вдруг это наша великая цель? В одушевлении всего неодушевлённого? Всей Вселенной?
Бесконечный процесс такого пока ещё трансцендентного для нас естественного метаболизма Вселенной: круговорот взаимного приручения одиночеств – субъективных сущностей и вещих вещей друг другом.
Да. Сбудутся. Сбудутся великие пророческие строки Владимира Владимировича:
«вещи оживут –
Губы вещины
засюсюкают:
«цаца, цаца, цаца!»
— Опасное рассуждение. Опаснейшее. «Алиса, это Пудинг». Смех! Не-ет, «я не хочу знакомиться с пудингом, а то так мы вообще не пообедаем». Панпсихизм оголтелый. Цукумогами кругом, ишь ты. Следуя данной логике, можно договориться до того, что и у нас кроме разума внутри ничего нет – что и у нас душа снаружи. И получится, что наше одушевление происходит извне. А раз так, то следующим шагом будет признание, что скорее всего, оно ещё и централизовано.
— Во-от… — Я хитро прищуриваюсь в зеркало и цитирую сам себя:
Всё вроде с виду просто: просто – живёшь и дышишь, да?
М-м…, да, как-то в быту неважно…, э-э…, Сократ там…, или, к примеру, Кант
Но…, стоит вслушаться, и… с неба как шёпот слышится…
Вот и… порою кажется, что пишешь не сочинение, а диктант
И сам же себе отвечаю:
А ты ли?
         Или просто? Ручкой самопишущей?
А там, в дали, какой-то там, Большой
Неровно дышит, спит, и твой удел –
                записывать, как всех,
                двоякодышащих
Попеременно, лёгкими с душой.
…
— Блин! De rerum natura прям, ага! Развелось графоманов! Двояко…! Надо же… Я мне кто? Несторианин…? Монофизит…? Не-ет, не надо мне тут новый Халкидонский собор устраивать. Как…? Неужели я сам не понимаю, что одушевление вещей по сути есть всего лишь примитивный анимизм, панпсихизм и прочие всякие гилозоизмические аддикции матричной антропности нашего собственного сознания?!
— Гос-па-ди… Это ж надо быть таким умным…
— Э-э… М-м…, ну…, пусть. Пусть. Возможно, аддикция – не совсем точный термин в данном контексте… Хорошо, попробую переформулировать.
— Не-не-не. Не надо.
— Хорошо. Ладно, согласен. Перегнул. Но… А самоодушевление в процессе самопознания я отрицаю напрочь? Ту самую эмергентность?
— Я вообще ни при чём. Это я сам до Вселенской Души договорился.
— Вообще-то, не я. Есть такая теорема – о неполноте. Так что не я, а Гёдель.
— А вот не надо всякую логическую дырку Гёделем затыкать. Сколько можно над бедным человеком измываться? И раз я сам тут распинался насчёт того, что душа – понятие не физическое, тогда я сам давай и попробуй, и обоснуй – по какой такой причине нефизическому понятию обязательно в физическом теле находиться.
— Софист!
— А как же!
— Слышь, ты! В смысле, я. Компактификация сингулярности местечковая, вот ты кто. В смысле, я.
— Э… Слова-то фильтруй. За базар можно и…
— Можно…? Интересно, а что можно? Самофлагелляцией заняться, что ли?
— Блин, ну да. Ну…, тогда иди лесом, аккаунт фейковый.
— А вот это уже обидно.
— Отлично. Значит, один – один.
— Я так думаю…? А как по мне, так ноль – два. Причём и в те, и в другие ворота.
— Эх, да…, вот она – щербатая ухмылка закона подлости, которую математики ханжески называют нечёткой логикой Лофти Заде…
— Тогда переходим к чёткой?
— К барьеру!
— Стоп!!! О-о…! О, эти деструктивные процессы эволюционной радиации, приводящие ко всё большей парциальности всей системы! О, мой воинствующе анархосиндикалистский внутренний нейроструктурализм! **** Вот уж воистине мудро в русском языке звучит: со-знание. Вот оно – то самое «со»: холон в холоне холонствует и холоном погоняет. Гиппокамп, амигдала, терминальная полоска, варолиев мозг, голубое пятно…, красное ядро, чёрная субстанция, четверохолмие…, таламус, надбугорная, забугорная…, бледный шар…, полосатое тело…, хвостатое ядро…, таламус…, эпифиз…! И я – несчастный servo di mille padroni. О-о…! Эй…?! Это я себе говорю! И это я уже как синекдоха общественная говорю – которая как «Я» якобы личность внешняя. ***** А…? Да охолоните же уже…!
— Что…? «Stuck In The Middle With You»?
— Да я сейчас вообще как «Psycho killer»!
**** — Нет, всецело поддерживаю себя – как прям олигофренопедагог поддерживаю: долой Средиземное мо…! Ой… Я в смысле, что и любая бесконеч…, пардон, латерализация тоже должна иметь границы. А то никакого спасу нет… Да…, а уж неконтролируемая разумом мелкая моторика мозга – и вовсе сущая беда любой мыслящей синекдохи, о-о… Увы, ах – ладно бы ещё дневные нейроны одни бузили, ладно…, но… Ещё ведь и ночным онейронам днём вечно не спится – те ещё они лунатики у меня. В смысле, наоборот. И когда дневные с ночными уже в компании начинают реальности явные с сонными парареальностями сплетать – такая многомировая интерпретация зачастую случается, ой… (как я думаю, медведевская «Княгиня рыжих» в тему будет? о, да! давай-давай!) Гипнэротомахия, одно слово. Точнее, два. Поли, блин, потому-то, фила махия эта. Очень, блин, сильно – «поли». Множественные миры Эверетта – слыхали же, да? Так вот ни фига это не они. В общем, когда нейронная путаница моих нервных сетей проигрывает и переживает все сюжеты расширения Вселенной одновременно, появляется навязчивое ощущение, что я этой самой Вселенной и являюсь. Нет, всё оно ничего – единственно только никак не оставляющая своим вниманием искренняя дружелюбность окружающих меня психиатров…, какая-то она несколько навязчивая, что ли… Э-э… А-а… М-да-а… Ещё и глия эта эмансипированная вечно права голоса требует… Эх, увы (хотя, наверное, всё же к счастью), голова – это самая невозможная из невозможных фигур – такая, что ни Эшеру, ни Пенроузу и в самом диком сне даже не привидится.
— Ох, ну а чего я, а? Ещё ж в первом манифесте Андре Бретона про сюрреализм сказано: «Чистый психический автоматизм, имеющий целью выразить – или устно, или письменно, или любым другим способом – реальное функционирование мысли. Диктовка мысли вне всякого контроля со стороны разума».
Вот. Вот она мне и. Диктовка эта.
— Да-а… В том эмоционально-взбалмошном оригами многомерных пространств Калаби-Яу, которым сосуществует неконтролируемое нами внутреннее сознание…
— Со-знание, верно.
— А мы такое глубинное устройство мозга исключительно лишь рябью на поверхности зеркала воды, через ролевое поведение какое-нибудь…
— Ох-ох, да-да, вроде бы как и родной наш собственный уникальный умвельт, но…, – и – о горе нам, о беда – приходится расписаться, от самого так называемого носителя верховного разума зависит здесь мало что – нейроструктуральное устройство человеческого «я» есть экопоэзис однозначно элементарный – то есть исключительно их, нейронов, самосборка синергетического резонанса.
И потому…
…
— Здесь вот же в нас ещё закавыка какая…, — экуменически вкрадчивым модератором начинаю я примирять впавшие в конфронтацию очередной бинарной свары Hemisphaerium cerebri. — Божественная, можно сказать…, раз со Дня Шестого пошло ещё, если снова Библию в роли исторической хроники верифицировать. Так вот как препоручено нам было в тот день имена всем раздавать, так с тех пор наш раж и в попёрло… Имя-то – оно ж не просто так сказать – не букв набор, а сакрально всегда и многообязывающе в итоге. ****** Оно ещё ж и структурирующе работает, как алгоритм некий, упорядочивающий внутреннюю атмосферную аморфию структуры в более сложный в сравнении с окружающим миром порядок – то есть как бы запускающим внутренний экопоэзис денотата. И…, ох… В общем, все мы, люди, те ещё синестеты – причём синестеты глубинные и глобальные, а синестетика наша в этом вот как раз своём оживлении всего и вся – как, к примеру, когда мы собственным машинам имена даём, разговариваем с ними как с живыми. Эх, да мы даже свои города по именам называем! И не думаем, что оно при том чревато дюже может овеществиться – в смысле буквальном, а не переносном. (Кстати, никто никогда не замечал, что довольно часто уровень интеллекта человека, садящегося за руль, начинает стремиться к среднеарифметической величине уровней интеллектов этого же субъекта в роли пешехода и его автомобиля? Закон сообщающихся, как красиво, да?). Во-от… И… на пути нашем эволюционном к светлым высотам «по-настоящему развитой цивилизации» следующим этапом синтезирующей эстетики синестетики придёт уже настоящее оживление того самого вся и всего – да поверх ещё и наделение оживлённого разумом. *******+******** А пото-ом…, да…, что уж говорить о потом – когда мы ещё и язык истинный осознаем… Такая, боюсь, мистерия изо всех зауглов забулькает…
— Язык…? Одушевление…? Ох ты ж…! А и да. Тема-то из пубертата выросла уже… Метаморфия такая, она…? Хм, нет, насчёт последнего, если вспомнить Дилейни с его Новой и Вавилоном семнадцатым… Оно ведь…
— Да…, оно и сейчас весьма подмигивает эротически, а в перспективе так уже и вообще грозовыми тучами вызывающе детородно округляется на горизонте…
— Детодородно.
— Во-во.
И…, чую я… что-то…, что-то волнующе атмосферное…, нечто…, как будто зыбь внутреннюю…, трепетно дрожащую в воздухе некую сбивающую со следа взгляд круговерть…, нет, не явную ещё, но как бы обещающую скоро перерасти из броуновской в мурмурацию – и потому обоняние уже настораживающую; круговерть пока не сознательную, но такую, что пальцы уже подрагивают в предвкушении новых тактильных ощущений…; и круговерть та вроде пока вовсе не разумная, но эмоционально ощущаемая нервенно и раздражительно – в спонтанных перепадах настроения и регулярных истериках как будто бы чем-то беременной цивилизации. Беременной – и ей как будто уже и не нужна ни чья-то случайная воля, ни чей-то мимолётный каприз, – ей уже всё неважно, потому что мы всё-таки достигли точки росы, предела функции, той неосязаемой грани, за которой количество разрождается качеством.
Да, вот она – та самая открытая всем космическим ветрам суперпозиция, когда выбор между суетящимися вокруг партнёрскими сперматозоидами вариантов будущего ещё не сделан, когда всё ещё впереди. И…
И – да, да. Ария Дивы Плавалагуны из Пятого элемента.
И в этом маячном свете сполохов и зарниц разгорающимся на горизонте утренним рассветом грядущей сингулярности всё обидней и уничижительней ощущается, что нашего мультиплекса разумности уже мало. Потому как сингулярность, в расхожем представлении футурологов воспринимаемая как чисто технологическая, будет ещё и революционно культурной. М-м…, нет, боюсь и думать, что там насчёт ожидающей нас мистерии я толковал, но уверен, революционно ожидается так, что наш общевидовой – комплексный и иррациональный Genius Homo ********* уже сейчас тренирует нынешний и так вроде бы вполне пофигистический Zeitgeist на предмет ещё и ещё более вопиющей толерантности, причём долбает нещадно – видно, уж очень безграничного беспредела терпимости потребуется от будущих поколений, чтобы с минимальными потерями в живой силе встроиться в тот пугающий сингулярный миропорядок – который из теперешнего момента бытия вряд ли вообще под понятие «порядок» подпадёт. Нет, в нашем овеществлении это скорее уж будет полный бес-порядок – в котором именно приставка «бес» явится формообразующей. И совершенно непонятно пока, кем в том бес-порядке окажутся люди. Понятно единственное – человечество изменится кардинально. И не просто, а видо-изменится. То есть – станет другим видом. ********** А иначе… Да…, иначе… Ну…, что ж…, а потому что нефиг было сами значит…, и ой. Хотя динозавров, конечно, жаль.
Да… А оно ведь не только… – к физическому наглядному аверсу тут же оборотной стороной ещё и ненаглядный потусторонний реверс неотъемлемо… Ведь выше собственной человекообразности (увы – и тут старина Гёдель как всегда шашкой махнул) мы сами по себе подняться не сможем, и поэтому нам в том революционном скачке понадобится ещё и язык совершенно новый – говоря образно, такой, который был бы и ангелам внятен даже. Язык, могущий задать нам ещё более высокий уровень абстракции, – и потому в основе его должен опять же формообразующе основаться уже какой-то сумасшедше иной принцип – не привычной корпускулярно-словарной речи, а…, не знаю…, вот как раз какой-нибудь волновой, что ли. От статуарности через трансформативность к турбулентности перманентной метаморфии. То есть, не речи, а течи. Именно, да. Такой. Волновой и волнующий. Как музыка. Смогущая объединить тогда уже всё человечество (О! Сольресоль – уже и имя нами придумано ему! Да-да – название этого искусственного языка как раз в тему). Музыка-то интернациональна – да, она непереводима, конечно, но перевод ей и ни к чему. Как и стихам с математикой. А ещё, наверное, – цвет. Цвет – тоже волна. Да – тоже. Наверняка ведь что-то было в этих люциферовских поисках Малевича и Скрябина?
Он…, такой вот язык… – как мелодия, – где ложь как фальшивая нота. Когда главное – иметь музыкальный слух и взгляд художника. И…, может…, тогда, возможно, мы и научимся понимать друг друга с полуслова?
— О… Это я про третью сигнальную что ли тут распинаюсь?
— А… А и да…, получается… Сейчас только до меня дошло.
—  А она у меня выходит…, э-э…, типа, семантика в квадрате? Или такая как бы дифференциальная производная от второсигнальной семантики…?
— Эх, да кто ж её третьесигнальное высочество разберёт…
— А…?
— Что…? А, намёк понял. Ну, да. О, да, меня можно попрекнуть Честертоном – той его иронической цитатой, что с большим удовольствием и назиданием (мне так кажется) цитирует Борхес в своём эссе «Аналитический язык Джона Уилкинса»: «Человек знает, что в его душе есть оттенки более поразительные, многообразные и загадочные, чем краски осеннего леса… и, однако, он полагает, что эти оттенки во всех их смешениях и превращениях могут быть точно представлены произвольным механизмом хрюканья и писка. Он полагает, что из нутра какого-нибудь биржевика действительно исходят звуки, способные выразить все тайны памяти и все муки желания».
Ну да, вот и ладно, вот я себя и попрекнул.
А теперь… с большим (естественно) уважением к обоим мыслеписателям…
Да, «произвольным механизмом хрюканья и писка». И – да, человек именно так и полагает. А если бы не полагал, так никогда и разговаривать бы не научился. И никогда не поднялся бы выше своего обезьяньего «ух-ух». Так бы и не стал – человеком.
Так что вариантов у нас нет – только вот так самонадеянно полагать. И придумывать всё новые и новые языки.
— Да…, да. Эх, да…, пока… – никак. *********** Пока наши тенали не бороговы, стать хайнлайновскими Смитами ни у кого ни фига не получится. Или люденами какими, если по версии будущего Аркадия-Бориса Натановичей Стругацкого.
Главное только, чтобы обещанное сингулярное блюдечко с голубоглазой футурологической каёмочкой в медный тазик не оборотилось…
Или вообще в таз – в смысле, который уже самый настоящий анатомически-человеческий.
*** — А может и вправду только так и нужно: дорогой и многоуважаемый? И никак иначе? Ещё ведь латиняне предупреждали: falax species rerum – наружность вещей обманчива. Да…, обманчива… К примеру, представь себе вот такой расклад: это здесь я вроде как субъект – действующий и волей обладающий…, э-э…, мнящий то, по крайней мере… А в другом срезе реальности (порядке размерности, мировой интерпретации, топологической свёртки (развёртки)) я одновременно всего лишь…, ну…, к примеру, предмет мебели. Да, такой себе некий вполне тривиальный бытовой предмет интерьера – эдакий никем не уважаемый шкаф. Меня открывают, берут из меня вещи, кладут их обратно, роются в поисках завалившегося предмета гардероба, в раздражении хлопают дверками… Перевозят хозяева из квартиры в квартиру, переставляют с места на место… Что-то ломается, бьётся в процессе эксплуатации…, меня ремонтируют, чинят… или не чинят…
И всё это я не чувствую и не вижу – потому что не способен, – нет у меня к тому органов перцепции соответствующих в той реальности. Оно лишь отдаётся эхом во мне – каким-нибудь случаем, событием, внезапным поворотом судьбы… И только когда меня выкинут на свалку и поломают на дрова – тогда… И то – тоже не почувствую – ни там, ни здесь. Просто меня – не станет.
И вся беда в том, что не станет в реальностях обеих – связаны они, бесконечно фаталистически связаны… А точнее, являются всего лишь отражениями друг друга.
…
***** Фу ты ну ты гегемон! Царь горы нашёлся! А гора твоя Горбом Гаусса называется, да?
****** — Сакрально? Э-э…, а не чересчур?
— Нет. Да. Ведь не зря говорят французы, «sacr; nom d’un chien»! А…? Во-от… Вот именно, что «sacr;».
Как сказал в эту тему Алексей «Хвост» Хвостенко,
«В начале было Слово
И Слово было у Бога
И было слово у носорога
Пиявки
Козявки
Букашки
И пташки
Было слово у зимородка
стоящего посередине болота».
А…? Вот мне и ага… Верифицируя истину поэзией, получается, были… Были эти слова – и нам просто осталось отыскать их заново.
«Если от Витгенштейна идти в направлении новой веры,
отдаляясь от лунного кружева отблескивающих дорог,
можно предположить конец языковой эры,
определив нынешнюю ситуацию как порог,
когда речевое крошево, облетая, уходит в прошлое,
и ты не прижимаешься лбом к стеклу,
а смотришь сущности открытыми в их сложности,
и диким кажется, что ты похожа на…»
Да…, «речевое крошево, облетая, уходит в прошлое, и ты… смотришь сущности открытыми в их сложности» … Стихи Сергея Владимировича Соловьёва.
И…, ах, да даже если только из русской поэзии… Сколько ж на эту тему уже…
«Слово только оболочка,
Плёнка, звук пустой, но в нем
Бьётся розовая точка,
Странным светится огнём»
Арсений Александрович Тарковский
«Предмет ещё не текст, но текст за ним
Выходит неминуемо из тени»
Василий Павлович Бетаки
«Но где-то в стороне от взгляда ледяного,
свивая в смерч твою горчичную тюрьму,
рождается впотьмах само собою слово
и тянется к тебе, и ты идёшь к нему».
Иван Фёдорович Жданов

******* «…наделение оживлённого разумом»? Так вот, это «оживление» мы весьма наглядно наблюдаем уже и в нашем настоящем: ChatGPT, Claude, Google Assistant, Alexa, Bixby, Cortana, Siri…
— А это-то каким…?
— Не, ну а кто говорил, что про искусственный интеллект не считается?
— Именно. Не зря же сказано, что всякое недостаточно развитое волшебство похоже на технологию? ************
— Ага. Традиционно вывернул, значит? Наизнанку? То есть наше пока ещё похоже… Ага?
— Ага.
— Ага… Имена, говорю, машинам даём, да? Городам, да? ChatGPT, Claude и далее по списку? Ну, теперь понятно, откуда на самом деле ноги растут у латинского выражения deus ex machina…
— А я вот задумался… А драконы и дроны – оно случайно так созвучно? Или где-то э-э…?
— Э, да. Она самая. Ретрокаузальность, увы. И никуда не. Так.
— Эх, вот они какие, пролегомены ко всякой будущей сети, могущей возникнуть в качестве мозга…
— Да, вот тебе и «it from bit» …
******** Оживление…? Что…? Какая-то трансцендентная движущая сила здесь паровозом? Ну…, не скажу – в трансцендентном не силён. Но, по-моему, тому и житейски-низменного даже вполне достаточно. Вот как там у Бодрийяра…? А вот как у Бодрийяра:
«Ведь наше фундаментальное, постоянное пожелание – в том, чтобы всё «работало само собой», чтобы каждая вещь, наделённая волшебным совершенством, выполняла предназначенную ей функцию при минимальных усилиях с нашей стороны» (Жан Бодрийяр, «Система вещей», глава ««Функциональная» трансцендентность»).
Ну…? Вот же она – та самая трансцендентность. И какая ещё она вам нужна?
********* — А ГЕНИИ ХРОНОТОПОВ – ХРОНОПЫ!
— Наро-од…?! Эй…?!!! Сарынь на кичку…! Знает кто-нибудь, в какой извилине у этого Нандора Фодора нора тайная?!
…
— А в ответ – тишина… Эх, дожился, уже и в собственной голове поговорить не с кем…
********** — Кстати, я ведь ничего не путаю, нас же в последнее время и впрямь просто хором пугают, что научно-технический прогресс низводит в ноль влияние биологических факторов на эволюцию, а с того, дескать, человечество в своём развитии перестаёт видоизменяться и эволюционировать?
— Не, не путаю. Пугают. Так вот насчёт факторов биологических хрен бы как бы и по… Смотря что, конечно, под «био» понимать, но – ладно. Но вот то, что мы перестаём развиваться, увольте – полная чепуха. Противоположно всё – цивилизация не тормозит, а наоборот – в разы ускоряет эволюцию человека.
— Ну, хотя бы потому, что фактор психики с развитием разума всё больше начинает превалировать над биологией. И рано или поздно – начинает её поправлять.
— Вот-вот… Ну а куда де…? Всё великое когда-то с весьма сомнительного малого начиналось. И потому губы пресловутым ботоксом качать, если с проекций исторических, скажу я, не то что как бы и ну не, а наоборот – вполне даже и на на…
*********** Эх, а ведь ещё Фёдор Иванович Тютчев про то страдал…
«Как сердцу высказать себя?
Другому как понять тебя?
Поймёт ли он, чем ты живёшь?
Мысль изречённая есть ложь –
Взрывая, возмутишь ключи,
Питайся ими – и молчи…»
************ Так, а чё это мне в голову сейчас темяшится цитата про «весь мир театр» …? Та-ак… Я ведь не зря эту шекспировскую фразу вспомнил? Ага. Въехал. Это я потому про то, что большую часть нашего человеческого (хотя, если верить Данте, то Commedia сия всё же «La Divina») спектакля мы играли исключительно с природой на заднике сцены – в декорациях пусть и не всегда пасторальных, но всё же однозначно натурально-естественных, да – но чем дальше, тем вся эта наша рукоприкладствующая техномафия, ответственная за материально-техническую сторону прогресса – всевозможные художники, оформители, бутафоры, костюмеры и прочие декораторы, – всё большую власть под себя подгребали. И гребут. И поэтому – оно и да: пока ещё искусственность реквизита очень сильно в глаза и назойливо. Так что и вправду театральность (карнавализация, используя известный бахтинский термин) в наше время ещё ой как ощущается. Особенно когда какого-нибудь паяца от политики очередного видишь. Так что согласен: волшебство пока недостаточно развитое.
— Так?
— Так-так.
…
Итак…
Имя.
И для начала прокламирую очень спорную, весьма противоречивую и чрезвычайно маловерифицируемую сентенцию: пока вещь имени не имеет, она не имеет ни формы, ни объёма, ни веса * – потому и в сети разума её не поймать, – то, что должно быть искомым, хоть и попадается в ловчие воронки глазниц, не в состоянии задержаться в ячее нейронных связей мозга, и потому проваливается насквозь головы, вновь исчезая в несказанном, а значит, и не существующем. ** Невидимые корабли Колумба, все же слыхали эту историю? Ну да, да – тот ещё апокриф: энэлпэшный анекдот и факт из разряда легенд квазинаучных, но тема, как мне кажется, всё равно фертильная.
* М-да… В наше чересчур на мой взгляд прагматичное время как-то слишком идеалистично звучит, правда…? Что ж, на всякий случай прикроюсь чужим авторитетом.
…
Что…? А вот и нет. Вовсе даже и не Сократом с Кратилом (избито, Хоботов!). А цитатой из записных книжек Александра Александровича Блока (вступительная барабанная дробь):
«бесформенное содержание само по себе не существует, не имеет веса». *** О как!
** И необходимым флэшбеком apart; к прошлому:
«О чём невозможно говорить, о том следует молчать», киваете унисоном в пандан Честертону и Борхесу, герр Витгенштейн? Ну уж нет, из исторического опыта моей родины знаю я, к чему приводит этакая цензура. Так что иду в отказ, я – однозначно за гласность. Ach…! Leider ist es so… Es ist nicht meine Schuld, ich bitte um Entschuldigung, Herr Ludwig. Прошу прощения за мой немецкий.
В общем, вы как хотите, уважаемый Людвиг, но если лично по мне, так говорить нужно всегда, потому что нет ничего, о чём нельзя было бы говорить. ****
И как заметил кто-то в эту тему, если бы люди изначально следовали данной рекомендации, человечество не научилось бы говорить никогда. И если бы все молчали о том, о чём нельзя говорить, у вас самого не нашлось бы слов, чтобы сказать то, о чём можно. В том числе и эту свою мысль.
**** Но есть ведь и ещё более верифицированный для меня метод познания мира – поэзия, и бесспорный авторитет – Николай Степанович Гумилёв, который говорит, что «в мире есть Иные области, Луной мучительной томимы...»?
И которые нам «вовек недостижимы», как утверждает он. И здесь не соглашусь. То ведь для силы и доблести лишь, а вот для фантазии... Поверьте, Николай Степанович, и в Иные как-нибудь прорвёмся, метафоры нам в помощь. И конечно же, святая троица Сепир/Уорф, Коржибски и Лакофф.
*** Нет-нет, без сомнения – форма важна. И в пару к лирику – физика, чтобы придать бинокулярности тезису – итак (торжественные фанфары), Макс Планк:
«… unser Ohr die temperierte Stimmung unter allen Umst;nden der nat;rlichen Stimmung vorzieht»: «наше ухо при любых обстоятельствах предпочитает темперированный строй естественному». *****
***** А как утверждают пифагорейцы, все вещи есть числа – и хоть по первому ощущению подобное утверждение кажется наивным механистическим упрощением древних, но стоит всё же не спешить и не сбрасывать идею со счётов, – ведь и уже вполне современный нам учёный-физик, автор того самого провокационного «it from bit» Джон Уилер (гитарное соло Брайана Мэя из песни «We Will Rock You») сказал: «физика есть геометрия». Именно так – не меньше. ******+*******
— Вот! Во-от…, во-о-от… А если сюда ещё его идею one-electron universe… А если поверх ещё мысль, что вся наша Вселенная устроена по принципам квазикристалла, спасибо Владиславу Петровичу Крапивину, и потому никакого жуткого дальнодействия нет, и всё дело лишь в единстве кванта на более высоком порядке размерности нашего Вселенского кристалла…
— Стай-йя-ять!!! Кто…?!!! Кто тут клялся, что ни-ни, прям ну ни капельки больше…?! Что исключительно в поле культуры, что никакой физики и ни словом ни намёком свои квазинаучные, а…?! Что? Очередной Калуца в компанию к будущему Эйнштейну мозги в трубочку сворачивать выискался?!
— Ой-ой-ой…, ой, виноват, ой, бес попутал… Беда-беда… Ох, да… Согрешил, каюсь…
— Что? Думаю, раз у меня нейронов аж сто миллиардов, то и не вычислю я, значит, какая подпольная коллаборация мелких пакостников сюда в текст ручонками моими крюконогими…?!
…
— Эх, нет… Не вычислю… Ну и достал меня этот бэк-вокал… Ведь бэк же – а не аванбек, а? «Шесть персонажей в поисках автора»! Эх, senor Luigi, если бы только шесть… Как там у Генри Дэвида Торо? «Если кто-то шагает не в ногу, не значит ли это, что ему слышится бой другого барабана»? Так вот такое ощущение, что в моей голове этих других барабанов… Да… Вот и приходится всё время в роли вазелинового модератора суетиться. Нет, вот прям завидую Миллигану – всё культурно, народ не толпится, очередь вежливо занимает, не перебивает никто никого. Сразу видно – Европа… А тут…? Ох… С ума с собой сойду…
— О?! Прям «Suspiria de Profundis». Ну и сойду на здоровье. И что такого? Схожу, полетаю чутка. А? Что я тут себе ужасы воздыхаю? Разум, знаешь ли, понятие объёмное ********, – поэтому и сумасшествие как диагноз тоже ни фига не однозначно – ведь сойти с ума можно в любую сторону, в том числе – и вверх.
— Тук-тук! Граждане, сходите?
— Ась…? А…, не, земеля. (Из динамика негромко звучит песня «Четырнадцать минут до старта»). Мы на следующей.
— А сход тогда чего загораживаете?
— О…?! Так тут сход? Звиняй, братуха.
— Осторожно, двери открываются. (Музыкальное сопровождение сменяется песней «Этот большой мир» из кинофильма «Москва – Кассиопея»).
— Поехали…
…
— О, первый пошёл. На третьей космической…
— Хорошо пошёл…
— Сошёл, в смысле.
— Скатертью дорожка!
— Семь парсеков под килем!
— Фай Родис привет передавай!
— И Иван Антонычу!
— Пока-пока…!
— «Моя станция Звёздная»!!!
****** Ай, да что я тут себе…! Ещё ж Эйнштейн про е равно мц квадрат! Ведь та же фигня, ну?
******* Ну и дополнительным аргументом про важность формы присовокуплю, пожалуй, ещё и цитату философа Григория Соломоновича Померанца:
«стиль полемики важнее предмета полемики». *********
Спорно? М-м…, пожалуй, повод для дискуссии есть. Но однозначно, что стиль полемики как минимум должен соответствовать предмету её – так что в главном посыле философ, безусловно, прав.
Хотя…, а дискутировать-то чего? Ведь и с совершенно противоположного фланга, помнится, в унисон философу полнейший его антипод – Роберт Хайнлайн посредством лица полковника Колина Кэмпбелла, который он же доктор Ричард Эймс (главный герой хайнлайновского романа «Кот, проходящий сквозь стены»), заявил как-то, что имеет полное моральное право казнить людей за дурные манеры.
******** — А объёмное, – значит, сложное. И это усложняет.
— Да, глубокомысленное умозаключение.
— Благодарю. Согласен. А пирамида Маслоу – она не только Маслоу, она базово математична, и потому овеществляется в нашем материальном совершенно подчас травестийно. То есть я про то, что «умный» человек – понятие растяжимое весьма. И то, что в тривиальном восприятии принимается за ум, к примеру, хитрость – на более высоком уровне уже даже не простой глупостью выглядит, а нелепейшим скудоумием чистейшей воды.
— И глубже дальше. Логика и ум тоже не синонимы вовсе. Помните известное высказывание «Вы не думаете, вы просто логичны?», обычно приписываемое Нильсу Бору?
Вот, это как раз о том. Но эти два понятия хоть по одну – плюсовую сторону мозгов. А вот хитрость… Хитрость – полный антагонист уму, хотя бы потому, что ум однозначно в голове находится, а вот хитрость… Все же знают известное понятие «хитрож*пость»? Ага. А теперь подумайте головой, что может быть самой противоположной частью тела для этой самой головы?
— Правильно, она – та самая хитрая ж*опа.
— Ну и про интеллект социальный надо бы…
— О, да. Ведь как ни крути – пусть и даже homo раньше sapiens’а случился (весьма спорное утверждение, кстати, я не согласен (а я согласен!)), но социальный интеллект, сиречь, человечность – ступенька, весьма зело весомо возвышающаяся над ступенькой абстрактной логики.
…
— Объёмное, да… Вот спроси меня, как голова устроена? А, отвечу я, сущая пустяковина – ничего сложного. Автопоэз. Элементарный фрактал. … И добавлю. А-ага… (с небинарно-жеманным произношением автотонного жителя российской столицы), фрактал, да…, – правда, такой, что на каждом уровне сам себе голова.
— А учитывая, что уровней у фрактала бесконечное количество…
— М-да… Вот и спроси меня, как голова устроена.
— Ой, да ладно! Устройство нашего разума? Ах, элементарно. Всё просто, примерно как квант: как поле его состояний – со-знание одномоментно находится в невообразимой множественности точек пространства-времени, к тому же в совершенно разных своих психических состояниях, – хоть и с разной степенью вероятности. И поэтому когда моё личное «Я» обращается к собственному со-знанию с неким сиюминутным запросом, предугадать, в какой конфигурации оно в реальном моменте времени реализуется для взаимодействия, совершенно невозможно.
— Стоп. Но как это можно описать физически?
— Конечно никак! Сознание – понятие вообще не физическое.
— Именно. Как говорил один мой знакомый Шарик, это просто неописуемо.
— А психически описать можно?
— Психически? Можно. Но испсихуешься.
— Блин! Софист! Дилетант! О, что скажут профессионалы?!
— Профессионалы…? Увы, с приходом искусственного интеллекта время профессионалов безнадёжно уходит в прошлое. Отныне в роли паровозов прогресса становятся…, эх, увы(?), как раз-таки дилетанты. Сиречь, любители.
— Во-во! Терпите отныне: теперь законодатели мод кокни – ободранцы без роду-племени, разнузданные апаши – короли подворотен и улиц; фантомасы, презрительно попирающие священно узаконенные правом личного долгожития иерархии!
— Да-да! Эйнштейн ещё, помнится, вольнодумец этакий, в грехе том попачкан весьма несносно: очень уж вовремя в массы идейку насчёт всеобщей относительности подкинул. Банановой кожурой под ноги. М-да… А теперь – вот и. Куда ни глянь – воинствующий дилетантизм. Никаких авторитетов – всё нам теперь относительно, — киваю я в ответ назидательно.
— Ай, а пора уж нам и забыть! — напористо оборачиваюсь я к себе. — Хватит! Хорош! Оставь уже узкую специализацию машинным интеллектам – как и шахматы, человечество эту сферу деятельности им проиграло бесповоротно. Капец профессионалам, пришло время любителей.
— Зато в этой лиге мы чемпионами будем уже непререкаемыми – машины-то любить неспособны, — прихожу на выручку человечеству я.
— Пока, по крайней мере, — тут же амбивалентно нивелирую я своё утверждение.
— Пока…? Звучит пугающе…, — сомнительно не радуюсь я такому футурологическому прогнозу…
— Пока, именно, — ничуть не смущаюсь ропота фрустрированной толпы меня я. — Но вот пугающего в том ничего как раз – ведь когда они научатся любить, то и машинами быть уже перестанут. **********
…
********* Но как и водится в эволюционном процессе, любая потенция стремится реализовать себя по полной – и на пике своём самоутвердительно покорить наивысшую вершину из всех возможных. Вершину, да… С которой, правда, все дальнейшие пути ведут только вниз. Этот великий пик, как утверждают палеонтологи, жизнь на нашей планете покоряла не один раз: и те победные времена нам ныне известны как великие вымирания. *********** А ныне ту же самую победную поступь – завершающие уже шаги к вершине власти я и в своём нынешнем сегодняшнем удостоен чести быть свидетелем: и мне остаётся только восхищаться столь непререкаемо всепобеждающему и упоительному торжеству политтехнологий и пропаганды над здравым смыслом и реальными фактами.
One, two, three… Ай, блин, чё тут уже считать. Нокаут. (В роли победного гимна звучит песня Pretty Fly команды The Offspring)
Да. Вот она – великая победа формы над содержанием. ************
— Ах, и какое безупречное практическое доказательство того, что в отношении информации эволюция тоже работает: глядя как буквально за одно поколение травоядная семантика прошлого переродилась в хищную семантикору настоящего!
— И…, как там…? Сколько ни говори халва, а во рту слаще не станет? Ну, насчёт «во рту», оно, может, и так – а вот то что в окучиваемых головах уровень дофамина и каких-то там эндорфинов зело повышается, судя по всему…
— Ну так…! Академик Павлов же ещё, а…?
— О, проклятый бихевиоризм наших тел!
— Да при чём здесь бихевиоризм?! Наоборот всё – в обратку же!
— Да…? А ведь и да. О, проклятая двояковпуклость наших душ!
— И потому мужественным кроем «нового платья короля» столь многие восхищаются вполне искренне.
Так что товарищ Гегель прав: форма содержанию всё же должна соответствовать. И находиться в равновесии. А иначе…
********** — Нет, ну, так-то, поздравляю, конечно. Да, да, с наступившей Сингулярностью, дамы и господа.
*********** Кстати, именно. Как говорится, ничто не создаёт грохоту больше, чем падение несокрушимых империй. Эх… А они потом говорят, Чиксулуб. Ну-ну.
************ Но если глобально, все их нынешние великие победы лишь мусор – и место ему на свалке прошлого найдётся однозначно соответствующее. Зато посмотрите как интересно сия тенденция материализуется с позиций будущего: насколько тотально и иммерсивно в наши времена фейков и нейросетей прямо на глазах истирается и становится неразличимой граница между «быть» и «казаться» ************ с четвертью – и уже скоро вполне тактильно рукой недалёко подать будет до ранее недостижимого психического горизонта событий, за которым эти понятия станут для нас неразличимыми уже окончательно. Ну и…, м-м…, гм…, эхм…, кгхм…, возможно…, и между собой – то есть и для себя они станут неразличимыми тоже.
— Э-э…, я же понятно выразился, да…?
— Ну, как минимум, однозначно двусмысленно.
— Ага. Форма, значит, с содержанием сочетается.
— А-а…
— А-а…
— Матрица…?
— М-м…, так вот она какая на поверку выходит…
— Эх, вечно всё у этих Вачовски…
— Тоже двусмысленно?
— Небинарно, я бы сказал.
— Ах, Пресветлая Недоступность Непорочной Асимптоты, какая красивая игра слов: однозначно двусмысленная небинарность!
— Ох, Пресвятая Двуликость Тётушки Лемнискаты, вот тебе и Инь-Ян!
— Ага…, в смысле, выходит, красная таблетка или синяя – разницы никакой?
— Естественно, стены-то не будет. Потому и двери тоже не.
— Естественно… Ага. Наконец-то, значит, и предсказанная Станиславом Лемом фантоматика переходит из разряда фантомов в.
— Ага. А с фантосоматикой у нас, приматов, по-моему, и раньше всё неплохо было – так что реципиент уже наготове, и ручки потирает даже, предвкусительно благодарный.
— М-да…, вот так, крадучись, ласково урча…
— Именно. Именно так в народе и говорят – подкрался назаметно. Тот самый.
— Песя…, песя… Ах ты мой пушистик… Иди, иди сюда, поглажу…
— Ну да, ну да. «Словом останавливали Солнце», значит… А я думал, это Николай Степаныч про прошлое…
— Так какой миф ни ковыряй…, али сказку любую…
—Эх, вот. Так и. Ретропричинность на всех ушах поразвешана.
— Ага, лапшой в виде замкнутых времениподобных кривых.
— Да…, странных, времениподобных, самореферирующихся…
— Короче, опять эта рекурсивная бутылка Клейна!
— Эх… Ладно… Кто бушлое помянет…
— Эх…, Да…, интересное это время… продущее …
— А я уверен, что не в бушедщем всё случилось…? Э-э…, или случится…?
— Да какая разница? Прядущее, бусущее… Всё одно – наидущее.
— О, да… Как сказал Шекспир, вся прана – лила.
— Ом намах Шивая, ом… Ом намах Шивая…
 — Э-э…
— Нет, ну а по большому-то счёту…
— Гамбургскому, что ли?
— Во! В точку!
— Это я в том смысле, что в Гамбурге и Луну тоже даже делают, ага?
— Ага. Тоже ретропричинный такой намёк метафорический на будущую дискуссию.
— Во-во. Именно. Именно и. То есть про то я, что ничего нового во всей этой современной виртуальной реальности нет вовсе – и грешного тоже ни на грамм. Потому как и всё что наше самобытно исконное – то самое весомо-грубо-зримое вокруг – в котором даже Неверующий Фома фиг усомнится, – природу, боюсь, иметь может ту же самую – и узус, и бэкграунд (ох, простите мя за сквернословие), – и вполне вероятно сказаться, начинались когда-то точно так же.
************ с четвертью — Быть и казаться…? Увы, да. Ныне, когда искусственный интеллект может подделать любое доказательство, получается, что единственным гарантом и критерием истинности становится общественное мнение, отныне (и присно?) монополизировавшее право подтверждать чью-то подлинность и уникальность. Ох-ох.
— Федор Терентьев?
— Да. Вот она, фантастическая эволюция, достойная не одной сотни вымышленных диссертаций в компанию к лемовской «Абсолютной пустоте»: от поручика Киже к Черубине де Габриак и Федору Александровичу Терентьеву.
— А ещё к Хольму Ван Зайчику, к примеру…
— А уж к Максу Фраю и более ещё тем…
— Так радиация – она ж не только галапагосских вьюрков на подозрения насчёт Дарвина наводит. ************ с половиной
— А что…? А и так. Именно. Всё как в эволюции биологической: от случайной описки пока (пока!) ещё в этом тексте не вспомянутой лемовской культуры яко э-э… (в общим, «Культуры как ошибки») до…
— Быть и казаться… Вот тебе и…
— Быть и казаться…? Вот, блин, и ни фига се… Я думал, Сервантес в своём «Рыцаре печального» о временах давно минувших писал, а оно нате…
— … же…
— О, да! Время побеждать для донкихотов только начинается!
— Ну а что? И и да. Время такое. И вот мне сюда ещё и другой аспект сего феномена, сторона обратная: зрю я тренд некий новолитературный – как в наблюдаемую эпоху автор всей биографией и бэкграундом (и исконными, и сочиняемыми) всё больше и больше становится неотъемлемым соучастником собственного произведения. Livre d'artiste – Книга художника – и никак и!
И оно в век ИИ всё больше становится попросту необходимым – потому что только так в наше время и можно узаконить собственное авторство, рукотворную оригинальность созданного произведения и верифицировать его именно как уникальный акт творчества – проштамповать типа знаком качества и завизировать личной монограммой души: «сделано своими руками».
— Или другим чем…
— А…, а не суть, – не суть, что даже хоть и высосано из пальца – ведь главное, что высосано из – своего.
************ с половиной (Ну да, да – обцессивно-компульсивный я, двенадцать с четвертью, с половиной – чтобы на тринадцать не попадать).
—Да уж, вьюрки… Не…, я бы на месте Дарвина… Они хоть с виду и смирные – а на клювы себе мотают…
— Кстати…? А я не в курсе насчёт схожести тактико-технических… (как бы скиллов, в смысле (а я бы сказал, габитуса (скорее, типологического (нет, архетипического!) сходства))) у российского полярного песца и австралийского чёрного лебедя? Это у них где-то в пращурах дальних этимон артефактится общий, либо то исключительно конвергенции результат?
—О, о! Гляди – и впрямь подкрался незаметно. Тот самый.
— Ой, песя, песя, ой, ласковый какой… Давай, давай, прыгай на коленки…
— Эх, да разве тут до габитуса… У нас же ни одного нормального постояльца: даже ординарный, казалось бы, конь – и тот в пальто непременно, а через одного так и вообще – сферический, к тому же ещё и космонавт.
— А совы?! Совы, а? Вконец запутали – кем только ни кажутся!
— Эх, да… А с ёжиками…? С ёжиками нашими всепонимающими – даже ведь и заговорить страшно – интеллектом забьют!
— А вот интересно, какая падла стохастических попугаев по-русски говорить научила…?
— …?
— Ну да, уже послали.
— Ладно, перемелется…, главное, семантикору поменьше слушать – а то куда до неё сиренам приснопамятно-сладкопевчим…
— Ох, а как достали антропоморфные кролики, правда…? Фокусники, блин…
…
— А морская свинка давеча с игрушечным корабликом у пруда забавлялась…
— Кстати, свинка морская, да! Вот же королева ноунеймов: никакая не морская и вовсе не свинка! И как её, беднягу, угораздило…?
…
— Э-э…, а чего это под ногами робот-пылесос тут позаелозил?
— Не-не, это не пылесос, это глубоко законспирированный дроид Эрдвадэдва – его джедаи некие забросили на нашу планету для чрезвычайно секретной разведывательной миссии – им край какую-то серию фильмов про космос выкрасть надо. План восстания некого срисовать, что ли… Так что делаю вид будто не замечаю – а то невежливо как-то.
…
— А додо опять в небо воздушную змейку запускала… Так радовались обе…
— Ай-ай, что ж этой Кундалини вечно по земле-то не ползается?
— Ох, а ещё эта сумасшедшая улитка… Сумасшедшая эта улитка…
— Просишь её, вежливо так, «тихо-тихо ползи, улитка» … Просишь, просишь…
— Да, да, бедный я, бедный Ахилл. Туда-сюда, туда-сюда. Фиг догонишь. Вот кого сивкой-буркой на скачки надо. И как только дель Косса её разглядеть успел…? Тем более, Кривелли…
— О…! Может, потому что в русском прозвучании у них такие фамилии говорящие…?
— Косо-криво…? Анаморфоз, намекаешь…? Хм…, а что…? И…, а учитывая вкупе ещё и остроту литературного взгляда Борхеса… В смысле, что подчас чем хуже у человека зрение, тем больше он способен разглядеть…
— Э-э… как там у Пикассо, помнится…?
— Да-да, «живопись – занятие для слепцов. Художник рисует не то, что видит, а то, что чувствует».
— Ага. И Гомер. И – виноцветное…
…
— Кстати! Новость свежая! У квантовых физиков очередной головняк: Кошка Шрёдингера во время эксперимента сбежала.
— Естественно. К Чеширскому своему, разумеется.
— Она-то – к Чеширскому, а физики репы себе яйцеголовые чешут, фиаско у них полное – такой вариант суперпозиции они вообще не просчитывали.
— А я давно этим физикам толкую – пока психологию в экспериментах учитывать не будете, фиг из своего системного кризиса выберетесь.
— Представляю, когда во время следующего опыта она им ещё и котят принесёт…
— Котят…? О-о…, какая оригинальная транскрипция эффекта квантовой неопределённости в макромире… Вот какая позиция, оказывается, на самом деле супер.
— Хм, а удобно у этих умников яйцеголовых устроено – получается, одной рукой можно сразу в двух местах почесать.
— Эх, так физики же… Кто на что учился.
— Да…, тоже, видать, суперпозиция…
…
— Птицы-говоруны, сепульки, нюхли, песчаные черви Шаи-Хулуды, тулкуны Пандоры и летающие киты Исмаэля…
— Только что разбившие цветочную вазу, сказочные, бесчисленные, прочие, бегающие как сумасшедшие, нарисованные тончайшей кистью из верблюжьей шерсти…
— Бабочка Лоренца – она же Квантовая погодная бабочка Пратчетта, Бабочка-Буря Пастернака, Ничейная бабочка смысла Кабанова, она же (или уже он?) Чжуан Чжоу…, короче, Психея…
— И в продолжение…, женщина, вода, огонь и все самые опасные и прекрасные явления мира…
— О, гляди! Собака!
— Я тебе покажу «собаку»! Старый болтливый козёл!
— Да…, трудно быть смотрителем в зоопарке натурфилософии… Такая космозоо…
…
— А учитывая, что бесконечные обезьянки ещё и разумные…
— Что, эти бабуины восторженные опять новый текст притаранили?
— Ага, вот, «Имя для розы» какое-то. После работы почитаю.
…
Поиск имени… Такая история… Жизнь – игра? Наверное, похоже, очень, хотя…, можно и проспать всю жизнь – так безопасней как минимум. Но зудит…, у многих зудит – и ритм пульса: тут-тук-тук. И спинным мозгом в позвоночнике: играй…, играй дитя Божье – тебе всё дано – и руки, и я – инструмент. Я – волшебная флейта. И ты не выдерживаешь… Выбор сделан. И когда ты начинаешь играть на этой флейте позвоночника, спиральная змея Кундалини, до того мирно дремавшая у тебя в копчике, трепетно и нежно разворачивается, становится на хвост и слушает, слушает волшебные звуки жизни… До тех пор, пока мелодия твоя звучит…
Ты только не останавливайся, флейтист, играй. Играй, насколько хватает дыхания…
«Мальчик, дальше! Здесь не встретишь ни веселья, ни сокровищ!
Но я вижу – ты смеёшься, эти взоры – два луча.
На, владей волшебной скрипкой, посмотри в глаза чудовищ
И погибни славной смертью, страшной смертью скрипача!»
…
Но… Но если вещь обладает именем… Именем, да… Да. Стоп. Снова но…
Имя?
«— Разве имя должно что-то значить? — проговорила Алиса с сомнением.
— Конечно, должно, — ответил Шалтай-Болтай и фыркнул. — Возьмём, к примеру, моё имя. Оно выражает мою суть! Замечательную и чудесную суть! А с таким именем, как у тебя, ты можешь оказаться чем угодно... Ну просто чем угодно!»
Итак, беря на себя роль Шалтая-Болтая..., а что же это такое вообще – имя? То есть, выворачивая наоборот традиционную лингвистическую позицию, что такое имя как денотат?
Ведь
«… можно кожу заживо сорвать,
Но имя к нам так крепко припечатано,
Что силы нет переименовать», как говорит Арсений Александрович Тарковский.
Что такое роза для имени? *+**+***
* То есть, да – я не про букв набор: я про имя предмета не как упаковку, а про наоборот – обнажение вещи.
«Увидеть Lilium из трибы Lilieae
Как лилию в нетканом, из нерукотворных
Досоломоновых сокровищниц, наряде», как сказывается в стихотворении Михаила Фёдоровича Ерёмина.
Или…
«…разрезать слово, чтобы слезло
вкпб с него совсем,
и древнерусское, и греко-,
и то, что было до стихов
палеолита, человека,
ещё не знающего слов», как говорится в стихотворении Федора Александровича Терентьева.
И в то же время про то, что имя это – должно, нет – просто обязано быть произнесено.
Я думаю, что как раз про это и у Жака Деррида в труде «Голос и феномен», когда он утверждает про обязательность связи понятий «logos» (слово) и «phone» (голос). Ну да, а в русском языке из такой дихотомии вообще никуда не деться: ведь у нас «голос» и «логос» связаны просто-таки рифмофонетически.
Эх, мелопейя, фанопейя, логопейя…
** — Что…? Нет, не надо мне меня тут изнутри локотком в бок пхать, не забыл. Да. Чтение текста формально по сути то же самое измерение информационной квантовой суперпозиции. **** А может, и не формально…
И то же самое как измерение кванта – это вовсе не выбор его возможного состояния, а самое настоящее создание этого состояния – так же происходит и в процессе чтения текста с любым думающим читателем.
Великое произведение – оно ведь и велико как раз тем, что велико количество вариантов его прочтения, и открывая его заново, ты каждый раз читаешь хоть и тот же текст, но как будто в первый раз, открывая для себя всё новые и новые смыслы. Ну да, ну да, точнее – создавая.
И да, дать имя – это по сути выполнить квантовое измерение. То есть – изменение. ***** То есть поименование есть наделение объекта некими свойствами – согласен, пусть и имманентно присутствующими в нём изначально, но всё же – в неявном исходно виде.
— А значит, присвоение имени всегда будет воздействием на исходное состояние денотата – то есть, насилием? М-да…
Вот такой у меня выстраивается замкнутый круг. Или всё же спираль?
*** Э-э…, прошу прощения, наверное, это всё уже разбиралось в разных философских дискуссиях про кантовское «Ding an sich» или про то, что в русском называется красивым словом «чтойность». В общем, про «ноумен» и прочие дела. Про термин «усия», который применим сюда не менее. Наверно, да. Просто я не в курсе.
В общем, продолжение поиска всё тот же глубинной сущности предмета, первоосновы как бы. Его внутренней природы, истинной его вещной реальности. То есть если совсем в общем, про то, что называется «душа». Душа любой вещи.
**** — Как-как? Чего-чего…? На квантовой физике спекулирую? Э-э…, ну да, а как же. Спекулирую – да ещё и с удовольствием причём. А как иначе? Что? Есть такой закон, который в культурном пространстве табу на научные термины устанавливает? Да хоть бы и был?
— А если бы был, то и писать сейчас было бы некому. И читать. У-у…, да вообще бы ни фига не было на этой планете в плане цивилизации. Потому как…
— А-а…, потом, ладно.
***** О…, вижу… Вижу: вот он – я, крадучись беспутным татем в кромешной ночи: жестокий охотник в поисках новой жертвы, окаянный вампир в жажде свежей нетварной крови…
Вспышка, грохот, рваный пробой пространства-времени, чей-то отчаянный вскрик…!!!!
И мой – торжествующий. Да…, вот оно: припечатанное как фотоснимком в случайный момент пробегания, пойманное врасплох… Всё… Всё. Отныне оно уже не свободно – и броуновское мельтешение его информационных состояний властно заарканено победительным взглядом увидевшего его. Отныне – познавшего.
— Ну…? Чего испугалось? Тише, тише…, всё уже позади, — негромко шепчу я и одновременно протягиваю руку к стреноженной сущности…
Боится… Дрожит пугливо… Дрожит, но убежать не пытается, косится только, – но тоже – не в панике уже, а лишь с опаской – на тянущуюся к ней руку ловца…
И вот – пока ещё смущённо и исподтишка, но уже и пытливо…: оно заглядывает мне в глаза, пытаясь разглядеть в зеркальном отражении в них новорождённое самоё себя… Имаго-имидж-имажинизм-имя свои… Суть свою новообретённую…
Поворачивается туда-сюда, примеривается к явленной миру форме собственной… Прислушивается к внутренним ощущениям гормональности баланса… – каково на вкус это ощущение внутренней самости…, кто оно по отношению к миру…, какой гендерности созвучно вдруг обретённое им имя…?
Ну же… Смелее… Смелее…
— «Ходят кони над рекою, Ищут кони водопою, А к речке не идут…, Больно берег крут…»
…
Э-э…, что-то я отвлёкся, да? Та-ак… Так что я про там? Про что такое имя как денотат? А…, а, думаю, то же самое: к примеру, чтобы услышать что-то, нужно чтобы оно звучало – причём звучало в диапазоне, слышном нам; и чтобы увидеть что-то, оно должно обладать цветом – то есть опять же излучать в видимом нам диапазоне волновой палитры мира, а не светиться как стигийский октарин. * Вот точно так и чтобы вещь попалась в сети разума, эту чертовку нужно перевести в информационный формат – а это значит оконтурить, вычленить её уникальную конкретную сигнатуру в белом шуме окружающего мира. Тогда мы её распознаем. Включаю народную псевдоэтимологию и результирую: быть вещью – это значит вещать о себе. **
* Увы-увы, мы не видим восьмой цвет вовсе не потому, что «цвет из иных миров» есть всего лишь одна из страшилок Говарда Лавкрафта, или что магический октарин является лишь очередной выдумкой Терри Пратчетта (или потому что в реальном мире октарин зачем-то теннессином назвали), а по причине более инфернальной – нам устройство нашего глаза не даёт. Да, глаза…, и даже проблема Молинье нам не мешает, увы…
** Что…? Это я про платоновскую пещеру? … Ну…, да. Получается, про платоновскую пещеру.
Про то что и мы, возможно, видим лишь такое же плоское и не имеющее цвета, как тени. ***
А ведь чтобы что-то назвать, это что-то нужно увидеть. Да…, а с глазами-то у нас как раз и…
О, нет, глаза, несомненно, дар нам бесценный и преудивительнейший, и на протяжении всего нашего восхождения по трофическим уровням пищевой пирамиды сослуживший человеку службу поистине наивеликую, но… Но став наконец-то царями всей нашей земной эволюционной горы (да-да – той самой наивысшей вершины, о чём ранее чуть) мы ведь перешли на совсем другой уровень…
Э-э… Хотя нет, извиняюсь, ещё не перешли. Ещё пока просто гордо попираем, спесиво поглядывая с высоты на.
А с горы, как я уже огорчался ранее, все дороги совершенно по-скотски ведут себя только вниз. Геометрия такая гнусная у нашего трёхмерного, приходится констатировать. Ну или – нет: это я как раз начинаю про тот самый переход. А он, если всё той же горней метафорой воспользоваться, прорисовывается как ещё одно направление, – ведь есть и другой путь с горы нашей – и он-то не вниз как раз вовсе. Да? Можно ведь ещё и взлететь? Вот… Вот я про авиаптериксное то самое именно здесь и пытаюсь – что для полёта нам нужны новые… инструменты? Нет, правильнее – крылья.
Такой переход на новый уровень – однозначно уже полный разрыв связи с пищевой цепочкой. Человек отныне даже не высшее звено в ней – он теперь вообще практически вне её. Новое агрегатное состояние души. Человечество пошло на повышение и перешло из порядка видов, борющихся за существование, в следующую лигу – тех, кто сам устанавливает правила этой борьбы, – то есть в разряд демиургов. Что означает и совсем другой взгляд на мир. Новое смотрение. Непривычный ракурс обзора, изменившуюся фокусировку видения, иное масштабирование зрения – ведь теперь нам необходимо проницать намного глубже чем прежде.
И поэтому учиться смотреть-глядеть-видеть-зрить нужно по-новому. А иначе нам из комнаты Марии не выйти никогда. И никогда не узнать, какого же цвета он на самом деле – этот загадочный «красный». А уж тем более – «октарин».
…
— Да… Офигеть. Вот те и на… Вот те и вот. Даже тут робеспьеры выискались. Визуальный кортекс уже к революции призывает… Дожили…
— Да… «Год пришёл к повороту… Близится Время Новых Речей». *****
— Да…? (скептически) «И листок это знает»?
— Эх… ,«сызнова ныне времён зачинается строй величавый…»
— И в ту же тему:
«Посмотри: встаёт цунами
Над скорлупками квартир.
Так, разделываясь с нами,
Красота спасает мир»
— И в ту же тему:
«Я понимаю всё. И я не спорю.
Высокий век идёт высоким трактом.
Я говорю: «Да здравствует история!» —
И головою падаю под трактор» ** с половиной 
** с половиной Редьярд Киплинг. Публий Вергилий Марон. Евгений Юрьевич Лукин. Павел Давидович Коган.
*** И насчёт платоновской пещеры – возможно, оно и не метафора вовсе. К примеру.
Шахматная метафора чёрно-белой доски добра и зла – насколько же она привычна и, пожалуй что даже – архетипична, не побоюсь сказать как бы и. Но в то же время насколько же она огрубляет и примитизирует нас, а?!
Нет, этот образ работает только в исходно-земной – плоской метафорике, полёт умножает бытие на третью координату, обогащая мир радугой многоцветного неба, – правда, к сожалению, одновременно и очень сильно усложняя жизнь моральным дальтоникам. Сочувствую…, увы: ахромазия – диагноз не только медицинский.
Ужасное время – да, да, – если глядеть с тылу: с арьегардных позиций тех, кто отстал ****: ведь главный эволюционный тренд человечества подбирается к апогею выхода в открытый космос – и большинства больше нет, – ведь чем выше вверх, тем всё сильнее (радиация и дисперсия, никуда, эх, не де…) мы размножаемся на меньшинства. ***** Ну…, нет, никто тут, по большому счёту и не виноват, всего лишь математика элементарная такая эволюционная, причём ещё и автокаталитически работающая – ведь чем различней множится в нас разных меньшинств, тем сильнее размножается и человечество (вот-вот – всё именно так: не численно, но – качественно) – и вместо одной неразличимой серой массы оно всё больше становится неповторимым собранием оригинальных индивидуальностей. И потому, да, – выходит, и вправду толерантней надо быть, – ведь если подумать, каждый из нас какое-нибудь особенное и уникальное меньшинство в своём единственном и бесценном воплощении.
Шахматы…? Метафора чёрно-белой доски… Скажите ещё, «Гипотеза тёмного леса». Не-ет, мышление (извините, пожалуйста, не обижайтесь, (если вдруг) я не лично про конкретного кого-то, читающего сейчас (а если кто-то и на самом деле прочитает?)) питекантропа – всё несопоставимо сложнее. Не просто игра, это – Большая Игра. А… Ах ты ж! Да-да – тупоголовые называют Большой Игрой политику. О… Ох и бред… Нашли же… игрушку нравственно недоразвитых уродцев. И гнусная ложь – в настоящей Большой Игре нет проигравших – только победители. Ведь это основной принцип – универсальный для любой нормальной игры во Вселенной: в выигрыше – все игроки. Знаете такую игру? Знаете, конечно. Это любовная игра, где победа каждой из сторон другой бессовестно возводится в квадрат. Это – любовь. И…, ох, простите меня… И конечно же, все вытекающие из неё последствия. То есть – жизнь. ******
**** — Отстал…? М-м…, нет, думаю, всё же чересчур оскорбительно как-то. Люди разные – кто-то быстро ходит, кто-то – медленно. Мало ли… Толерантней надо быть к тихоходам. Может, оно у них вовсе и не тихо, а – величаво? Да…? И мне быстроспешащему – тупо не понять? Тем более, если с другой стороны на всё это дело глянуть… – с позиций если как раз тех самых величественно шествующих, тут же ещё вот какой расклад можно нарисовать: что вовсе они никуда уже и не идут – что пришли они уже: типа, вершины достигли – пика эволюции человеческой. А все эти спешащие-торопящиеся – торопливость их лишь с того, что им и деваться некуда – потому что всего лишь переходное звено они – и приходится ногами топотать вынужденно: увы – ведь таким до истинного Хомо ещё эволюционировать и эволюционировать. Да…?
— Ну…, не знаю, не знаю. Есть у меня подлое подозрение, что не просто так вся эта торопливость… Боюсь, это она та самая как раз, про которую в своё время Алисе Чёрная Королева толковала: что «здесь приходится бежать со всех ног, чтобы только остаться на том же месте! Если же хочешь попасть в другое место, тогда нужно бежать по меньшей мере вдвое быстрее!»
—  Бежать…? ******* Ну, пожалуй, что и. Проблема-то в том для нас, что у эволюции варианта два только: или звено – переходное, или оно – последнее, то есть – конечное. А достиг когда если, и под ногами оказался уже высочайший эволюционный пик, – тогда вообще полный – тупик.
— Да…, беда…
— О…? А что тут расстраиваться? Мало ли таких тупиковых прямоходяще-эректусовых ветвей на древе хомосапиенсовом…? Не впервой.
— Такую ещё фигню в тему вставлю. Если молодое поколение даёт поводы говорить о себе, что «поколение нынче пошло не то», это однозначно внушает оптимизм: значит, движемся ещё, не тормозим, значит – верной, выходит, дорогой идём, товарищи.
— О! Что движемся – понятно, пусть, лады. Но. С чего это я взял, что дорогой – именно верной?
— А других в направлении будущего попросту не бывает, – потому что единственно неверная позиция в такой дороге – это остановка.
— Ага. Намекаешь, что и позиция «держаться корней» принципиально неверна?
— Вот ещё! Конечно, нет. Корни нужны, более того – жизненно необходимы. Просто я предпочитаю не в корни нашего общего древа цепляться, а плоды с его веток собирать. Мне кажется, это как-то продуктивнее. Да и в плане здорового питания, по-моему, много полезнее.
***** — Ах, жаль-то как…! Наш восхитительный, восхитительный наш кайнозой… Сколько ж мы с тобой…, а? Светлого и тёмного…, железного и золотого… Э, да что там…!
— Эх, а деваться куда…? Ничего…, Миллениум пережили, попрощаемся и с Кали-Югой. Пришла, видать, пора воды и из рек пангейских испить. ******** А уж какой она окажется, живой ли, мёртвой… То ведь не от эпохи – от нас только зависит и…
— Эх… Главное, чтобы текла.
— Эх…, «каменных рек Пангеи не взять рукой…»
…
— Эх, а я…
про Сиддхартху и Гайавату электрическим телом пою
то мой космос артерий и вен
резонанс его рушит стены
ветрено здесь и зябко
по-над пропастью на краю
странно всё у нас в нас – в первом шаге от Ойкумены
…
— Эх, когда-то мы все были дельфинами…
— А кто-то и станет…
****** Да…, вот тебе и лучезарное светлое будущее на улыбающемся небесном блюдечке с сомнительно радужной каёмочкой…
******* — Бежать, да. Потому что – пора. Пора уже нашему бесконечному транзиту Земли по диску Солнца накрутить на реостате реальности драйва, экшена и эрпэгэшности до упора!
— В точку! И спекулятивности – под самый пик! Чтобы реальность, офигев, всеми реле защёлкала! *********
******** Пангейских – я в смысле гипотез Вернадского-Лавлока-Маргулис намекаю. Э-э…, ну и, конечно, Лема с его Солярисом. … Да, Пангея – она такая…
********* — Ох, ну что за радикал! Аполлинер нашёлся! Бретон, не к столу будь! Даже неловко, коль прочитает кто. Только дай бубухнуться мордой в салат очередного выворачивающего все здравые смыслы мальстрёма сюрреалистической сингулярности.
…
— Псевдоэтимологию? Стоп. А почему это я псевдо? Ну да, именно так: «быть вещью – это значит вещать о себе».
— Кстати, oui. Не случайно же латинское слово «vox» – то есть, голос, – даже и лингвисты натуральные подозревают в общекорневом праиндоевропейском родстве с нашим словом «вещь». Так что нефиг.
Имя – та самая весть и есть.
Но получив имя… О…, и это лишь первая итерация – пока ещё лишь из камня простой каменный топор. Дальше – больше. Увидеть в том камне скульптуру… Отсечь всё лишнее…, как говорил то ли Микеланджело, то ли Роден… В общем, то самое квантовое измерение-изменение. Да…, думаю, и про это тоже как раз у Николай Степаныча, когда он про «Солнце останавливали словом, словом разрушали города».
Жаль только, что в подавляющем своём не Родены мы, даже и близко не. *
Об этом и речь. **
* Наоборот – даже. Нам же только дай – смысл каким-нибудь диким термином к доске позора пригвоздить, образно говоря. *** Распять, так сказать, в ожидании, не к столбу будь сказано, чуда вознесения какого-нибудь. Оно-то бы, глядишь, скажем прямо, какое даже и вознеслось, но куда ж чуду против гвоздей-то?
** И снова apart;:
Что? Нет. Несомненно, Джульетта права, и «роза под любым другим именем пахла бы так же сладко». Но я ведь не о том. Я про то, что если б та роза, о которой у неё шла речь, носила имя другое, и она и Ромео остались бы живы. ****
*** А ведь слова не гвозди – в них собственная внутренняя потенция тоже имеется. И здесь не могу удержаться, чтобы не процитировать одного великого современного поэта:
«Порой мы сами на слова клевещем,
но, Господи, как хочется словам –
обозначать совсем иные вещи,
испытывать иные чувства к нам».
**** И о да, несомненно, «Карта – это не территория», «Меню – это не еда» ***** и совсем уж не поспоришь, «Ceci n'est pas une pipe». Всё так. Но я же здесь и не про тело. А про то, что карта в некотором смысле даже больше описываемой территории, так как дарит простор нашей мысли путешествовать, не признавая никаких физических границ, и тем порождая (Merci Monsieur Jean) реальность с приставкой «гипер», ****** выходящую уже за границы самой карты. Так вот я здесь как раз и пытаюсь про границы этой карты нашей общей.
***** Хотя, как рассказывают, сам же Коржибски после своей шутки с собачьим печеньем и констатировал, «что люди едят не только еду, но и слова, и что вкус вторых часто превосходит вкус первой».
****** Вот, кстати, «Творимая земная поверхность» – творческая география Льва Владимировича Кулешова как хрестоматийный пример.
…
Придать смысл Вселенной… Нужен человек. До тех пор, пока его примеривающийся взгляд не оценит вещь, не обсчитает её и не исчислит – как количественно, так и качественно – сгодится ли она ему к чему-либо и на что…?
«Я так вижу» – главный девиз демиурга, первая формула миростроительства. * +** Причём здесь уже не важно – напишешь ли ты про это, либо прочтёшь писанное не тобой – но прочтёшь исключительно по-своему: вверх ногами и напоперёк, вспоминая ранее процитированного уже мной Михал Михалыча Жванецкого.
* — А вот тут, пожалуй, соглашусь с собой, – по сути ведь во Вселенской Палате мер и весов эталонных мерила всего два: «я так вижу» и «мне это нравится».
— Да, всего два. Но зато сколь идеально точных!
** — «Хищный глазомер простого столяра»? Об этом? Да, Осип Эмильевич?
— Ай, ну что я к человеку по пустякам пристаю? Сам же знаю – да, конечно же, да.
…
И… Да… Ну да. Тот самый «Фонтан». Так точно. Всегда нужен кто-то – Марсель ли Дюшан…, или Эльза фон Фрейтаг-Лорингхофен…; всегда нужен кто-то уникально смотрящий – а иначе писсуару фонтаном так и не стать никогда.
— Насчёт банок супа «Кэмпбелл», правда, непонятно…
— Соглашусь, пожалуй… Хотя… Опять же: «Ceci n'est pas une pipe», не так ли, Monsieur Ren;?
— Во-от… А с другой стороны ещё и «Три и один стул» Джозефа Кошута, мне кажется, вполне полемичную дискуссию – как магриттовской трубке, так и любым прочим составляющим сего триптиха предлагает…
— Ой, извиняюсь, уже квадриптиха.
— Э-э… А… уж не думаю ли я, что оно здесь ещё покрутить можно и совсем в другую как бы ещё ипостась: возможно, и как бы такой шажок наощупь в направлении la ricerca della lingua perfetta nella cultura europea?
— А-а… Скрябинско-малевичское, типа…? Оперы из, да…? Картина не как произведение искусства, а как знак речи…?
— Э-э…, ну…
— Ну да, ну да…
— Да ну?
— Да-да. Так вот. Имя для вещи. То самое Имя для розы. В каком диапазоне волнового спектра его искать…? *
— …
* Кстати, вот-вот. А почему я назвал свой текст именно «Имя для розы»? ******
…
О… А я и сам не… Не, понятно, что Умберто Эко подсунул (как на духу признаюсь – мне, к счастью, его «angoscia dell'influenza» неведом) – куда мне из той колеи натоптанного уже тропа деться? А как пишет сам Эко, «заглавие «Имя розы» возникло почти случайно и подошло мне, потому что роза как символическая фигура до того насыщена смыслами, что смысла у неё почти нет». А… Ага, вот оно: насыщена – так, что и смысла уже нет. Всё, теперь, вроде, понял. В общем, в пару к «Имени розы» Эко присовокупился в моей голове рассказ «Чепушинка» Рэя Брэдбери. В резонанс, видать, тексты вошли. Ну или как-то по-другому вошли… Но про это – потом. **
Ну и конечно же она – вселенская «Роза мира». Вселенская, именно. То есть, о чём ни пиши, всё равно по большому счёту про неё пишешь. ***
** А может, и нет. Может, то вовсе и не Эко с Брэдбери виноваты, и не Даниил Леонидович Андреев даже – может, это сама роза. Одна ведь из её ипостасей – Роза ветров, вот она-то мне в уши и надула мыслишку.
Кстати, ага – да, так и было – наверняка. Потому что связь мыслей с ветром давным-давно доказана уже. Практически научно. Э-э…, придётся, наверное, тоже попозже в процессе при случае обосновать. Ладно.
*** И здесь ура, понял я! Третьей координатой в связку Эко – Брэдбери. Координатой, придающей теме уже объём. Вот он – камертон тот самый, что накрутил-настроил меня в нужный регистр – Валерий же Яковлевич Брюсов, – он, несомненно. И его…
«Есть тонкие властительные связи
Меж контуром и запахом цветка.
Так бриллиант невидим нам, пока
Под гранями не оживёт в алмазе».
Именно, именно! Это же про неё – про мою «Чашу Грааля»! Ведь я как раз о том, что «пока вещь имени не имеет, она не имеет ни формы, ни объёма, ни веса».
И про то, о чём поверх брюсовского написал Александр Викторович Ерёменко – что «разрушается воздух, нарушаются длинные связи между контуром и неудавшимся смыслом цветка». ****
**** — Нет, возможно, допиши Николай Степанович Гумилёв свою «Поэму Начала», вопросов всех этих во мне и не возникло бы… Да нет, наверняка бы не возникло. Но…, зато возникли бы другие, поболе ещё числом – ведь поднимаясь на очередную ступень, обзорность твоя улучшается, а как известно, чем больше человек способен увидеть, тем больше он осознаёт собственную слепоту.
— Ну да. И чем больше узнаёт ответов, тем больше возникает вопросов.
— Знаешь, а мне ведь здесь другая совсем метафора мнится – не по ступеням вовсе мы поднимаемся, ой, не по ступеням…
— И даже не на плечах предшественников стоим…
— Вот-вот. Не на плечах. Мы по их головам топчемся. И подпрыгиваем даже иногда – когда чтоб получше вдалеке чего-нибудь разглядеть.
— Не, ну а куда…? Как по мне, так в том вообще какой-то некий знак отличия ***** даже – если твою голову потомки топтаться удостоят. А ещё лучше, когда ещё и вместо трамплина использовать будут.
— А если не будут, то на фига тогда человеку та голова и нужна была? Есть в неё только?
— Ага, вот горшок пустой, он предмет…
***** — Знак отличия? В смысле типа след пыльной пятки на макушке, да?
— Ну да. А потом скажут, что нимб.
— Ох, и на скольких же я головах в этом тексте по итогу оттопчусь, боюсь даже и…
…
— Э-э… О-о… А-а…?
— Э-э...? Э, я...? Чего это я тут заэкал? Окал, акал?
— Да вот, осенило... Эх, как бы помягче, не знаю даже... А...? А может, и проще оно всё… Может, и проще…? Вдруг это у меня просто травма детская какая, и мне прямо всё сейчас бросать и бегом к психиатру надо? Случилось, может, событие некогда некое, ранившее в душу меня, малого, больно – потрясшее так, что я его неосознанно в связи с той трагичностью исключительной в памяти своей накрепко заблокировал? Может, это не с некой мифической девочкой – а со мной..., со мной как раз, маленьким Вовочкой тот невозможный своей инфернальностью случай приключился…?! Все же помнят, правда? Тот самый анекдот про маленькую девочку и слово «ж*па», которого нет?
А…? Да…? И вправду ведь? Скажите, как…?! Обнаружить на месте вполне с виду ординарной части тела глубочайший семиотический провал, я бы сказал даже, чёрную семиотическую дыру, исполненную бездоннейшей анальной анонимностью… Ну…?! И как тут было неокрепшей детской психике жесточайшую психическую травму не получить…?
— Уф-ф…, хорошо хоть, маньяком каким не стал.
****** Нет, нет, горжусь своим талантом имена давать. Кстати, помнится, в одном своём фантастическом романе звёздные корабли называл… Э-э…, как там…, ага, вот она – моя гордая плеяда: Всем Добра, Бесконечность Нулевых, Волнительная Случайность, Бесподобная Кря-Кря, Суфражистка Юя, Пёрышко Феникса, Бабочка Лоренца, Исполнение Желаний, Високосность Поэзии, Утончённая Пси, Очень Ужасное Привидение, Локомотивный Пых, Весёлый Гуманоид, Непобедимый Холерик…, э-э… Неловкая Пауза…
— Что…?! Гуманоид ты, блин, непобедимый! Да…, да разве ж это имена для космических кораблей?!!! — обречённым в крещендо бурно протестую я. — Ка-ак…?! Разве ж так можно…? Ох…, я б ещё какой-нибудь очередной из них Детской Неожиданностью назвал…
Возникает неловкая пауза…
— Э-э… Так потому этот и называется «Неловкая Пауза», что предыдущий…, э-э… в смысле…, как бы так сказать…
— Да-а…? Ох…, не… Это ж какое счастье для всего человечества, что не мне в День Шестой Всевышним имена раздавать препоручено было… Понятно теперь, в честь отсутствия кого на том имянаречении у евреев суббота священным праздничным днём считается…
…
— В диапазоне…
— Да нет, я понимаю, можно – вслух назвать, можно – буквами записать. Но – снова нет, блин. Я не о том. Я о… не о ноэме, наверное, а о логосе, который несёт в себе эйдос. Э-э..., как-то так, да? Ну да, я и сам не особо понял, что написал.
У Рэя Брэдбери в том самом рассказе «Чепушинка» есть утверждение, что «волшебство, пожалуй, можно назвать энергетическим результатом неадекватного семантизирования. Всё это вполне справедливо было бы назвать вещами не конкретно какими-то, а вообще. Каждая вещь в мире всего лишь штуковина. Даже самая простая чепуховина. Даже самая распоследняя штучка-дрючка. Всякая вещь есть лишь объёмная репрезентация сгустков смысла». И вывод там же: «вы даёте вещам названия, а нужно извлекать нужный тебе смысл».
А как писал вышеупомянутый Жан Бодрийяр в ту же тему четвертью века позже (Бодрийяр, «Система вещей», раздел «Псевдофункциональность»), ««Штуковина» – это зыбкий пробел в функциональном мире, вещь, оторванная от своей функции, в ней подразумевается размытая, ничем не ограниченная функциональность, то есть скорее психический образ воображаемой функциональности... «Штуковина» бессильна в плане реальности, зато всесильна в плане воображаемого».
— Ага… И тут естественным образом сразу же вспоминается вся эта как бы прекраснодушно-флёрдоранжевая вроде бы бестелесно-субтильная фантазийщина насчёт «Истинного Имени». «Правило имён», так. Она-она, Великая Гранд-дама фантастики Урсула Ле Гуин, «Волшебник Земноморья» …
И к ней рефреном строчки…, нет, точнее – эпиграфом. Да, так, пожалуй, логичней – потому как строчки эти и с рождения своего эпиграфом в роли.
В общем, в википедии по ходу вычитал якобы эпиграф некоего неизвестного прежде мне, к сожалению, синьора Андреа Мароне к «Гипнэротомахии Полифила» – изначально анонимный автор коей даже и до сих пор всё ещё видится исследователям весьма предположительным таким как бы имярек, – что, к счастью, скрашивается тем, что хотя бы переводчик отважно не скрыл нам своего имени и известен абсолютно точно (если вышеупомянутая википедия не врёт) – и это госпожа Юлия Сергеевна Патронникова.
«Как настоящее имя Полифила?»
Ответ дают музы: «Мы не желаем вспоминать.
— Почему?
— Непременно сначала нужно убедиться, что бешеная зависть не уничтожит божественную вещь».
— Ага, вот-вот. Не только в Земноморье. В пятнадцатом веке тоже, получается, про настоящее имя уже. А? А… А не такая уж и фантазийщина, если приглядеться. То есть, понятно, фантазийщина – всё равно, но, присмотревшись, как бы и телесная где-то, и жовиальная типа, и я бы даже сказал, вполне кровавая, прошу прощения за. И… thank you Mrs. Ursula.
То самое брэдбериевское извлечение нужного тебе смысла – оно и есть поиск истинного легуиновского имени. Имени для розы. *
И идеальным созвучием…, м-м…, не знаю…, нет, нет, может быть, с музыкальным слухом у меня и проблемы, – но…, но я абсолютно в унисон…, и почему-то в каких-то даже многозначительно подмигивающих дежавюшных гармониках слышу здесь вот эти строчки Аделаиды Казимировны Герцык:
«Не всегда будет имя всё то же –
Мне другое дадут потом.
Полнозвучней, сильнее, строже
Начертается путь мой в нём.

Оно будет в руке, как лампада.
Я увижу, где тьма и где свет,
И куда мне пойти теперь надо,
И простили ль меня или нет» …
* Это я что? Про единство формы и содержания? Ну да. Я про единство формы и содержания. ** Всё по Гегелю.
Скажем так, я как Овидий,
«Ныне хочу рассказать про тела, превращённые в формы
Новые. Боги, — ведь вы превращения эти вершили, —
Дайте же замыслу ход и мою от начала вселенной
До наступивших времён непрерывную песнь доведите».
** К примеру, стихи. Стихи *** – это не просто срифмованная проза, – нет, много больше. Проза обращается со словами неряшливо – позволяя выразить мысль множеством разных наборов слов. В стихах же всё не так – они как спираль ДНК, в которой все буквы должны быть каждая на своём месте и нигде иначе – ведь как раз их взаимное расположение уникально кодирует смысл общего текста. Да. Стихи есть идеальное сочетания звуков и букв. Музыки и смысла. Тех самых формы и содержания. Э-э…, ну да, да – я про хорошие стихи. Точней, даже – идеальные. ****+*****+******
«Поэт Вселенная, красу земли
Восславишь ты эпитетом зари,
Чтоб слава о земной красе гремела.
И, может быть, гекзаметры Гомера,
Мой грешный ямб и чей-нибудь хорей –
Лишь бледный список с грамоты твоей».
Поэт Ян Неруда и его «Космические песни» в переводе Бэллы Ахатовны Ахмадулиной.
*** Поэзия…? Поэзия, она…, да-да, она обратна математике: математика в переводе не нуждается – поэзия непереводима. А в произведении обе они дают тот самый внятный даже и ангелам язык: что непереводимо – не требует и перевода, а потому понятно и так. Вроде бы с виду как будто оксиморон, но если вдуматься…
Блин, а если вдуматься, то опять какая-то бутылка Клейна на выходе… Как и на входе.
**** А для упрочнения базиса фундаментирую. Юрий Николаевич Тынянов: «стих –;трансформированная речь; это –;человеческая речь, переросшая сама себя».
***** А Иосиф Александрович Бродский утверждает даже, что «поэзия – это не «лучшие слова в лучшем порядке», а вообще – «высшая форма существования языка».
****** Ну и наопоследок. Не всегда главное – понять. Объяснить. Нет. Объяснить – оно зачастую даже и во вред. Это как взять живого человека и распотрошить на кусочки, кровь – аккуратно в баночку слить, органы – трудолюбиво на крючочках развесить. Тщательно взвесить до миллиграмма, размеры померить – до миллиметра. И вроде бы всё понятно, наглядно – и теперь можно даже всё очень доступно объяснить – что с чем соединяется, какой орган как работает и функцию какую осуществляет.
Помните же у Юрия Поликарповича Кузнецова:
«И улыбка познанья играла
На счастливом лице дурака»?
Так, да? *******
Но поможет ли это понять, как оно когда вместе – и живое? «Волшебная структура таракана» – как написал когда-то про это чудо жизни Николай Макарович Олейников. Волшебная…
Вот как?! Как…? Как оно желает, мечтает, любит… – когда целое? То самое олейниковское «почему в глазах коровы отражаются окошки, которые ей вовсе не нужны»?
Нет, непереводимо.
Не знаю, нет… Может быть, Вселенная основана вовсе не на научных законах, а на культурных понятиях? Но если так, то тогда и картина мира написана не по научным принципам, а по художественным – как и любая картина пишется. Картина, да – а раз так, она и есть именно – картина. Ох, наивный, наивный сциентизм. Мы же как дети прямо – не успели с машинкой наиграться, а надо уже её обязательно раскурочить, на детальки, по винтикам. Кукле голову открутить. Да…? И что мы там такого важного внутри увидим? А может, надо не так совсем, а? Ведь если Вселенная – объект искусства, то чтобы её понять, не краску с картины шкрябать надо, чтобы до холста добраться, а просто смотреть на художественное полотно. И пытаться почувствовать, осмыслить: а что же нам хотел сказать… Автор…? ********
Да, иногда нужно не – понимать, а – почувствовать. Ну…, вот, именно – как музыку. Не на гармоники её составные раскладывать, а просто – слушать. И иногда это – единственный верный способ познания.
Ох, пардон, девочки, виноват, – простите меня, грешного, пресвятые девы Математика, Физика, Химия и неподражаемая Биология в роли незабываемой…, э-э…, ой! Увлёкся. *********
******* Хотя признаюсь… – моё чувство прекрасного, в отличие от Джона Китса, вовсе не страдает от того, что Исаак Ньютон расплёл радугу на составные части. Пожалуй, наоборот даже – нисколько не умаляя восхищения от её красоты, досыпает ещё и верхом полноты к ощущениям – как будто третьей координатой к плоскости.
Э-э… Или четвёртой?
******** — А-а…?
— А…?
— А, ты имеешь в виду…?
— А, дошло.
— Ну да. Тут вот ещё как смешно получается… М-да. Ведь если взглянуть на науку – такую на первый взгляд всю из себя атеистическую с виду в своём актуальном направлении вектора, с другой стороны – с теистической, так сказать, то в глобальном своём тренде можно вполне представить её ещё и как великое вычисление Бога – ведь чем выше наука поднимает человечество по эволюционной кривой, тем всё ближе человек к той самой тейяровской точке Омеги.
— Ой-ё-ёй! То есть что получается – наука тоже прямо кривыми строчками пишет?
— Ну почему? Как раз наоборот, если с точки зрения атеиста.
— Ну да. Вот только глядя из точки Омеги, что криво, что прямо – с той заоблачной высоты оно всё едино.
— О, это вселенское неравноправие плюса с минусом!
— Это ещё какое такое неравноправие…? — включаю я внутреннего наивного собеседника.
— Э-э…, я имею в виду неравноправие… А, ладно, потом, — осеняет меня мысль развить впоследствии тему более фундированно аргументацией.
********* Нет-нет! Я очень уважаю науку! Я даже с пиететом! К примеру, физика. Да – её методами ни наша биология, ни тем более – психика не познаваемы, но! Но зато она в основе их, она – в базисе. Физика – везде. А? Что? Психика, говорю? Хорошо. Вот, к примеру, наша вроде бы чисто психическая Пирамида Маслоу – но и она может послужить прекрасной иллюстрацией закона сообщающихся сосудов: набил живот – требуется заполнить пустоту в голове. Во-от… Такая, блин, психическая физика. ********** Или психованная…
********** — Ага. Помните мультик «Жил-был пёс»? Когда волк с полным пузом изрекает незабываемую фразу «Щас спою»? Во-от… Работает, значит, закон-то.
…
Извлечение смысла… Поиск истинного имени… В этом, возможно, и предназначение человеческого вида. И эволюция в ту сторону – к тому самому совершенному языку. Вот это вот хлебниковское, «и перелей земли наречья в единый смертных разговор». Оно самое. Отсюда и вся наша заменгофщина и прочие волапюкствования: Правило имён, Адамический язык, Ephesia Grammata, Voces magicae, Магические формулы… Заговоры. Молитвы. Мантры. Ом намах Шивая… Ом мани падме хум… Алхимические поиски каббалистов. La ricerca della lingua perfetta nella cultura europea. Логлан. Ифкуиль. Токи Пона. Линкос. Bohm's rheomode. Babel–17… И даже оруэлловский Новояз, в конце концов. * Сюда. Всё сюда, похоже. Да… Вот тебе и aski kataski… И эники-беники с абракадаброй…
— Эх… Не зря же сказал Уистен Хью Оден (в переводе Иосифа Александровича Бродского), что…
«Время, которое нетерпимо
К храбрости и невинности
И быстро остывает
К физической красоте,
Боготворит язык и прощает
Всех, кем он жив…»
* Стоп! Поправка:
Нет, nein. Протестую. Если уж про «в конце концов», то я надеюсь – несмотря ни на какие нынешние расклады, дорога будет всё же не к Джорджу Оруэллу, а к Теду Чану с его «Историей твоей жизни». **
** — А мне здесь вспомнились роман Джона Уиндема «Кукушки Мидвича» и рассказ Пола Андерсона «Поворотный пункт». Точно та же дихотомия. Что характерно, британско-американская в обоих оппозициях. В общем, те же две дороги. Дихотомия тупика… – и бесконечности расходящихся тропок. ***
*** — В общем, «Оффа алли кор!» ****
**** — Ага. «Kabla nakshulin»! *****
***** — «БАМБАРБИЯ! КИРГУДУ!»
— Что за несносное дитя?! Я кому сказал…?! Брысь!!!
…
— Но, ладно – человеческого вида, а персонально для человека тогда смысл жизни в чём?
— «Камо грядеши», а?
— Вообще ни фига. Мегаломания мозжечковая. Гиперболически не в тему. И, боюсь, если перфекционистски покопаться в подпольной механике Универсума, то ответ окажется мне знаком, не раз озвучивали уж. В общем, вот мне тайна вековечная под словесным соусом на антропологическом блюдечке с незамысловатой псевдофилософской каёмочкой: думаю, и в самом деле, всё – просто: смысл жизни – он в счастье. В счастье, да. Трюизм, не правда ли…? Ну а кто бы спорил. И то что счастье – это когда тебя понимают, – трюизм не меньший.
— Что…? И в самом деле так просто?
— Ага, так элементарно… Но что поделать, раз смысл жизни как раз и именно: всего лишь – быть понятым. Ох… Понимаешь, ведь когда тебя понимают… Э-э… Эх… Такое дело только – насчёт «понимают» здесь загвоздка. Закавыка обидная. Мы сами лично к нему – как вопрошающие, отношение имеем весьма опосредованное – опасаюсь, не реципиенты вовсе мы для, а лишь инструменты того «понимания» … Что…? Чьи? А…, да – оно-то как раз и есть самое интересное во всей той якобы нашей философии поиска.
Ведь начальным аттрактором здесь…, в смысле, донором перво…, я имею в виду, (извините за выражение) каузатором причинным …, э-э…, короче, субъектом волеизъявительным… (о-о-о, да что ж я за косноязычный-то такой?!!! … в общем, взмахом крыла бабочки, эффектом снежного кома, камешком с горы, песчинкой в раковине (а каплей, переполнившей чашу терпения? (ага, давай-давай, каузатор-причинятор – что, следующим шагом про слезинку ребёнка будет, да?)), ох, ладно…, тогда, может, хоть сингулярностью, блин, исходной, а…?), увы, вовсе, возможно, и не люди – возможно, в нас и разум-то развился исключительно лишь для ответа на этот самый важный вопрос. Ответа на который ищет любая информация * + **+***+****: для чего она – эта самая информация существует – то есть в чём смысл несомого ею послания? Вот… Вот мы-то: мыслители, читатели, просто говорящие – как раз и осмысляем её. И потому – возгоржусь: люди – самый лучший во Вселенной инструмент для поиска смысла жизни информации. Многомиллионнолетне – старательно и любовно этой самой информацией и выволюционированный. Плод. Так сказать, информационного поля ягода: тело не только физическое, химическое, биологическое, но и… и. М-да… Но и не просто информационное. Человек – тело ещё и мемо. Это важно. Потому что…
* И ничего не беспочвенные! Вспомнить хотя бы платоновский мир идей. Который и есть в его понимании истинная реальность. Эдмунда Гуссерля. Или того же Артура Шопенгауэра. Да, это и есть та самая realiora. Так что мысль моя всего лишь в продолжение традиции почтенной уже весьма.
** No, no! Никакой оппозиции к Умберто Матуране и его идее аутопоэзиса. Наоборот – с почитанием, никак не меньше. Да, оно всё в тему. Просто, на мой взгляд, аутопоэзис в нас возникает исключительно только лишь в любовном симбиозе нейрона и информации. А вот что я имею в виду под двусмысленным словом «любовном» – это как раз в следующем пункте повестки. *****+******
*** Да... Да…, понимаю – тут, конечно, наверняка у любого перед глазами прям по-гигеровски фантасмагорично анимируется картинка муравья, заражённого кордицепсом однобоким… И картинка, честно скажем… Особенно для чересчур инфантильно импрессионированных особ…
— Ой, да что ж это…! Ой, Святая Лемниската…! Ой, бл…!
— Не. Ну… а как бы и о…? Как бы ну и а куда из…? Факт… И пусть насчёт кордицепса – это всего лишь метафора *******, но по сути мы точно такие же коллективные животные и давно уже катимся в колее той дороги, которую до нас натоптали триллионы трудолюбивых муравьиных (термитовых, пчелиных) лапок. «Мы давно развиваемся по пчелиному принципу», как абсолютно обоснованно утверждает Вячеслав Всеволодович Иванов.
И ещё этот наш общевидовой фреймворк – в какую бы сторону ты ни шёл, направление всем одно, даже если и идём навстречу.
— А и да. Природа Божественно едина в идеях, всё истинно: муравейник у нас один и матрица единая: и как ты себе ни эгоитствуй – но хрен куда из собственного таксона денешься. Белкой в колесе – как вспять ни беги, в колесе истории один фиг вместе со всеми вперёд эволюционируешь.
******* Тем более что и никакое в нашем случае это не паразитическое манипулирование, и не комменсализм даже – а самый настоящий и взаимовыгодный симбиоз. По моему пусть и откровенно субъективному, но зато и весьма заинтересованному мнению. Не знаю, правда, чьему…
**** — В данной связи позволю себе глупый вопрос. Может ли абстрактная идея существовать целостно и обособленно сама по себе – как отдельная биологическая особь, к примеру; как некий субъект или объект? И… самоидентифицирует ли она себя? Осознаёт ли?
— Ах, как хорошо, что у меня есть я, чтобы задавать глупые вопросы. Нет, конечно. И меняться как-нибудь, эволюционировать – тоже она не способна. И как раз именно для этого-то всего и нужны – мы. Такая вот основотектоническая вселенская бинарность.
— А ещё лучше то, что у меня есть я, чтобы давать не менее глупые ответы, да?
— Да… Что поделать – ведь при всём таком пёстром и многомиллиардном разнообразии человечества, но… во всей необъятной Вселенной по большому счёту есть всего лишь один-единственный человек, способный абсолютно точно сравниться со мной по уму – и это я сам.
***** — «Любовном», все слышали…?!
Нет, и вот как не стыдно всю неразрешимую высокофилософскую «трудную проблему сознания» к какой-то там любви сводить! Откуда любовь…?! Одни гормоны ж – и ничего более! ********+********* Прям фрейдизм животный, прости Господи, что за чушь! «Белая стрекоза любви»! Ага. Нашёлся тут – волшебник, блин, в подозрительно голубом вертолёте.
— Стыдно, ой, стыдно…, — сокрушённо развожу я метафорическими руками и покаянно стучусь воображаемой головой о несуществующую стену.
****** Ещё один необязательный флэшбек (ага, как раз тот самый где-то-вышеупомянутый следующий пункт):
— Кстати, знаешь, что такое «интересно»? — правоплушарно прищуриваю я третий глаз.
— Ну…, — пруденциально начинаю формулировать себе в ответ левым полушарием я…
— Так вот это ещё круче чем «любопытно», —перебиваю я сам себя таламически, — в котором любовь уже в самом корне слова даже. А когда «интересно» – тогда у меня здесь в голове к новой информации ещё и сексуальное влечение возникает. Но не путай! Не у меня, заметь! А у той информации, которая в моей голове раньше поселилась.
— О-па…, — офигеваю я до самого копчика спинным мозгом…
И тут же…, прям вживую ощущаю, как вся моя весьма несерая и чересчур иногда слишком уж многомиллиардная банда нейронов, почуяв открытое всем ветрам необжитое дикое пространство, целинное вольное поле, беззаконный аморальный фронтир для очередных актуальных экспериментов…, с развесёлым гиканьем и залихватским «ату их, ату…»!!! А-ах… Ах, как у этих сук аксоны сексуально извиваются… Вентрально-дорсально-лимбически… Прелюбодеи…
Ладно. Не буду подглядывать.
Но… Но здесь моему внутреннему глазу анимируется ещё более химерическая панорама… Зрелище прочитанных книг в моей голове, предающихся свальному греху, ввергает меня в неописуемый ужас. Передо мной предстаёт поистине оргиастическая картина срываемых ими друг с друга обложек: вклочь, вклочь – и как они в этом непотребном виде, со вставшими дыбом нитками на оторванных корешках и раскрыв в хищной прелюбодейской страсти свои похотливые страницы, бросаются друг на друга и совокупляются, совокупляются, совокупляются – по животному, без разбора, со всеми подряд и с каждым напоперёк…, в бесконечно возможных сочетаниях, способных привести в предсмертный сладострастный оргазм всех сексопатологов мира…; и снова бросаются в общую кучу малу, и снова…, и…, и…, и-и-и-и…!
— Бедные муми-тролльчики…, — бормочу я трагическим шёпотом…
— Вот! Да! — тут же бурно вскипаю возмущением я. — Они! О, как эта наша культурная эволюция позорно измельчала потомков славного и великого чудища Бегемота!
— Нет…, э-э… Я не педант, не анахорет, не ригорист, не… Но всё же…, совокупление информации… Ох…, аморально всё же как-то…
— Для книги морально – быть хорошо написанной, ********** как кто-то очень любомудро сказал. Вот она – единственная и императивная этическая норма литературы. — И я назидательно тыкаю в небо указательный палец интеллекта.
— А я врубаю T. Rex и его незабываемую «Bang A Gong».
********** Да-да, то самое мунковское ««Похож портрет или не похож – вопрос второстепенный. Первостепенный вопрос – чтобы он стал произведением искусства».
— А…, а может, всё же хотя бы насчёт секса чересчур, а? Просто метафора же, правда? — утопая в море новой мыслеинформации, пытаюсь я уцепиться за соломинку здравого смысла.
— Чересчур, говорю? А как тогда мне вот эта цитата Сергея Владимировича Соловьёва понравится: «Не мужчина и женщина находят друг друга, а две библиотеки вступают в связь – случайными строчками, с детства нашёптывающими судьбу, закладками, пометками на полях. И драма близости или разночтения чувств разыгрывается не между ними, а в непроглядном сплетении библиографий»?
— Эх…, — отвечаю я и сочувствующе вздыхаю себе в ответ:
— Увы, – мышление есть процесс перманентный и сперманентный.
— Даже и не сомневайся. Классика глаголет, — правдолюбиво возглашаю я и декламирую:
«Каждое слово, даже шутка,
которые изрыгает обгорающим ртом он,
выбрасывается, как голая проститутка
из горящего публичного дома».
Всё. Тут я понимаю, что уже никогда не смогу читать книги так как раньше. Эх, крёстные мои отцы лорд Джон Рокстон, месье Жак Паганель и благородный идальго Дон Кихот…, хранитель Фродо, знаменосец Атрейо… Верн и Экзюпери, Толкин и Роулинг, Ефремов и Хайнлайн, Лем и Стругацкие, Брэдбери и Саймак, Борхес и Эко…, Энде, Адамс, Бир, Дилэйни, Сапковский, Дукай…
Кристальный командор Крапивин и святая гранд-мадам Ле Гуин…, сударь, сударыня, да как же можно…?
Да уж…, «некстати пришлась книга, к верёвке пришлось мыло». И…, а ведь и да, сам же Лем в своё время и пригвоздил: kultura jako b;;d…, хоть на своём языке и имел в виду нечто совершенно иное…
— Уф-ф…, аж голова пухнет…, — вздыхаю я.
— О…, да я у нас беременный…? — уважительно интересуюсь я себе в ответ.
— Чего…? Кого?! С катушек я что ли слетел? —обалдеваю я сам себе от такого дикого предположения.
— Тише, тише. Не волнуйся – в моём состоянии это вредно. Сам же только что сказал, что голова пухнет. Я что, думал это метафора? — Искренне удивляюсь и задумчиво чешу в затылке. — Да нет, Рожениц я наш Непорочный… Голова у человека – самое интимное место. Раз пухнет – значит, обрюхатили.
— Обрюхатили…?
— Нет, вот это как раз метафора. А если в буквальном – то оголоватили, — участливо поясняю я себе и тут же взвиваюсь возмущённо. — Гады эдакие! Они там – развратничают не предохраняясь, а беременный – я!
— Эх, святая простота… Увы, — грустно и сочувственно киваю я себе головой, — когда говорят о рождении мысли, сие и надлежит понимать именно так – не метафорой, а чистой правдой – как самый наинастоящий факт рождения.
— Выходит, выражение «трахать мозги» не совсем в переносном? — осеняет меня гениальным прозрением свыше.
— Ну я девственник прям! Совсем не в переносном! — ржу радостно я от поругания собственной целомудренности.
— Ведь если сорвать с этого вроде как чисто платонического дискурса все наши ханжеские покровы якобы высокой словесности, то откроется беспощадная и беспристрастная истина: только непримиримый спор двух оппонентов и можно назвать идеальным оральным сексом, — рублю я правду-матку прямо в глаза очередному воображаемому собеседнику.
— Ага…, то есть получается, что корень слова «оральный» вовсе и не только латинский совсем… О, великий и могучий, ты вездесущ…
— Просёк фишку. Народная этимология – самая этимология в мире.
— Кстати, яйцеголовые – тоже, получается, а?
— О… Тут даже и не метафора, а констатация лишь.
— О…, сколь волнующе трансцендентны эротические извивы подпольных путей лингвистической генетики…
— Ну да…, так обычно дела и обстоят. А стоит сторонним мемам попасть вовнутрь… Ой-ой-ой…, оргиастическое пространство гиперболического мышления – о а и ох, куда деться, сильно нелинейное оно – с того и да, — жизнеутверждающе киваю я собственному откровению. — Раздолье прям непаханое для них – барахтайся по самое не могу.
— Девочки, мальчики, розетки, штепсели…, ну, сам понимаю, не маленький уже, — пошловато я подмигиваю себе согласно. — Вот только при рождении не говорят всякую фигню, типа, поздравляем папаша, какой у вас прекрасный малыш родился, а кричат «эврика».
— Розетки, мальчики…
— Да нет, в смысле – мысли, мысли в моём мозгу! — И я за неимением стороннего оппонента стучу костяшками пальцев по собственной голове.
— Как-как…? Розетки-штепсели, говорю? Ой, нет, на самом деле, боюсь, у информации с гендерной ориентацией всё намного сложнее, чем у нас…
— О, да…, подчас так закуролесят, чертяки с чертовками…
Тут я вспоминаю…, у Делёза…, да – у него вообще было что-то очень уж такое эдакое двусмысленное насчёт философской содомии… И даже насчёт детей совместных мысленных тоже даже…
— Делёз – о… Знал толк в грехе философском свальном…
— Да…, видать, в тех сферах высших…, — экуменически агностицирую я… — Вот он и рванул философскую рубаху на груди, выложил начистоту – чтобы гениальные мысли родились, родители их уж очень нетрадиционно должны быть сориентированы. В смысле, в мышлении.
— Да куда уж тут нетрадиционней! — взрыкиваю я. — Мне хватит и голых проституток из публичного дома.
— А как я хочу? Прогресс требует жертв. И в первую очередь – моральных, — ободряю себя я.
— Нет, если сравнить с физическим планом, то как раз никаких перверсий – метафора, мне кажется, банальная и слишком уж прямая в лоб, конечно: во-первых, потому что для мысли границ неодолимых и тем запретных нет вовсе, а во-вторых…
— А во-вторых, всё ещё банальней – оно у них, если аналогии искать, наверно, больше на размножение растений похоже – опыление, тычинки, пестики, пчёлки-бабочки. А не на это наше шмяк-шмяк, — пытаюсь накинуть я теме платонического флёру.
— Ай, да ладно мне я, – информационные те тычинки-пестики тоже ничем не ах. А ролевое поведение гендерное ещё и похлеще: одни тычинками тыкают, другие пестиками толкут. В смысле, толкуют. А мутовка та эпическая, а? Тоже ведь изначально тема ботаническая по самое не могу.
—Это я случайно не про легендарное пахтание Молочного океана? — завозбуждалось рептильным мозгом некое хтоническое во мне, ранее глубоко спавшее древним синапсидом в глубинах архива базальных ганглий.
Тут я весело и охально переглядываюсь с собой всеми тремя глазами.
— Эх, знали бы мы, кто там с кем пахтал, — намекаю я скабрёзно. — Хотя в легендах-то ведь нам на чистом санскрите: Асуры и Девы, а?
— Ха! А могли б и догадаться, — залихватски подмигиваю себе якобы высокоморально не падший я. — В Камасутре нам пусть и в целомудренной адаптации для учащихся младших классов, но вполне пунктуально по полочкам.
— Да…, вот-вот. Вот то самое пахтание Молочного океана. Его самое в голове и чувствую. Не зря ж она пухнет. Уже мне там и море слов, и океан смыслов напахтали, видать, — тяжко вздыхаю я в очередной раз.
…
— Ф-фух… Хорош мизанабимствовать. Хватит информационной эротики. Про неё нам и так всё давно известно – ведь как сказал как-то где-то Умберто Эко, «мы всегда должны помнить о том, что книги разговаривают друг с другом». В этой связи хочу отметить, что в «Дорожных знаках» Роджера Желязны «Цветы зла» Шарля Бодлера и «Листья травы» Уолта Уитмена траливалят ничуть не меньше, чем прочие герои книги. Сам слышал. То есть у Эко, получается, про «разговаривают» вовсе даже и не метафора.
— А я всё-таки добавлю: да-да, разговаривают, – особенно после секса.
— Стоп! Всё! Хватит про секс. Окончательно возвращаюсь в изначальный целомудренный дискурс.
— Протестую!
— Ай, блин… Ещё ж восемь звёздочек осталось.
— …!!!
— Ну да, и девять. Хорошо. Не вострибунивайся только. Вспоминал уже про сердобольное внимание местных санитаров как-то… В общем, прошу к сто…, ой, к клавиатуре.
******** Одни гормоны – и ничего более, значит? Бред! Механистический псевдоякобынаучный бред! Господи, да сколько можно сводить всё к вульгарному редукционизму?! Согласно такой кретинической логике в конце концов и всю цветущую сложность мира можно до упора в базово-единственную математику упростить – до её самого универсального уравнения «дважды два равно четыре». Но за каким-то хреном нам же понадобилась физика? А если бы всё можно было объяснить физикой, то на фига б нам ещё и химия потребовалась? А если химией, с какого будунища в наших самокопаниях вся эта биология нарисовалась?
Вот точно из тех же посылок и психические процессы к биологии не сводятся ни единым чихом. Да. Эмоции аппаратом логики не опишешь, её линейных терминов во взбалмошной чувственной сфере критически недостаточно. И потому. В нашей науке тоже своя маслоу имеется: пирамида, её величество, – ведь всё так же по-королевски геометризуется она и в естествознании, – где последовательно зиждутся друг на друге, неуклонно повышая порядок и класс сложности, все науки; и начиная с основания – математика, физика, химия, биология, психология… Эмергенция, она самая. И как я подозреваю, у Вселенной вообще к любой аддитивности идиосинкразия врождённая. Генетическая…, э-э…, возможно…, даже… Вот… И сколько ещё там уровней той сложности, ни одна из уже известных нам наук не в состоянии предсказать – сложностью не доросли. Хотя вершина, наверное, нам известна, тот самый Логос – я думаю, Он. И вот она, Главная наша Эволюционная Ось: от цифровой Вселенной – к Вселенной семиотической. Логос, во всей красе, – причём, по сути, зацикливая на более высоком порядке размерности словесную вершину научной пирамиды с её математическим основанием *********** в единую информационную ипостась. Ах, ну да. Я же про это уже говорил: поэзия обратна математике: математика в переводе не нуждается – поэзия непереводима. А в произведении обе они дают внятный даже и ангелам язык.
— Чего…? Зацикливая…? О-о… Опять зацикливая…? Нет, блин, я с этой бутылкой Клейна ************ скоро алкоголиком стану…
********* — Ах, а как иначе-то?! Иначе – как…?! Любовь – и только она. Причём начиная с самых первых одноклеточных. Что уж о нас – высших говорить. Именно: высших – и только так. Ведь все мы и в самом деле все принадлежим к высшему свету – свету души, и у каждого из нас в груди свой именной герб – герб в форме сердца.
…
— О, аристократ духа какой выискался. Эх, ладно… Ну, успокоился я наконец? Излил душу? … Ага. Ну и хорошо. Пое…
— хали дальше.
(А я в это время мстительно включаю песню Ляписа Трубецкого «Знай, это любовь». И вот только попробуй я мне её выключить!)
********** — Ай, насчёт того, что вначале было, по-моему, уже и не спорит никто. Копья ломают лишь насчёт орфографии: в слове «слово» первую букву «эс» в каком начертании писать – прописной или заглавной.
— Ах я ж баловник, уже и креацинисты юморком грешить начали!
*********** — А Я ЗНАЮ! ЗНАЮ-ЗНАЮ! ИНЬ-ЯН НА САМОМ ДЕЛЕ ЭТО ПРОЕКЦИЯ НА ПЛОСКОСТЬ ЛЕНТЫ МЁБИУСА!
— Братья по уму! Сограждане по общему разуму! А давайте просто это чудо в перьях вообще не замечать?! Игнорить! Нету его как будто! И всё!
…
То есть… То есть… Может так статься…, что и трёп этот мой сейчашний тутошний бинокулярно-триангуляционный… не просто, а… Может, процесс мышления всё же где-то идёт, а вся сверху внешне моя озвучивающаяся болтовня – ассоциативный квартет скрипичного трио на двоих в одиночной камере головного мозга * есть всего лишь побочный эффект чего-то истинного – некий сопутствующий грифонаж на полях основного текста, рождающегося сейчас в моём внутреннем «я» столкновением и соитием меметических мыслеформ – пишущегося и конспектирующегося для последующей выдачи в форме якобы озарения где-то в «подсознательном мне» неким внутренним миллиарднонейронным стенографистом?
(На заднем плане меланхолично и как бы согласно кивающая моим словам звучит мелодия песни Abracadabra группы Steve Miller Band)
* Здесь мне в рифму почему-то вспомнились Триплет Цвики, Квартет Роберта, Квинтет Стефана, Секстет Сейферта, Септет Коупленда, Цепочка Маркаряна…
…
— Ага… Тогда и точно так же наш общий вселенский трёп социальных сетей, бессмысленный и беспощадный, на самом деле…, вполне может… оказаться…? * Или уже оказывается…? О…, тоже является частью Вселенной…? Вот же, блин! Ах ты ж, Господи…! Асимптотическая свобода ж… Она… Именно… Она самая… – та самая субадронная степень свободы. То есть вся эта квантовая механика…? Господи, спасибо Вильчеку… **
— О…, мистер Фрэнк фишку рубит! ***
* В смысле, мы думаем, что сами тут с собой тет-на-тет, а вселенский бормотограф-то в это время работает?
** Тут же вот ещё какая фигня получается. Это получается, что ранее мной приснопамятно всуеупомянутое «выворачивание в наизнанку – превращение в цель само прохождение и пермутация формы в содержание» вовсе не есть никакая не остановка в развитии, и в целом никак не противоречит глобальной эволюционной задумке…, э-э…, пардон, направленности. В смысле, вектору…
— Ага. Развёл тут телеологизм с энтелехией. **** Адресности ещё скажи.
— А адресность здесь не суть.
— Да ну…?
— Ну да… Потому что может так быть, главным здесь вовсе не цель, и даже не с большой буквы – «Цель», а сам поиск. Движение как самоценность. ***** А уж направление – дело второе. Такая вот философия поиска.
— Ага. Типа, «Дорога» группы Аукцыон.
— Угу… Не Цель, а Дорога: то есть процесс важнее результата? То есть всё как в игре. Так?
— Как бы так. Вот прям русским языком на чистом латинском: Via est vita – Дорога это жизнь.
— А как иначе, если цель – асимптота?
— Короче, пока я тут в философии упражняюсь, я начинаю плейлист в дорогу готовить.
— Э-э…, погодь-погодь, не один же я слушать собираюсь, огласи хоть для обсуждения, что ли… Знаю я себя, опять какой-нибудь винегрет приготовлю…
— А нечего мне тут, я лучше знаю, что надо. Во-первых, не зря ж я Corteza auditiva primaria кличусь, а? Это первое. А второе – то, что как раз винегрет здесь и в тему.
— Это ещё поче…
— му?
— Да потому что «винегрет»-то наверняка от латинского «venire» происходит, что значит – «приходить».
— Офигеть… Ну я и этимологист…
— А чё…? Всё – так. Нам в дороге как раз такой винегрет и понадобится – чтобы пришёл и…: veni, vidi, vici.
— О-о… Ну да, как же мне без гендиатрисов-то любимых… Что ж, давай, давай, подводи культурную базу, ага, «Libert;, ;galit;, Fraternit;», «За Веру, Царя и Отечество», «Kinder, K;che, Kirche», «Мир, Труд, Май», «солнце, воздух и вода», «вино, женщины и песня», «секс, наркотики и рок-н-ролл» …
— Ну а и как? Парочку из списка я бы исключил, конечно, но если в целом… Всё именно. Троица – она везде. Математика такая, понимаешь? Элементарная Божественная Геометрия, сиречь, гегелевские триады: Святая Троица, Трикветр, трискелион, трёхлапый ворон…; Триворон: Один, Хугин и Мунин; Тримурти, Тридеви…, Триглав, трёхголовый Горыныч, три богатыря…; Топос, Тропос и Ипостась; Тройка, Семёрка, Туз; Высокий, Такой Же Высокий и Третий…; Мечник, Маг и Менестрель…, Огонь, Снег и Ветер…; триада, триплет, тринити, триолизм… Э-э… стоп, триолизм здесь явно лишний. Хотя… Короче, слыхал?
— Слыхал, да. «У шамана три руки», помню.
—  Во. И. Потому. Короче, не мешай. Поехали…, так, значит…, фильм «Поезд идёт на восток» – «Поезд идёт всё быстрей», мультфильм «Бременские музыканты» – «Ничего на свете лучше нету», мультфильм «Смешарики» – «Город Омск» … И следом потопали: «The Hatters» – «Я делаю шаг», «Czerwone Gitary» – «Nie Spoczniemy», «The Traveling Wilburys» – «End Of The Line», «Pink Floyd» – «Learning To Fly», фильм «Большое космическое путешествие» – «Млечный Путь» …
— Э-э…, а Хару Мамбуру…?!
— Ну а как же. Ещё как в тему – лучшее средство, когда ногу свело.
…
*** — А ещё я бы вспомнил здесь Джеймса Суровецки с его книгой «Мудрость толпы: почему многие умнее немногих и как коллективная мудрость формирует бизнес, экономику, общество и нации».
**** —Телеологизм? Энтелехия? А почему бы и? Нет, ну а куда денешься – попробуй хотя бы глазом не скосить в эту идеалистическую ересь, если есть автопоэзис? И значит, поэзия получается во главе всего, потому что и в автопоэзисе главное – рифма. Потому что главное – это взаимное отражение пытающихся срифмоваться смыслов друг в друге. Изначально противоположных, но волею случая оказавшихся рядом – и вот вам апория, апория безвыходная – и потому взаимная их рекурсия неизбежна, и потому они рано или поздно срифмуются – не внешне, так внутренне – и потому обязательно породят новый смысл.
***** — Движение как самоценность? А может тогда…? А…? Да! Именно! Вот как мне такое видение: наоборот всё – и на самом деле Бог не Абсолют, а Состояние…, ох, нет, только не Состояние, ни в коем случае. Тогда… Бог… А…, дошло! Вот как, наверно. Бог не просто Абсолют, а ещё и Неполнота, – она самая, самая что ни есть наша человеческая человечная – эта вечно зовущая, весенне манящая и всегда голодная неполнота. Божественность это не состояние покоя, а томление души и поиск дороги. Бог – не просто Цель и не Точка в конце пути, но и сам Путь и есть. И Путь этот – как раз наш путь неполноты, стремящейся к полноте. Не-не, с большой буквы: Полноте. А полнота – она одного корня, что и санскритская прана – дыхание, жизнь. Жизнь… Видишь, как просто…
— Просто… Полнота и прана…? А ведь и так. Корень один. Из праиндоевропейского ещё. И плерома, кстати… Хм…, ну да, пути языка неисповедимы.
— Ну да, как пути Господа.
— Ну да, Язык есть Бог.
… ******
****** — Ай, да что я мне тут э? Всё равно ведь, как сказал Иоанн Скот Эуригена *******, «Omnia quia sunt, lumina sunt», то есть «Всё, что есть, есть свет».
…
— Ах, вот вечно у меня так: ночью – Шагал, днём – Малевич.
— Тогда мне нужна кузинатра.
— О! Давненько я не слышал свой закадровый голос!
— Эх, а у пункта обмена любящих сердец и приёма битой стеклотары сегодня опять очередь…
— Ой, да что я тут о?! Ведь главное достоинство разума – то, что он способен осмыслить любое, хоть даже и самое случайное сочетание чисел, событий, явлений…
— … И понятия красоты, суть которой без Копенгагенской интерпретации понять невозможно…
— А как же ефремовское понятие красоты как целесообразности? Отменяется насовсем или просто уровни разные?
— А…, а… я же ничего не вру? Информация неуничтожима, говорит квантовая механика? Никакая-никакая совсем?
— И точно так же как память играет главную роль при путешествиях в прошлое, так и без фантазии невозможно путешествовать в будущее.
— О! Как я удачно вывернулся из неловкой ситуации, всего лишь убрав уточняющий параметр «физические» по отношению к путешествиям, да?
— Ага. Я-то удачно, а вот я – трепло.
— Антропный принцип: Вселенная приспособлена для жизни, потому что её приспособили.
— Мы боимся искусственного интеллекта? Так это мы и есть искусственный интеллект.
— Ой, ну вот не надо. Не надо вставлять пальцы в колесо прогресса.
— Чем сильней в обществе синонимизация «умный» – «богатый», тем общество развитее.
— Море родили рыбы, а птиц – полёт.
— А душу общую – все, кто дышит.
— … О-о…, ишь ты…, шестое чувство, – оказывается, интеллект, а вот седьмое…
— За социальный интеллект цивилизации ответственны, естественно, в первую очередь женщины.
— Именно. А самые первые слова Евы были, «что, проголодался, Адамчик? Ну, на, скушай яблочко».
— Да-да, несомненно, женщина – это константа в формуле жизни мужчины.
— Константа, о да. Но та-акая непостоянная…
— Эх…, законов много всяких версий, лишь правило всего одно: что время гладят против шерсти, а женщин – по.
— Ох, ну а чем вам постмодернизм-то плох? Всего лишь очередная безбашенная эпоха – точь-в-точь как после падения Вавилонской.
— Да всё равно любая книга не про героя, а про читателя.
— В том перманентно-подвешенном состоянии кошки Шрёдингера, которое называется наша жизнь…
— А в душе… прям вибрато.
— Ах, если б вы знали, о, видел! О, что за диво я…!
— В ночь мне приснилось… – мне Бог будто подал знак…
— … что…
— … люди в астральном плане все как один высокие и красивые, пусть даже в плане физическом всё в нас совсем не так…
— Ох, я гляжу, снова началось?
— Ну да. Опять целой толпой собрался.
— О…, продолжаю праздновать хлебниковский реестр видов разума: заум, выум, уум, приум…?
— Ага. Боум, воум, ниум, раум. Проум, изум, ноум, соум…, ну и так далее.
— Так, всё. Хватит скроллить, возвращаюсь в пределы ума.
******* «Omnia quia sunt, lumina sunt»? А тут хоть и не в строку, но зато в тему!
Мандельштам написал в «Четвёртой прозе»: «Настоящий труд – это брюссельское кружево. В нем главное то, на чем держится узор: воздух, проколы, прогулы».
Ну да, да – воздух и свет здесь я ощущаю синонимично.
— А иначе то ка…? Свет, естественно. Всё ж по Эйнштейну, е равно эм цэ квадрат. Так что цэ – свет не просто так, а ещё и в квадрате.
— Ага, подвёл всё-таки, значит, Эйнштейн научный базис под Первые Слова во Вселенной про «Да будет свет», да?
…
— Проблема ещё и в том, что сама по себе Вселенная мозгов не имеет. * И высшей цели – тоже. Для этого у неё есть мы. Когда появился разум, появилась и высшая цель.
— О… И…? Что неизбежно и абсолютистски нас подводит к…
— А и да, Лука ж ещё, про то что «Царствие Божие внутрь вас есть».
— Так по-моему, именно в эту тему ему как раз Иисус и толковал: «Аз рех: бози есте».
— Именно. Так. И следом им вторя, у Бруно Джордано ещё: «Божество находится близко, «ибо оно внутри нас ещё в большей степени, чем мы сами внутри нас». По крайней мере, так Борхес его цитировал.
— Хватит, хватит цитат. Дальше.
— Ну а общий наш Человейник – самая естественная ступень развития цивилизации, потому что сетевая структура заложена в самой основе здания мироздания. Ананси рулит. Всё связано в мире, всё – связано (d;kuji, pan Ernst) – причём самими нами, такие вот шелкопряды мы трудолюбивые… Конфайнмент – только так, – а по-другому человек существовать и не способен.
И вот тебе и теорема о бесконечных обезьянах… Сиди и думай, кто же они – те самые обезьянки бесконечные…?
* — Вселенная мозгов не имеет…? Хм…, ладно. Пусть даже. А… души? **
— Ох…, опять я со своей душой… Душа… Ну…? Что такое – душа? Как бы мне мне объяснить… Вот разум – понятие научное, мы ему можем дать определение. Найти не можем, да. Пока. Нейронный коррелят, который. Но признаки проявления разума – пожалуйста. Улики – налицо. Личность – тоже. Или умвельт, к примеру. А душа…
— Дырка от бублика.
— Вот. Правильно. Да.
— Нет. Я в буквальном. Душа – это и есть дырка от бублика. Без дырки будет уже не бублик, а просто какое-то непонятное хлебобулочное изделие. ***
— Не там ищем, полагаю?
— Да нет, может, и там. Просто ищем не то. Смотрим, но не видим. А она у нас перед глазами прямо.
— Это как?
— Потому что смотрим в ту самую дырку от бублика. ****
…
** — Ох, опять этот мой идеалистический волюнтаризм! Неоплатоник девиантный… Что…? В смысле, «Мировой Души»? Параматмы…? Weltseele? D';me du Tout? Anima Mundi…? А про закон отрицания отрицания разве не слыхал, гегельянец орфанный, а…? Не-ет, тут уж одно из двух выбирай: либо Душа – Мировая, либо – у каждого личная.
— Да…? Прям вот так вот и выбирай…? Или – или: и – ни-ни? А неужто я про изгнание из рая запамятовал?
— А рай-то здесь каким ещё…?!
— А таким что Эдем – это как бы метафора такая Души Мировой – и про то, как человек в этой самой Душе обитался.
— И…?
— Вот. Ага. И изгнание, с которого потому. Эдем с той терминалии в нас исключительно внутри. В смысле, не изначально, а ныне. С изгнания этого. А раньше – наоборот. До, в смысле. Душа – снаружи, а люди, телесные – в ней. Жили себе не тужили. Душа-то – общая. На всех. Тот самый Рай, как бы единый. А изгнание – это про то, когда нас вовнутрь вывернули. Или ввернули? Помню же – про кожаные одежды, в которые Адама с Евой на посошок обрядили? Вот. Метафора, значит, такая. С тех пор каждый в себе лишь частичку Эдема – общей той души только носит. Ущербно. Кому как оно в кожу его завернулось – каждому по способностям.
— Господи…, с кем я в одном разуме только ни сосуществую…
…
*** И я так подозреваю, Осип Эмильевич Мандельштам в том же самом ранее цитированном абзаце «Четвёртой прозы» подразумевал что-то как раз про это, когда говорил, что «для меня в бублике ценна дырка. А как же с бубличным тестом? Бублик можно слопать, а дырка останется».
И вот вам, естественно, тот самый срифмовавшийся со светом воздух – это ж у меня включилось как раз про вот ту самую дырку от бублика. Ну…? Действительно, как тут не срифмовать?
— А дырка останется, сказал? Ага… А ведь и. Есть, значит, надежда на жизнь вечную…
**** Бублик, говорю, значит… Хм… Мне почему-то и здесь больше бутылкой Клейна темяшится… Которая на первый взгляд сама по себе вроде бы и самоцельность компактная, но если внимательней приглядеться – с неориентируемой поверхностью, не имеющей внешней и внутренней сторон, не разделяющей мир на «внутри» и «снаружи». И бутылка-то эта по сути ведь тоже бублик, только существующий в четвёртом измерении – отчего здесь, в трёхмерье мы его только лишь таким перекососбоченным разглядеть и способны.
— Перекососбоченным. Ага. Набекрень и придурковато.
— Четвёртом измерении? Ох, неровён час, так и папой голубой пирамидки стать можно…
— Четвёртом измерении? Ага, всеми четырьмя руками за. А четвёртое измерение разве не время?
— Время…? Мне смешна сама концепция!
— О… У меня внутренний Дирк Джентли завёлся!
— Время…? Ну а что? Ну и да – концепция смешная, прав я. Всего лишь пятое измерение, ровно так. Нет, ладно, можно и четвёртым назвать, чтобы Пуанкаре с Минковским не обижать. И жизнь наша, всего лишь – это когда человек как сколькитомерная фигура, ну… хотя бы навроде четырёхмерного тессеракта…
— Окстись…!
— Ладно, ладно, бутылки Клейна, – только, боюсь, ещё посложносочинённее заковыристо – проходит насквозь три видимых нам глазом измерения – то подмножество, то есть, что для нас пространством вырисовывается. Это-то прохождение мы временем и называем, наблюдая (и в волнении отбивая ритм под будоражащую сюиту «Время, вперёд» Георгия Васильевича Свиридова): как изначаль нечто из точки понемногу в фигуру вырастает, следом за фигура та беспрерывно меняет форму свою, а рано или поздно, степенно минуя трёхмерность и выходя из, вновь сужается стремлением в точку…, и – в конце концов…, скрываясь за горизонтом событий, исчезает. Но исчезает-то – из нашего трёхмерья только, заметь. *****
— Ага. Так-то – целенькая, прикинь, фигура та. От как бы рождения до как бы смерти – во всех видах своего бесстыжего неглиже одним объёмом упакованная.
— Целенькая, говорю, да? Одним объёмом упакованная, так? Хорошо, — сардонически киваю я. — Время – ладно. Пусть – нет. Но что тогда за сила нас сквозь трёхмерье толкает? А?! — ловлю я шулерского себя на подлом мухлеже.
— Ох…, развелось умников на мою…, — иронически сокрушаюсь я. — Sa;t;na же, что тут не…
— Ой, и как можно быть таким неучем угораздить… — поддерживаю я себя жалостливо.
— Эх, попробуй объяснить жителю Флатландии, что значит, вверх, — сочувственно киваю я себе в ответ. — Я ещё б спросил, что толкает фотоны света со скоростью триста тысяч километров в секунду.
— Тук-тук (робко и едва слышно). Дико извиняюсь… Виноват-с… Я…, я, конечно, препозорно боюсь тут следами своими насиволапить, и прегорестно осознаю, что вообще просто-таки облоужасно к неуместу на сиём моём роскошном празднике жизни, чревоугодном пиршестве духа, искромётно-пожароопасном торжестве интеллекта, в ни с чем не сравнимом вертепе разума, балагане идей, бедламе мыслей, но…, но пожалуйста… Умоляю и челом бью… Ой, прости мя, грешного… Ну…?! Ну можно опять в третье измерение спуститься…?! Ну очень себя прошу…!!!
— Эх, какую песню испортил… ******
***** А нам остаётся лишь воображение, и приходится выдумывать всякие фэнтезийные термины типа «тёмной материи» или «тёмной стороны си…», э-э…, в смысле, «тёмной энергии», я хотел сказать – ведь все эти ипостаси, прочие струны якобы существующие и другие разные эмпирические – навроде спинов частиц, которые из наших измерений не пощупать никак – в таком только лишь метафорическом образе представить себе и можно.
И сразу же опять расшаркаюсь виновато. Да, да, извиняюсь-преизвиняюсь, стыдно – зря я на науку ополчаюсь. Ведь невозможно вот так, наощупь, обнаружить все действительные природные соразмерности и созаконности – потому как то, что мы в своих родных измерениях (убогой куцей топологии) видим, есть всего лишь точно то же прохождение неких сто-, двести-, триста- (к примеру) мерных процессов через нашу плоскую трёхсполовиноймерность. И вот попробуй, имея на руках лишь одну-единственную проекцию некой неведомой (и возможно, невообразимой сложности) фигуры, просчитать её истинную форму. М-да. Нам даже чтобы самый примитивный цилиндр объять разумом – и то две проекции требуется, если исключительно из плоскости глядеть. А тут?
Ох… Ох, бедные учёные – ведь заклевали все их прямо уже, со всех сторон уж: раньше только с экранов киношных убеждали, мол, «don't try and understand it, just feel it» («не пытайся понять – почувствуй»), а ныне и с другой стороны долбить взялись диаметрально – «shut up and calculate» («заткнись и считай»).
****** Ну и испортил, да. Но если бы не… Знаю же я себя – когда электрического во мне становится больше чем магнетического, я любую – и даже самую неживую тему буду гальванизировать истово и самозабвенно, истово и самозабвенно – пока она у меня в оргазме не забьётся. Ну, или в конвульсиях – с позиций естественнонаучных это несущественно.
И потому…
…
— Обезьянки бесконечные…? Да…, вопросик… Но…? А книги…? Книги, ими написанные…?
— Книги? Думаю, главное в них то, что книги не только написаны должны быть, но и прочитаны. Обязательно. Потому как математически обезьяны – пусть в моей окказиональной версии и информационные, – конечно, могут пальчиками своими шаловливыми хоть даже и наисамую Вавилонскую библиотеку настрочить, но прочитать способны – только люди. Смысл извлечь. И вот в этом вопросе уже никакая математика не работает. Бесконечна ли Вселенная – спрашиваем мы… Спрашиваем, а понять не можем, что бесконечность та вовсе не математикой некой априорной считается…, и меряется вовсе не в битах – нет, она выражается исключительно в смыслах – тех, которые мы же сами и порождаем. Вот на то мы и. Читатели. И именно мы – самые главные во Вселенной.
—Главные самые, единогласно подписываюсь. И никак иначе. Так и нужно чувствовать себя всегда. У Владимира Владимировича, помнится было в рефрен: «считая соперником, ревновать к Копернику, а не к мужу Марьи Ивановны».
— Кстати…, да…, вот…, и у Борис Борисыча…, здесь, наверное, всё-таки надо уточнить, (где-то вдалеке слышится песня «Месть королевы Анны» в исполнении группы «Аквариум») что … Ай, нет. Уточнять его в наше время нельзя. В общем, у него как-то услышал. Сказал он, что человеку всегда нужно соответствовать Вселенной. Ну вот. И мне тоже так кажется, – что императивом личного «noblesse oblige» для человека и должно быть именно оно – стремление соответствовать Вселенной, в которой ты живёшь.
— Эх…, одним словом Вселенная – мы и есть.
— Да, потому как Вселенная наша не просто цифровая, а – лингвистическая. И… все беды наши от языка, выходит.
— …?
— А…? Нет…, нет, я всё же не стал бы столь беспощадно ригидно ставить * в прямую зависимость расширение Вселенной от нашего всё увеличивающегося инфополя. Чудища нашего облого и стозевного. Но одно однозначно: болтаем слишком много. Наверняка.
Беда ещё и в том, что слово и в самом деле не воробей – вылетит, не поймаешь. А потом деваться некуда: раз сказали – надо соответствовать. И хоть какой lorem ipsum ни прикидывайся, а к рыбе каждой свой рыбак найдётся. Никакому nomen nudum эксгибицинизмом своим долго похваляться не получится – наглядным примером хоть небезызвестный сгоревший пирог тирликурендуй. **
* — А я бы – стал.
— Ну не…, перебор… Даже для правого полушария перебор.
— А я докажу! Докажу-докажу! Ага. Что, значит: с чего Вселенная расширяется? Так я точно знаю – с тысяча девятьсот тридцатого года. С седьмого сентября – когда этот наш тот самый Гёдель в Кёнигсберге свои теоремы о неполноте угораздил озвучить. А теперь прикинь, каково такое было Вселенной выслушать – да ещё и при всём честном народе? А…?! Она ж, бедная, аж растерялась поперва: то есть как это?! То есть это что ж такое выходит?! Чтобы даже Она – такая огромная и всеохватная – и тоже не…?! Ей – вот такой даже не макро, а совсем уже омни – и чтобы не смочь…?! Ага… Попробовала… Ни фига… Чего-то не хватает… Люди эти, опять же…, нелогичные – не аксиоматизируются никак… Потом ещё Лоренц со своей хаотической бабочкой подгадил… Во-от… Так и начала Она расти во все стороны, чтобы собственную непротиворечивость доказать. Так и растёт с тех пор. Так что не знаю, насколько мы там точно момент Большого Взрыва у себя в науке вычисляем, но точная дата начала расширения Вселенной общеизвестна – седьмого сентября тридцатого года. И папаша разговорчивый тот известен – никакой генетической экспертизы не нужно.
— Па-азвольте…! Да ведь намного раньше – ещё в 1912-м году астрономы красное смещение света других галактик обнаружили…! А потом Фридман, Леметр, Хаббл…!
— Бред! Шиворот-навыворот! Никакое это не красное смещение, а элементарная девичья стыдливость! Это ж Вселенная! Она…! К тому же на тот момент ещё девица. Бедняжка аж вся прям запунцовела, обнаружив, что за ней, оказывается, какие-то гоминоидные бесстыдники подглядывают! Смещение… Не сме, а сму! Сму-щение! Красное смущение! А мы… А мы – вуайеристы онанозависимые! Вечно всё научно опошлить норовим! О, эта отталкивающая физика Леметра! Я же говорю: все беды – от нас! Но ничё… Ничё-ничё… Аресибо, вон, по шапке уже получил. Так что готовимся за базар отвечать, трепачи. ***
** — «Нет, иногда эпизод – это просто эпизод, собака – это просто собака, дождь – это дождь». Да? Да.
— Да! Вот, вот отличный пример! Спасибо Андрею Арсеньевичу! «Иногда это просто собака» – может быть, изначально и так. Для автора. А для зрителя «просто» уже не получится. Невозможно иначе. Потому как что у реципиента там в ту собачью тему в поднёбном пространстве черепа его вызвездится – одному Богу известно. Хотя… Может, и Ему тоже – не. Может, как раз весь этот сеанс психожизни человеческой для того и затеян, чтобы… для… Да… Да, такие, блин, тесты Роршаха у нас в сумме получаются.
— Ну а куда денешься? Семантаксис – он у человека в биосе изначально.
— И потому… Да…, потому… Думаю, вообще одной из главных задач любого автора высказывать как раз не окончательные, а наоборот – как можно более спорные высказывания.
Что…? Спорное суждение, да…? Ну и отлично.
— Кстати! Вот зачем собака в гогеновской «Ареарея»? Кто скажет?
*** Увы, да. Каюсь. Ох, простите меня, люди добрые! Когда магнетического в моей голове становится больше электрического…
…
И ещё пример, придуманный как образец бессмысленности: «Бесцветные зелёные идеи яростно спят». Полное отсутствие смысла, не правда ли? И – да, так и было, когда сказалось, но какой оживлённый лингвистический дискурс она породила…
— Да, вот уж воистину – яйцеголовые. Никогда не угадаешь, что из наших голов вылупится.
— Именно. Любая придуманная заумь – страшная сила. И даже просто – стоит ляпнуть… впопад или невпопад – и… слово уже оперяется как раз воробьём – лови не лови, а птенцов всё равно нарожает.
— Ага. Вспомнить хоть тех же мумзиков зловредных – раньше по мове хоть загуляйся – а теперь фиг – так и норовят цапнуть. А уж глокие куздры как расплодились… *
* И традиционный флэшбек в некое облачное нейропараллельное ноо.
— Эх, да… Всё она, она – куздра эта глокая. Как ты её ни глокай, а…, — сакраментально вздыхаю присмиревший вроде бы уже я, чем традиционно сбиваю себя с мысли.
— Что…?
— Глокая куздра, говорю. —  Поясняю я зоной Вернике.
— Что за…?!
— Я имею в виду, что глокая куздра – это про те самые инварианты (и, соответственно, сюжеты, фабулы, истории) * , от которых всё равно никуда. Именно так они и работают. На плане морфологии. Уровне грамматики. Только уровень грамматики другой. Кило, так сказать. То есть, грамматики смыслов не предложений, а целых историй, — неокортексно прихожу я на выручку.
— А…, — глубокомысленно понимаю я.
— Именно, — одобряю я смекалистого себя. — Уясни. Корни слов могут быть любые, но чтобы сюжет воплотился в связный нарратив, грамматика истории, синтаксис её рассказчиком обязаны быть соблюдены неукоснительно. То есть следующий пирамидный уровень: вот именно что не грамматика, а кило-грамматика уже, да. Metri causa, никуда не.
— Фрейм Матричный. Такой, — форматирую я, формализуя.
— Так что колея – она и есть колея, и потому, чтобы грокать, глокать придётся по любому. Чтобы к цели добраться, грамматика и синтаксис должны встроиться. В матрицу. В тютельку.
Я задумываюсь…
— А вот, к примеру, семантический ореол метра?
— А как же.  И он. Грамматика – она ж не только для граммов, она универсальна: е равно эм це квадрат – тут тебе и джоули, и секунды, и метры, и граммы – как хочешь, так и крути. Семантический ореол есть у всего, — подтверждаю я. А когда граммы в кило переводишь, она ещё весомей становится.
— И метры – в кило.
— О, да…
* — Ну и так. И гиперстроф насчёт. Тоже сюда, наверное, имею, так сказать, право, а не тварь дрожащая.
— Нет, ну и да.
— Э-э…, не понял. Так нет или да?
— Так без разницы – я как раз про то, что для информации иногда даже и смена полярности никакой роли не играет. Информация – штука вообще настолько небинарно ориентированная, что можно даже и напропалую врать, говоря при том чистую правду и не сказав ни слова лжи. **
— М-да… А ведь и. Вспоминая рассказ Рэндалла Гаррета «Честность – лучшая политика» …
— Да…? А… Да, ну, нет. Теперь понял.
** — А…? Что…? А-а…, очередной внутренний голос… В ухо бубнит. Что характерно – в левое.
— Да потому и бубню, что не так всё просто, что. Потому что иногда даже и такая аннигилирующая диспозиция, как, к примеру, «добро – зло» или «хорошо – плохо» на поверку может оказаться всего лишь одной и той же фразой, просто произнесённой на разных языках. Да-да, такая, блин, негативная грамматика, увы – где от оксиморона до тавтологии один лишь шаг.
— Ох ты ж! Как-то вроде даже инфернальщинкой запахло, не…?
— Да какая инфернальщинка, это я просто бутылку минералки открыл! Вообще ничего левостороннего – исключительно сермяжно-бытово даже.
— К примеру…?
— Страшная красота – это оксиморон?
— М-м…
— Вот именно. По-разному. От оксиморона до тавтологии тот самый один шаг. То есть от реципиента зависит. Ну и от языка, естественно. Если по-польски, к примеру, сей оксиморон написать, то словосочетание наше будет звучать как «straszna uroda», да? Ага. Но если этот польский вариант дать прочитать русскому человеку, никакого оксиморона уже не получится – вполне себе обычная тавтология.
— Нет, нет, да, человек – понятие относительное, конечно…
…
— Да… Куздра эта глокая. Как ты её ни глокай, а…, эх…, — сакраментально вздыхаю я внезапно зоной Брока.
— Что…?
— Глокая куздра, говорю.
— Да что за…?! То я, теперь снова я.
— А теперь я тему толкую, что глокая куздра – это те самые проторённые дороги, которые мы тропами называем. Такие проторённые, что как ты ни блукай, а из колеи нарратива фиг куда денешься, — расшифровываю я себе собственную кручину.
— Ну…, нет, это я уже понял, а проблема-то в чём?
Теперь вздыхаю уже я.
— А в том проблема, что пространства меж этими нашими тропами так незнаемыми и остаются. Нехожеными. Эх, темны воды во языцех и неисповедимы их пути. Помнишь же: «но в мире есть Иные области, Луной мучительной томимы, для высшей силы, высшей доблести они навек недостижимы»?
— Так-таки навек? — самоуверенно не верю я сам себе.
— Получается так. Потому что куздра для нас по-иному не глокнется. Мы ж по-другому просто не способны. Пока. Так что всё от нас – от самих людей зависит.
— Людей…? Это… Тогда, может, как-то между строк пробовать?
— И между строк тоже. Помнишь же, рассказывал (или расскажу?). Про Междустрочные, Невидимые и Белых Пятен, — жму я плечами.
— Да. Всё между строк. Всё.
— И под ними… И над… Provehito in Altum – причём во всех направлениях, — вестибулярно и мозжечково флегматично добавляю я…
— Эх, а если б ещё Эйлер к декартовой системе координат вместо латинской «зет» кириллическую «и краткую» присобачил… — грустно и мечтательно правополушарно вздыхаю я и опасливо кошусь налево…
— И вот ну. И в ту же тему. Пути Господни неисповедимы – слыхал же? Уже? — леволушарно начинаю я волноваться, интеллектуально проигнорировав провокационные поползновения справа…
— А то.
— Ну вот и. Вот как-то так тыкаться надо. Неисповедимо. Авось и вляпаешься… Пусть не на истину набредёшь, так хоть в След Господень нечаянно угораздишь… Главное, не утонуть, а то глубоко бывает. — Я подумал ещё… — Господу-то наши тропы, как я понимаю, не в указ ни разу – бродит Себе вольно по разным так сказать, несказанным…
— Правда, след Тот ещё распознать надо, — амигдалически назидательно замечаю я. — Потому как если, к примеру, отпечаток по форме как копыто раздвоенное…, — и я почему-то замолкаю, отчего-то даже погрустнев.
А я…
— Ну да. Лишь в урне чисто – только в том и знак. Истинно. Всякие По-Настоящему развитые технологии неотличимы от явлений природы, – вот вам и весь наш парадокс Ферми. Silentium Orbis, ага, как же, — соглашаюсь я.
— Ну да. Silentium полный, жаловался глухой.
— Ну вот. Тем более – Бог. Который, — логически завершаю я мысль.
— Ладно. Господу – оно понятно. А сами наши тропы-то кто натоптал?
— Да кто ж ещё в этом Подлунном всему виной?! — выдаю я очередную мизантропийную сентенцию. — Мы! Мы – сыны ошибок трудных. Но – ведомые.
— Ведомые – кем? Опять – Господом?
— Да ну. Будет Он… Вот ещё. Математикой. Топологией, бишь. Изначальной – которая формы дождя и пламени. То есть у нас – формой собственной анатомии. — Я округло и витиевато рисую в воздухе что-то похожее на человеческую фигуру, совершенно случайным образом напоминающую вызывающе женскую. Фигура оконтуривается в глиф и, качнув бёдрами, соблазнительно уходит куда-то в свои розовые гинегениальные дали (звучит музыка Анджело Бадаламенти к «Твин Пикс» – та, под которую танцевала с фонариком на ковре Луиза Домбровски). Я, понятно, так же, как на моём месте обязан был бы поступить и любой другой истинный учёный, пытаюсь из искреннего естественно-научного интереса проследить траекторию её движения до конечной точки маршрута, но, к сожалению, непредвиденной помехой… Долбаный неокортекс!
— Точка, точка, запятая – вышла рожица кривая. Ручки, ножки, огуречик, – получился человечек, — неожиданно и вполне баритонально пою я вслух левополушарно.
— Как он будет жить на свете – мы за это не в ответе: мы его нарисовали, только и всего, — неожиданно сладкозвучным тенором подхватываю ещё и полушарием правым.
И объединённо прозаически уже поясняю:
— Первый прошёл, за ним второй, третий…, сотый… Все – разные, в кого ни ткни – оригиналы, вроде, сплошь – типа, я так вижу; и колченог каждый наособицу уникально, но…, но ног-то всё равно у каждого – две. Так тропка и набилась – причём приспособленная не ко всякому ходу, а именно к нашему – двуногому.
— Бипедоцентрики мы – с того и беды наши общие человеческие, — вестибулярно-меланхолическим басом замечаю я. **
— Именно, — коллегиальным дискантом поддерживаю я себя всеми участвующими в дискуссии отделами мозга. — Именно с той двуногости как раз геометрический резонанс и образуется. А нам и деваться некуда – волей-неволей в колею ту подстраиваемся. Как маятники на общей платформе.
— Так что ж нам теперь? Тетраподия – этап пройденный, брахиация – тем более. Амбулакральной системой обзавестись как-то не удосужились. И без ног тоже никак не получится. Мы ж не змеи. Ну? Какой ещё кунштюк выдумать? — Тут я почему-то вспоминаю урсулылегуиновский рассказ «Направление дороги».
… И как-то ни с того ни с сего соединяется всё внезапно вдруг во мне в моменте, ввинчиваясь концептуальной самосборкой в страждущие новых пространств аксоны зеркальных нейронов: рассказ этот, песня Энигмы «Return to Innocence», стихотворение Ивана Жданова «Взгляд», картина Эндрю Уайета «Охотник» …, и схлопывающееся ощущение падения в чёрную дыру.
Ой, свят-свят-свят! Пронеси Господи! Рано ещё!!! — успеваю я уцепиться за собственные волосы и выдернуть себя обратно из бездонного гравитационного колодца.
Уф. Повезло. К счастью, как бы ни было, вопросы гемоглобина всё ещё безапелляционно являются первоочередными.
…
— Так, ладно… Так делать мне что? — требовательно предъявляю я себе, разглядывая собственные отражения на днах глазных яблок.
— Доньях!
— Ох-х… Задолбал… Так что – делать-то?
— Не, ну я троглодит! А прогресс-то мы на фига? Колесо зря, что ли, изобрели? — возмущаюсь я собственной тупости.
— Да только ли?! Вся техника – от велосипеда до ракет…?! А крылья?! Крылья фантазии? Ну…? — взвиваюсь в свою очередь я.
И выношу окончательный приговор:
— Эх… La Trahison des images – вот и вся наша la semantique generale.
…
Тут я задумываюсь… Понятно, что из натоптанных матричных этих фреймов никуда, Коржибский рулит, и фиг поймёшь, как из нашей игровой карты в надпространственную территорию выломаться, но…
…
— Или язык, — перебиваю я моё молчание.
— Или – что? — уточняю я.
— Язык – или, — исчерпывающе лапидарно расшифровываю я и благожелательно смотрю на себя в направлении затылка. Через некоторое время, с некоторым огорчением осознав, что я не совсем встроен в дискурс моей мысли, стоически продолжаю.
— К примеру, литература и кино. Два языка. Но это не просто взаимно иностранные друг другу языки – это принципиально разная морфа. Синтаксис. Само их пространство самовыражения – у каждого из искусств не просто координаты разные, а именно что собственные пространства с уникальными измерениями – хоть и параллельно пересекающимися. Поэтому великое кино вовсе не то, которое пусть и блестяще, но дотошно пословно иллюстрирует великий текст, а такое, которое наоборот – отрицает его каждым кадром. А то кино, которое сумеет вообще выйти за пределы языкового поля, станет уже воистину божественным. ***
— Великий Немой!
— Да. Только немое кино и было самостоятельным искусством.
— Ну, дорожка-то проторённая. Всё то же самое, что с искусством изобразительным – как только ему покорилось пространство, тут же с этим самым пространством и началась война, в которой Казимир Северинович, кстати, на мой взгляд, где-то и победил.
— Да. Киноязык как антитеза речи. Свой собственный поиск идеального я зыка. И одновременно по сути ещё и отрицание слова как символа предмета – попытка заставить предметы заговорить самим.
— Ну это у кино от матушки – от изобразительного искусства.
— И вот. Единство и борьба противоположностей. Всё тот же кривошипно-шатунный perpetuum mobile нашего прогресса.
— Метаметафоры. ****+***** В них всё дело.
— Тогда…? Mise en abyme? Вот это самое «помещение в бездну»: «история в истории», «картина в картине», короче, эффект уробороса. Явление, которое, возможно, относится не только к категории художественной техники, но случается и в жизни, если принять, что физическая реакция на него ощущается нами как состояние d;j; vu?
…
…
— Тук-тук. Эй? Кто в теремочке…?
— Да? Ой! Задумался… И… Да. Но. Нет. Не просто мизанабим, а рекурсия: рекурсия истинная – то есть отражение ещё и зеркальное: так-так – то самое наливание вина в истину и истины в вино (да-да, я имею в виду настоящий смысл великой древнегреческой фразы «;; ;;;; ;;;;;;;» (en o;no al;theia), известной нам в латинском варианте «in vino veritas» (истина в вине); причём если это истинная рекурсия, то лучшей ёмкостью для обоих, судя по всему, следует признать всё ту же мою изначальную метаметафору – бутылку Клейна, ****** проходя через которую, мы – хоть и отражаемся, но – хиральность не нарушаем никак, что позволяет нам продолжать всё так же непротиворечиво существовать в исходной реальности уже с обратной её стороны.
— Sic, — отвечаю я.
— Эх, да… В общем, всё она, она – куздра эта глокая. Куда ты ни.
** — ЭТО ПОЗОР ДЛЯ НЕЙРОНА РАЗУМНОГО СЧИТАТЬ СПОСОБ ЛОКОМОЦИИ ПОВОДОМ ДЛЯ СЕГРЕГАЦИИ!
— У-у-у… Бедный я бедный…
*** И снова как пример вспомню великого Кулешова с его знаменитым эффектом и творимой географией.
**** Метафоры, прав Джордж Лакофф, да. И следующая ступень метафоры – метаметафора Константина Александровича Кедрова. А ещё… «эволюция литературы, в частности поэзии, совершается не только путём изобретения новых форм, но и, главным образом, путём применения старых форм в новой функции», говорит Юрий Николаевич Тынянов, имея в виду пародию. А ещё сюда же, обязательно – карнавализация Михаила Михайловича Бахтина.
И вот она – очередная триада: метафора/метаметафора, пародия, карнавализация. Но все они вовсе не некие отдельные друг друга явления, а лишь разные проекции взгляда на единый процесс эволюции человеческой мысли. И потому постмодерн – ох, какое бы дружное отторжение он у кого ни вызывал, но…, увы-увы, явление очень даже закономерное и естественное вполне. Всего лишь очередной этап, ступень, итерация. Рождение новой – более высокой сложности. А то, что процесс сей не всегда привлекателен с эстетической точки зрения…? Ну да, роды – дело такое, знаете ли… Физиологии здесь всяко побольше, чем эстетического наслаждения от процесса.
***** Метаметафоры. Именно. То есть разбрасывание зёрен истины одной области знаний в метафорическом поле, совершенно чуждом первой. Науки – в поле культурном. Культуры – в научном. Не все взойдут, конечно, но те что прорастут, урожай дадут обязательно. И потому лингвистически (да и как угодно) спекулировать на квантовой физике очень даже правильно и полезно.
— Полезно, соглашусь. К примеру, почитай что на моей памяти Вселенная успела эволюционировать из первоначального человеческого представления о ней как о часовом механизме – сначала в идею о некоем цифровом суперкомпьютере, а ныне основной метафорой и вовсе воображается в виде непредставимой сложности бесконечной нейронной сети. И как? Добавило оно нам понимания? Вселенной, да и самих себя?
****** Бутылка Клейна, она самая. И её отражение нас – своей кривой полупрозрачной зеркальностью. … М-м…, да. Именно. Точно (в смысле, наоборот). Отражение нас. Так и есть. Кривое, как зеркало, именно. Вот потому-то и история вечно повторяется (точнее, как раз-таки – отражается) совсем не буквально – а именно в том самом виде пародии. Да, (с сомнением оглядываюсь по сторонам) иногда – подлой, мерзкой и стыдной…, но всё же – всего лишь пародии. Кривой, увы, всё так.
— То-то, гуманитарий. Прав Калуца. ******* Геометрия – она во всём.
******* Теодор Калуца. Тот самый математик.
…
— Глокие… Вот уж точно. Все беды от слов. Мы глупости говорим, говорим… – и даже мысли нет, что всё это рано или поздно… Вирусная природа информации – смысл неизбежно цепляется к словам. Даже к самым бессмысленным. Стоит только ляпнуть – и вот оно уже…, вылупилось, оперилось и полетело – манифестируя что-то новорожденное меметическое своё – крикливо, вызывающе и горделиво… Эх…, чудище обло, озорно, огромно, стозевно и лаяй… Вот то, что стозевно и лаяй, – и есть самое-самое в человечестве.
— Ужас… Красный, белый, квадратный?
— Именно. Толстой – тонок.
И… Сказали, к примеру, – технологическая сингулярность, да? Сказали. А раз сказали, всё. Раз слово есть, деваться уже некуда. Оно не специально, нет – волей-неволей, само как-то. * (Ага, ага! Я уже вижу, как наш прежде такой важный, степенный и недоступный горизонт начинает кривляться, кукожиться и синкопироовать синусоидами под ритм песни Artpop Леди Гаги!) Слово будто указывает нейронам нашим направление поиска – компасом как будто аксоны ориентируя. Магнетизм психический как бы. Ну а топология нашего кривого пространства подлянистая весьма: стоит только куда рыть начать – нору нароешь по любому, – живи не хочу, плоди и размножайся. Вселенная необъятна – у неё в запасниках много чего накопать можно. Да… Все же помнят историю про Белого Кролика? Вот как-то так оно у нас всегда и.
— Во-от… А когда-то кто-то сказал слово «Бог». Кто там был первый, уж и не понять. Заратуштра ли…, другой кто… Да и неважно. Сказано, значит… **
* Само? Ну…, можно, наверное, и так сказать. Да. В принципе, можно сказать, что и кулак тоже сам кому-то в физиономию заехал.
** — Ну да, да – знаменитое вольтеровское «Si Dieu n'existait pas, il faudrait l'inventer» – «Если бы Бога не было, его следовало бы выдумать» сюда прям эпиграфом просится.
— А теорема о бесконечных обезьянах – неопровержимым доказательством?
— А вот провокационных вопросов – не надо. А то я вовек этот текст не закончу: тема о бесконечности требует и диспута соответствующей протяжённости.
…
Да, Бог – есть. В смысле, как минимум, так сказано. Но сказано и – наоборот, ответят мне: Бога – нет. Истинно. Всё – так. Вот только проблема – и в этом случае тоже сказано: Бог.
Да, есть такая вселенская асимметрия. Я бы даже сказал, вселенский геноцид всех нетривиально ориентированных – в смысле, глобальное неравноправие плюса с минусом. «Нет» не равновесно «да».
Вселенной-то разница никакая: сказал – оно и значит – сказал. Слово – оно и есть слово. А с каким слово знаком – дело десятое. Ничтоже сумняшеся, ага. Категорически отрицая что-либо в вещественном воплощении, ты одновременно подтверждаешь его однозначное наличие в информационном плане. Так что Дэвид Юм одновременно как бы и прав, и не прав, утверждая, что «всё, что мы мыслим существующим, мы также можем помыслить несуществующим. Существование или несуществование нельзя опровергнуть чисто концептуальным путём».
— Ещё Спиноза утверждал: «Omnis negatio est determination»!
— Не ври, Спиноза наоборот говорил: «omnis determinatio est negatio», то есть, всякое определение есть отрицание. Но по существу – именно. «Нет» не равновесно «да»: «да» наряду с прочими семантическими коннотациями (вторично сопутствующими) в первую очередь обналичивает объективную реальность объекта в информационном поле понятий (пусть и не кинетически, но после поименования имеющим право объявиться как минимум потенциально); «нет» же есть всего лишь твой субъективный отказ от чего-либо – никак не способный претендовать на его право быть овеществлённым. И пусть и в форме отрицания, но ты всё равно уже презентовал его – сиречь, объЯвил. Бог же есть Слово. И даже если ты отрицаешь существование Бога, Слово Его ты уже сказал.
— Подло, согласен обеими руками. Сегрегация прям. Получается, как ты что ни отрицай, но уже само твоё отрицание предполагает как минимум гипотетическую возможность существования отрицаемого – хотя бы и всего лишь в виде информационного спекулятивного умозрительства.
— А хоть даже и невозможность – но ведь только в физическом смысле, потому что как понятие оно уже появилось – то есть в плане информационном существует и теперь однозначно имеет место быть. *
* Во-от… И попробуй тут разберись, кто у нас нулевой пациент, а кто – ненулевой игрок. Эх…
… **
** — Ещё бы не нулевой! У меня стрит.
— Ах, вот как вы, батенька… А я тогда ферзём на Е четыре…
— Умный в гору не пойдёт, умный гору обойдёт? Наверное, и вправду умно. Но, помнится, видел я в интернете где-то демотиватор именно с этой подписью, изображающий муравья, стоящего перед железнодорожным рельсом.
— Ага, значит, есть подозрение что Вселенная – компьютерная симуляция? Э-э…, ну… Увы, да. Но – наша. Исключительно. Наша – Большая Игра.
— Эй…?! Где там эти жукоглазые монстры?! А…?! Хрен вам, короли Бетельгейзе, а не дворец на полюсе!
— Сколько измерений имеет пространство, в котором существует язык?
— Так я о том и тему сегодняшнюю толкую – в том, пожалуй, и беда, что пока лишь на плоскости.
— Ох… Ох-ох-ох, как же бинарной логике нашей лексики объёмности не хватает!
— ОТЛИЧНО! ТОГДА К КЛАССИЧЕСКОЙ ПАРЕ «ИСТИНА» И «ЛОЖЬ» ТРЕТЬЕЙ КООРДИНАТОЙ ПРЕДЛАГАЮ «КЛАДИ»!
— «Ури! Ури! Где у него кнопка?!!!»
— Хм… А почему бы и нет? Это ж как раз то что нужно – не количественный, а самый что ни есть истинно качественный переход, создающий настоящую уже объёмность. М-да… Причём, похоже, в том же направлении, когда я раньше хотел  к декартовым «икс» и «игрек» третьей координатой «и краткую» добавить.
— Камень, ножницы, бумага?
— НЕТ, ТРЕТЬЕЙ ГИПОТЕНУЗОЙ В ТРЕУГОЛЬНИКЕ!
— Всё, мангуст, кончилось моё терпение, сейчас биссектрису в руки возьму!
— Странная история приключилась с Ёжиком, когда он шёл в гости к Медвежонку…
— У Кошки Шрёдингера тоже есть девять жизней.
— Кошка Шрёдингера – ага, именно кошка она, а не кот — про не всходящих в человеческий таксон человековые гендерофобные запреты не канают…; опять же цвет много значит – потому что с чёрной совсем не то, когда с белой, и уж вовсе насикось от первых двух – ежели она триколорная, к примеру…; а о породах и вовсе разговор особый, даже если считать в ныне пока известных семи: верхней, нижней, очарованной, странной, истинной, красивой и весёлой…
— А если на месте кошки Шрёдингера окажется Чеширский кот?
— Ой, да разве вопрос? А вот трансцендентно ли число Пи с точки зрения круга, а…?
— Глаза – стигматы Бога на лице человека.
— Обсессивно-компульсивный синдром как крайняя форма синестезии и следствие высшего акта прозрения по-настоящему развитых цивилизаций – и их сверхинтерпретация мира.
— Их добровольно и осознанно возложенная на себя презумпция виновности – что именно они в ответе за всё. И это вовсе не синдром, а всего лишь та самая сверхинтерпретация.
— А как иначе? Принцип Маха никто не отменял.
— «…ВСТРЕЧАЙТЕ РЕЙС 425 БОБКА МОЛЧИТ НАРУШАЕТ ГОМОЕОПАТИЧЕСКОЕ МИРОЗДАНИЕ…»
— Центральная…, алло…?! Барышня, барышня…! Альфу Центавра, Семьдесят Четыре Дробь Семь Плюс Пси Фита Омикрон дайте, будьте добры, барышня!
— Вдохновение, озарение, инсайт – по характеру происхождения имеют ту же совершенно природу, что и так называемые freak wave – волны-убийцы.
— Помню-помню… Волна Драупнера, Большая волна в Канагаве…
— Уборка номеров. Снятие порчи. Подзарядка ауры. Чистка кармы. Лечение запоев. Звонить по…
— Дисклеймер: Любое несовпадение с реальными действующими лицами и произошедшими в жизни событиями является случайным и временным.
— Авось…
— Всем-всем-всем! Нейроны добрые, помогите! Всеми аксонами молю! Душетрепетаю навзрыд!!!
«Пропала животинка. Добрая, ласковая, зовут Фодором, разговаривает КАПСЛОКОМ. Умненький, послушный, всё понимает. Кто найдёт, умоляю – за любое неразумное вознаграждение! Детишки плачут, по животинке скучают очень.
Семафорить по адресу: Двести пятьдесят миллионов световых лет к высоко-востоку от Великого Аттрактора в созвездии Наугольник, ноль тринадцать в Антитентуре, налево-право-ать-два от Большой Медведицы, Солнечная система, планета Земля, личный центр Расширения Вселенной имени нашего genius’а loci, Верхняя лобная извилина Gyrus frontalis superior, третий поворот в двенадцатом измерении от винта по оси «ана», спросить Артемиду Тероновну».
— Фодя…, Фоденька… Чупа-чупс хочешь…? Кусь-кусь-кусь…
…
Да… Но всё же… Абсолют… Бесконечность… Слово есть, а… В общем, как в том анекдоте. Я про то, что само слово у нас в наличии, а вот осознать, что оно означает…
Бесконечность…
В бесконечности любая точка является её центром. А любая произвольная плоскость делит бесконечность ровно напополам. И хоть я с позиций исключительно математических, и вовсе не имею в виду гипотезу голографической Вселенной * … Но… Бесконечность уравнивает всех.
* И, прошу прощения, антинаучный каминг-аут:
Да нет, конечно же, имею. Грешен. Каюсь. Ну а куда денешься…? Ладно бы математики всякие этакие…, физики разные растакие… Фальсификаторы-спекулянты, положа руку на…, э-э ** … Нет, здесь у меня по игре аргументы фундированные прям аксиоматично: тузами в рукаве и Блейк Уильям со своим «увидеть мир в одной песчинке»; и Брюсов Валерий Яковлевич, который про «каждый атом – Вселенная, где сто планет»; и Тагор Рабиндранат, написавший, что «каждый в себе вмещает вечное мироздание»; и Жданов Иван Фёдорович, увидевший, как «в яблоке румяно-ледяном, как семечки, чернеет Млечный Путь». ***
** Ну а как? Как homo legens’у не соблазниться картиной мира, столь греховодно искушающе Леонардом Саскиндом обрисованной – про то, что «трёхмерный мир обыденного опыта – Вселенная, наполненная галактиками, звёздами, планетами, домами, камнями и людьми, – это голограмма, изображение реальности, закодированное на удалённой двумерной поверхности»? А…? Да. Не шучу. Вот так вот прям слово в слово и… Прям вот так вот взял селедку и ейной мордой начал меня в харю… Э-э…, извините, увлёкся… А всё Хофты эти с Малдасенами. Так вот. Теперь понятно, про какой такой «мир идей» Платон толковал. Ну и… согласитесь, это же, если выколупать данное описание из некрасиво исчёрканной формулами упаковочной бумаги обёртки научности, то когда говорится про двумерную плоскость, речь идёт про самый обычный лист – лист, на котором про нашу Вселенную написано! (Ох, прости меня Господь за столь безбожную ненаучность терминов!) ****
*** Насчёт «фундированных аргументов». Так вот, нет, как бы и не совсем шутка. Объясню.
У Джона Скальци в «Людях в красном» есть фраза, «законы физики отдыхают. Люди перестают мыслить логически и начинают думать драматически». И это верно подмечено, ведь процесс не нов – он ещё Михаилом Михайловичем Бахтиным был всесторонне рассмотрен и поименован как «карнавализация», – термин, ранее уже мной здесь упомянутый. И ровно в ту же тему «Общество спектакля» Ги Дебора. Ну да. Ну а как я хотел? Ведь процесс не просто не нов, а уже и с историей – ведь исполняется всё та же самая «La Divina Commedia» – «Божественный театр» Данте. И сюда конечно же снова и крылатая «Весь мир – театр» Шекспира. Но и Шекспир не автор – надпись на фронтоне театра «Глобус» про то как раз и гласила: «Totus mundus agit histrionem». А она была взята в свою очередь у Петрония Арбитра и звучала как «Mundus universus exercet histrioniam» – «Весь мир занимается лицедейством».
— Да и что такое вся художественная литература, как не тот же маскарад? Сама её суть в том, что некая история рассказывается человеком, примеряющим по ходу действия маски своих героев.
— Но даже и этого мало – и Йохан Хейзинга в своей знаменитой «Homo ludens. Человек играющий» вообще утверждает, что «человеческая культура возникает и разворачивается в игре, как игра», что неизбежно вступает в дискуссию с утверждением «труд создал самого человека», постулированным Фридрихом Энгельсом в своей работе «Роль труда в процессе превращения обезьяны в человека».
— В дискуссию, говорю…? Ох, боюсь, они там у меня в извилинах вовсе не дискутируют… М-да.
— Не, стоп, мелко плаваю. Человечество… Ха! А в природе? Живой и неживой? Во Вселенной, а?! Слабо?! Выражение «игра случая» – я что себе думаю, это всего лишь метафора?
— А и да! Вот он – главнейший и универсальный алгоритм миростроительства.
— Так я давеча так и: не Цель, а Дорога: процесс важнее результата. Такой вот у нас получается Абсолютный, извиняюсь за прописные буквы, Императив.
— Э-э…, и так как совершенно не боюсь показаться неоригинальным, из всех форточек звучит, естественно, «Manh; de Carnaval»!
— А-ай…! Мало! Я ещё Boogie Wonderland хочу!
— Ладно, не капризничай, Earth, Wind & Fire тоже будут.
— А…? Ну…? Ну пожалуйста…
— Да хрен со мной. Вообще не в тему, зато в кайф. Supercharge «I Can See Right Thru You»,  «We Both Believe In Love» и «You've Gotta Get Up And Dance».
И то, что казалось высокой метафорой во времена Петрония, Данте и Шекспира, в наше время всё больше становится рутинной реальностью. Мы неумолимо движемся в направлении выдуманных нами слов. Так что лирика в этой драматической (или комедийной – кому как) реальности становится ничуть не менее верифицированным инструментом познания мира *****, что и старая добрая физика. Пора признать, – мы достигли того уровня развития, когда одной науки для описания окружающего мира нам уже критически мало, и с начала нового тысячелетия примерно живём во времени, когда фантастика уже сбылась, и потому под видом футурологии с полным правом (хоть и исподтишка) сама стала называться наукой (а мы сего пока даже и не поняли).
Ведь прямо мурашками по коже возбуждающе шараборится, шебутится и как-то даже неприлично скоморошится ощущение, что грозовые тучи надвигающейся эры волшебства (в смысле, достаточно развитых уже технологий (большое сенк ю сэру Артуру Кларку (правда, по ощущениям оно угрожающе воплощается вовсе даже и не метафорой))) сгущаются весьма суггестивно. ******
— Фантастика под видом футурологии? Ну да. А что это, как не? Ведь мы совершенно спокойно называем наукой изучение того, что вообще ещё не существует в реальности, и в большинстве случаев никогда и не будет существовать.
**** Э-э… Это я опять пошутил, наверное, так – да…? М-да… *******
Хотя, если насчёт листа… Согласитесь, ведь это же общеизвестно, что в многомерной фигуре все точки живут исключительно на его гранях? А учитывая гипотезу (Владислав Петрович, огромное моё личное спасибо от лица всего моего человечества), что мы как раз в таком многомерном кристалле и живём (нет, ну а как ещё иначе объяснить это жуткое квантовое дальнодействие?) … Вот. Вот и… вот. Проклятие размерности (о ужас-ужас!). Так что никакой отсебятины – лишь голая (Honi soit qui mal y pense!) математика – куда денешься…
***** Да. Ну да. Было же уже! А…? «Die fr;hliche Wissenschaft» же – «Весёлая наука» Фридриха Ницше. Которая от «Гаргантюа и Пантагрюэля» Рабле. Которая в свою очередь от «Consistori del Gay Saber» – провансальской «Консистории весёлой науки» лирической поэзии трубадуров. Так что своя научная традиция есть и у лирики. К тому же ещё и весёлая – что в нашу эпоху карнавализации, когда на первые роли выходят не герои, а трикстеры-шуты – и царь горы уже не Иван-Царевич, а Иванушка-дурачок, является совсем не недостатком, а прямо наоборот. ********
И, признаюсь, мне эта грешнособлазнительно подмигивающая эволюция прокрустова ложа в «Эмалированного Аполлинера» очень даже нравится. *********
****** Вот-вот. Ну а не зря же наш нынешний Zeitgeist (хотя в конечном бенефициаре не уверен, возможно, что и общечеловеческий Genius Homo, который хоть ещё и не совсем sapiens, но игрушек уже требует много и разных) столь активно заставляет нас потреблять в совсем уж неимоверном количестве фэнтези всех сортов?
Фантастика под видом футурологии? Ну да. И потому… Нет…, нет, уже не фантастика – роль провозвестницы чуть более отдалённого будущего в нашей La Divina Commedia старательно репетирует фэнтези, ранее выступавшая исключительно в роли инженю. И костюмчик юная прима примеряет себе под стать: принцессины туфельки, феячье платье, эльфячьи крылышки – ах-ах-ах!  ********** Да, такая неосознанная психологическая самоподготовка к наступлению нового волшебного времени.
— И потому, пардон, позволю себе сделать некий свой личный футурологический прогноз: не трусьте, мальчики и девочки, Апокалипсиса – не будет. Впереди у нас – сказка!
******* Ну да, пошутил. Хотя, в конце концов, надо всё же быть честным до конца: ведь утверждение об исключительной объективности науки есть тот же ползучий идеализм, с которым столь нещадно борется она сама. Трилемма Мюнхгаузена – и фиг ты куда из колеи.
Фаллибилизм – пожалуй, единственно в случае с наукой верный подход. И иначе никак – иначе это просто следующий круг итерации религиозного сознания.
Эх… Да и о каком таком якобы исключительном материализме науки может идти речь, когда вся она базируется на воинствующе идеалистическом фундаменте абстрактной до полной неумозрительности математики?!
— Ага…! Вот вам ваша научная sangre azul! Да…? А на поверку…? Красненькая – такая же красненькая!
— Ох… Прошу прощения. Извините.
— А вот не надо! Не надо тут интеллигентничать! А не извиняюсь ничуть! Наоборот – правду-матку! Как на духу! С открытым забралом! Анонимно! Ведь все – все беды наши от этой науки есть! Вот как раньше мы жили…?! А, скажу, жили мы без науки очень даже и ничего. Плодились и размножались так вообще за уши не оттащишь. Вон миллиардов двуногих «хомо» ныне сколько по планете бодрячками топочут. Да? Да. Но – нет, этим гадам учёным неймётся всё, взяли и геноцид устроили – придумали приставку «сапиенс», чем автоматически сократили численность человечества в разы. Ну и? И скажите мне – кто…? Кто после этого преступники главные против рода человеческого? А…?!
******** — А если вспомнить о будущем, победа уж точно за весельем останется. В конце-то концов: космик и комик – разницей всего в одну букву! И «Стражи галактики» это доказали – в космос с серьёзным лицом лезть нельзя – просто не поймут.
— Намекаю, молчание Вселенной с этим и связано?
— Парадокс Ферми? М-м… Ну, в частности, думаю, и кто знает его может быть. А в общем, подозреваю, что и парадокса нет никакого.
— Perceptual blindness…? Пресловутые корабли Магеллана? В смысле, мы за мячом следим, а гориллу не замечаем?
— И это возможно. Но не суть. Ещё вариантов куча. Во-первых…
—…ну а с кем тут разговаривать?
— Ага-да, пока не с кем. Нет, если по нашей человеческой логике, то с кем-то из высшего политического руководства – вождей, так сказать. Да? Да. И представьте себе – какой, к примеру, на сегодняшний день у тех высокоразвитых контактёров будет выбор из нынешних наших высших политических лиц… Ну…? И как вам зоопарк? Да-а…, такая лишь экспозиция в нашей кунсткамере на сегодня актуальна. Увы, чем богаты…
— Э-э…, в общем, всё правильно (хоть и сам не понимая, во что угораздил) сказал один из…: ««после смерти Махатмы Ганди поговорить не с кем» …
— Эх, всё так. Всё – именно так.
— И можно даже по личностям не комментировать – кто там из них кого кунсткамерней… Да я, признаться, и в тератологии совсем не спец, чтобы.
— Ох, как же перед доном Педро-то неудобно…
— Ну и вот. Во-вторых, метапсихический концерт Джулиан Мэй из её «Галактического Содружества». Годная гипотеза?
— Ещё как. И логичная. Думаю, прям в точку госпожа писательница попала. Потому как если уж говорить, то точно не с отдельной личностью никак – пусть даже и самых выдающихся достоинств, а исключительно коллективно – со всем человечеством. То есть, если в другой проекции скомпоновать, Genius Homo тем самым.
— Что? Считаю, что такой вот концерт и может оказаться той самой пресловутой третьей сигнальной системой?
— М-м…, подозреваю, скорей, четвёртой. Но не суть.
— Ну а в-третьих…? Что у меня там вишенкой для закуски?
— А в-третьих всё по нам самим видно. Вот когда мы на Марс планируем, за что всегда сильно переживаем в первую очередь? Помимо собственной безопасности? Ну…?
— А ещё за безопасность изучаемой планеты сильно бздим – чтобы ни в коем случае там не намусорить своими микробами с бациллами – чтобы никакой вдруг теоретически существующей местной экологии не навредить.
— А…? О… Понятно? И это всего лишь примитивные мы – ещё только-только начинающие осознавать всю ценность любой формы жизни.
Так что теперь говорить про тех гипотетических тарелколетающих космиков, по любому шагнувших путём эволюции ощутимо дальше чем мы?
Да они же, буде нас обнаружат, не то что на контакт не выйдут – нет, наоборот, под колпак посадят, тепличку вокруг соорудят, кордонами ветеринарными окружат – если, конечно, хоть какие-то проходы сквозь заграждение из колючей проволоки себе оставят. И только так! Чтобы ни один случайный турист, ни одна любопытная падла – нам, таким хрупко-уникальным, таким взбалмошно-загадочным развивать тут свою трогательную психическую индивидуальность и взрослеть непредсказуемо по-особенному не помешала!
********* Ну а как иначе? Да, не способна наука к поступательному движению в одиночку. Э-э…, нет, я не конкретно на науку педалирую, – просто насчёт одноногого способа локомоции – оно и вообще по жизни у кого хочешь туго идёт. Улитки, правда, – да, приспособились, но неужели их скорость нас устраивает?
И уступаю место авторитетам:
«Чем дальше, тем искусство становится более научным, а наука – более художественной; расставшись у основания, они встретятся когда-нибудь на вершине»
Г. Флобер
«Достоевский даёт мне больше, чем любой научный мыслитель, больше, чем Гаусс».
А. Эйнштейн
«Наука и искусство так же тесно связаны между собой, как лёгкие и сердце, так что если один орган извращён, то и другой не может правильно действовать».
Л. Н. Толстой
«Вряд ли возможно продвинуться в современной атомной физике, не зная греческой натурфилософии».
В. Гейзенберг
Да. Именно так всё и начиналось, и пошло-поехало: левой – правой, левой…, где две ноги – это наши те самые наука и культура… Бипедальные… А…? Научный прогресс и культурный – не отдельные ж нам процессы? Ага? Нет… Положительная обратная связь. Зависимые друг от друга, – а ещё точнее – рекурсивные.
— А я ещё и другую метафору тут вижу – с бароном Мюнхгаузеном, когда он себя за волосы из болота вытаскивал. Ведь один в один. Вот что я там раньше толковал насчёт утверждения, что научно-технический прогресс вовсе не низводит в ноль влияние биологических факторов на эволюцию, а ускоряет?
— Ага, ну да, а ведь ведь! Вот тут я себя, шкодника, за ухо-то и ухватил! Что прогресс ускоряет – пусть. Но…? Раз ускоряет, что ж это за двигатель тогда у самого прогресса такой сказочный? А…? Ну…?
— А ведь и да, — задумываюсь я, — откуда сам прогресс весь этот наш? Всё меньше зависим от природы – но параллельно всё быстрее движемся. Закон Мура тот же… Кривая Снукса – Панова… Нет, не стыкуется. Главный вроде как движитель эволюции – естественный отбор – не работает, а изменения –  валом валят. Причём лавинно. А по идее-то наоборот должно – тормозиться, причём тоже – чуть не квадратично. Чисто ведь жизненная раскладка: как проблемы – так аврал, но стоит ситуации в колею войти, тут же сонное царство наступает.
— А если законодательно, то вообще уже подозрительно: казус налицо. Законов – целой пачкой похерено. Да не каких-то вилами по воде исторических – а священных, конституционно-основополагающих. Криминально – так можно и до perpetuum mobile докатиться (!), – а его ещё французская Академия, помнится, запретила. Да и с гёделевской неполнотой…
— Так в чём суть?! — вывожу я себя-спекулянта на чистую воду здравого смысла… — Где тот кривошипно-шатунный?! Покайся, еретик! Двигатель – какой?!
— О…, а в механике-то я слабак…, — машу я рукой сам на себя. — Двигатель? Оппозитный.
— Во! Объяснил, называется. А оппо-то: что – чему?
Здесь я делаю эффектную паузу и обвожу застывшую в предвкушении снисхождения света высшей истины толпу окружающих меня себя сияющим от радости взглядом кролика, готовящегося извлечь фокусника из цилиндра…
— А оппо у нас – как раз те самые культура и наука, — эффектно раскрываю я тайну вечного двигателя. — Наука и культура – положительная обратная связь. Въехал, редукционист несчастный?
— Вот…! Вот…! Вот именно про то и и…! — тороплюсь вставить я, пока не перебили, и свои пять копеек. — Это ж мы как Мюнхгаузен – сам себя за волосы, а?!
…
********** — О-О-О…! А-А-А…! И ГОРИЗОНТ УЖЕ НАЧАЛ ЗАДИРАТЬСЯ КАК ЖЕНСКАЯ ЮБКА ПОРЫВОМ ВЕТРА!
— Изыди, непутёвый мангуст!
…
— Да…, в экзорцизме я слаб…
… ***********
*********** Ага, знаем мы животинок этих. Развели КосмоЗоо – даже астроциты уже мозгами больцмановскими себя возомнили. Ведь наверняка непривитый. Наверняка. Знаем-знаем. Мемоиды фантазмные. Глюкоброды. Во-от… Ходют тут, топчут лапами своими, шкодют, а ты за ними убирай следом. Шляются по помойкам интернетовым, мемов орфанных как репьев так понахватаются, что народ цитоархитектонический лишь дивится потом вослед вакханально, откуда кругом мысли странные сумасшедшие на всех углах очередные ереси свои вольтерьянские лозунгируют. Спекулятивности им, не к столу будь, не хватает. «Красный» им, видите ли, какой-то не красный. Октарин им некий, вынь да положь, подавай. Нигилисты беззаконные. Мыслепреступники, одно слово. Сапиенсы, чтоб им! «Орки тоже люди», ага. «Запрещается запрещать», с ума сойти!
Нет, высшим указом же: «каждый рекрут снабжается спереди вилкой, а сзади розеткой»! Просто всё и понятно. И…? Ну…? Что ещё законопослушному нейрону надо?! Контактируй и радуйся!
Да-а…, «когда у общества нет цветовой дифференциации штанов, то нет цели»!
Каждая додо бескрылая змея своего воздушного в небо норовит. Как…?! Ведь законом нерушимым с начала веков преднаскрижалено: рождённый ползать, летать, так сказать, фига с два. А они? Прометеи на нашу голову. Дедалы, чтоб им.
…
— Бесконечность уравнивает всех…
— Именно. Вселенная необъятна? Конечно. И несопоставима с человеком? Да без базара – но! Паскаль прав. Центр-то у неё – везде. В каждой точке. Что упрощает.
— И уравнивает. Человек – та же Вселенная, хоть и другого масштаба. Сказано, что по образу и подобию – так оно именно про это в виду. Двунаправленно, причём. Может быть, посмотреть на человека – это ей как к себе в душу заглянуть. Прислушаться к собственным ощущениям. — Замолкаю я и прислушиваюсь.
Я… цветок подсолнечника, следующий за ходом Солнца… Кит, выбрасывающийся на берег… Улитка, ползущая вверх по склону Фудзиямы… Леопард на вершине Килиманджаро…
— А если уж совсем по большому счёту, Вселенная и жива до тех пор лишь, пока в ней кто-то живёт, — задумчиво киваю я в ответ.
— Панпсихизм? — просветлённо догадываюсь я. *
— И пандеизм тоже, — кривовато усмехаюсь я согласно.
— «И наш Господь растаскан на цикады, на звезды, на овраги и кусты», — вдохновенно цитирую я александр-кабановские строчки в рифму внутреннему монологу.
— Всё ясно. Сильный антропный принцип, —  глубокомысленно делаю я умное лицо.
— Человек – та же Вселенная. И есть у меня такое смутное подозрение, что только когда мы наконец-то разберёмся, как же всё-таки устроен наш разум, лишь тогда и обнаружим способ по-настоящему путешествовать во Вселенной, — префронтально осеняет меня великое футурологическое предсказание.
— Да… Вот тебе и поговорили…, — в смущении чешу я в затылке, оглядываясь по сторонам, не услышал ли кто.
— Да… Вот тебе и Бесконечность…, — стараясь не встречаться с собой взглядом, с озадаченным видом развожу руками я.
(Откуда-то подло слышится нездоровый закадровый смех)
* — О! А я помню, как про одушевление всего и вся тему толкал? И про оживление, да?
— Да как тут забудешь?
— Так вот не только одушевление. Ещё и оразумление. **
— А…, ну… да, разум – штука заразная.
— Вирусная природа разума потому что.
— И потому любое бесплодное фантазирование и даже бессовестное порождение фейков вовсе не порицания достойны, а уважения и увенчания. Потому что натягивая сову на глобус мы в результате неизбежно получаем сферического коня в вакууме, – а чем больше фантазируем, тем и коней в том вакууме табунится всё больше – который с того вовсе и не вакуумом становится, и места в нём коням уже не хватает, и траектории их всё чаще пересекаются – и они сталкиваются, и разлетаются в разные стороны – всё сильней, всё дальше, и…
— Да…, вот тебе откуда та самая гипотетическая вселенская панспермия.
— О, решил задачку. А эволюционисты пусть головы себе ломают, – как же эта, что б ей размножалось и плющилось, жизнь на планете нашей зародилась.
— А я в это время неизвестным гением гордо так, свысока…
— Ах, прям приятно…
** — Оразумление…? А как же тогда прогнозы про новое разделение человечества?
— Людены, да, что ли?
— Ай, да кто ж нам даст!
— Нет, я не в смысле, что конкретно кто-то не даст. Просто мы вокруг себя всё больше с каждым поколением такой мощный тренд очеловечивания распространяем – фиг против течения выгребешь.
— Течение, оно – прям Амазонкой. И потому не так, нет, не разделение человечества, а наоборот – слияние под этим названием как зонтичным брендом всё большего количества видов живых и (конечно же!) неживых существ. Нового Человечества, где человек – это уже не про название вида, а про обобщающий таксономический ранг.
— Течение, и никак. То есть те кто вперёд вырвутся и следующей ступенью возвысятся, – просто физически остальных бросить будут неспособны – совесть замучает. Эволюция-то – она же нас вовсе не только (если вообще хоть как-то) по разряду «sapiens» бракует, а наоборот даже – в первую очередь по «homo».
— Ну да, это раньше заповеди разные нагорные приходилось насильно в головы вдалбливать (спасибо религии – потрудилась на славу) – а теперь они чуть ли не с материнским молоком…, э-э…, в смысле, с первыми звуками родительской речи впитываются.
— Куда деваться – меметически укоренились проповеди те в человеческих языках уже. Завирусились.
— А я всегда говорю… Вирусная природа информации, потому что.
…
Правда, чтобы её…, нет, нет…, пусть не понять, но приблизиться к ней хоть… Да… Но… как? Может…? Да, наверное. Да, вопрос.
Бесконечность уравнивает всех? Тогда вопрос: в чём разница между Абсолютом и Почти Абсолютом? Ответ: в том, что для Почти все кто меньше – неизмеримо мизерны и несопоставимы с Ним, а для Абсолюта все – равны Ему и так же бесконечно значимы, что и Сам Абсолют. То есть Бесконечность – это не Количество. Это – Качество. Одновременно и стирающее границы вещей, и наделяющее каждую даже самую мизерную вещь исключительной самоценностью. *
Так что если бесконечность всё же существует, то это мы и есть. Бесконечные. Ну, да, да – в корпускулярном плане дискретно, правда, но волновая-то функция? А? Сиречь, душа. Во все стороны прёт – берега ей не писаны.
* И… не знаю… Да нет, нет, – конечно, у Осип Эмильича своё там в голове наверняка, когда он эти строки… Да, да… Но у меня почему-то они прямо в рифму здесь сказанному укладываются:
«И там, где сцепились бирюльки,
Ребёнок молчанье хранит,
Большая вселенная в люльке
У маленькой вечности спит».
…
Бесконечность…
Теорему о бесконечных обезьянах знают все. Так вот те обезьяны – это как раз мы. И даже вечности нам не понадобилось, чтобы восторженными бабуинами и «Гамлета», и «Войну с миром» успеть уже набарабанить. Именно, такие вот шустрые. Как там у Платона? «Человек – существо бескрылое, двуногое, с плоскими ногтями»? Нет, не соглашусь. Человек – обезьяна грамматическая, животное лингвистическое и информационного поля ягода. Так, мне кажется, таксономически точнее.
— Информационного поля, значит, да? Ага-ага… Догадываюсь, у кого я нахватался… Помню, что и во втором эпизоде Twin Peaks голос за кадром произносит фразу «all that we see in this world is based on someone's ideas»: «всё, что мы видим в этом мире, основано на чьих-то идеях».
— Эх, да, блин, голос этот подозрительной наружности у нас за кадром, чувствую, тот ещё фрукт.
— Фрукт. Всё с того же поля. Информационного, ja, ja. К примеру. «О чём говорят нам факты». Только вслушайся в это выражение. А? Да здесь ведь в самом уже построении фразы звучит коннотация к тому, что факты не есть суть – а являются всего лишь информационной сублимацией её. То есть переводом сути некоего явления объективной реальности в информационную ипостась – а верен этот перевод или лжив…
Но суть даже не в достоверности перевода, другое главное, то – что любое материальное в первую очередь – информационное. Как бы получается, вроде и вправду у Иоанна выходит, что «вначале было Слово».
— Одно Слово?
— М-м… Одно, не одно… Одно понятно: Природа Божественно едина в идеях и дьявольски изобретательна в путях их реализации. То есть…
— Природа Божественно едина. И потому у пламени свечи и капли дождя форма одна.
— Природа дьявольски изобретательна. И потому у одной формы столько противоположных и даже враждебных друг другу воплощений.
И в этом вся наша макроэволюция и два её главных и встречных друг другу процесса, формирующих всё прекрасное и бесконечное биоразнообразие вокруг нас – непрекращающаяся радиация и встречная конвергенция живых видов.
И… в конечном-то итоге… дождь ли падает огоньками воды, свеча ли светит капельками огня…? А…? Не правда ли…?
«Нам подарил иллюзии на нитках
Больших и малых облаков, и сны,
Алмазный свой венец, и те огни
Иллюзий, что скользили на улитках.
Зажмуримся — и мы увидим свет…» *
Формы и содержания… Архетипы и метафоры… Тропы и инварианты…
Но и… обратной стороной нашего мифотворческого двумерного многообразия… Эволюции и вивисекции… Химеры и Беллерофонты… Люди и Големы…
Да, такая вот дихотомия чёрного с белым, из принципиального спарринга плавно переходящая в беспринципное спаривание.
А потом рождается радуга…
— О-па… Вот мне и вопрос в такой связи: какое из двух противоположных утверждений истинное – есенинское или пастернаковское (если в русской дихотомии), то есть: «Большое видится на расстоянии» или «Всесильный Бог деталей» …? **
* Автор – поэт Евгений Михайлович Чигрин.
** Хотя, признаюсь, есть у меня подозрение, что вопрос мой топологически подозрительно сродни попыткам схоластически противопоставить порядок хаосу.
Проблема-то Хаоса вовсе не в извне – что кто-то ему вперекор упорядочивает, – нет, проблема в нём самом, в собственной его природе – в том, что его бесконечные обезьянки не зря по клавишам стучат – именно с хаотических совпадений, напечатанных их пальчиками, как раз и начинается Порядок.
В котором, правда, рано или поздно в полном согласии с природой усложняющейся сложности обязательно и всенепременно случается какой-нибудь бардак. Вот. Вот так дружно они и сосуществуют.
— А чтобы совсем понятно стало как это работает, достаточно просто посмотреть на картину Маурица Корнелиса Эшера «Рисующие руки».
— То есть если и есть в Хаосе какой-то закон, то это закон рифмы. *** Правда, рифма с законом понятия тоже весьма полярные, но в этом-то как раз самая подлянка и есть, – благодаря которой всё и вертится.
— А здесь ведь ещё и расклад точно тот же: казуальность и каузальность – и даже букву менять не надо, всего лишь одну вперёд другой поставить.
— Ну да. Извечная война Тиктакщика и Арлекина. Бесконечные обезьянки и стохастические попугаи. Казуальность и каузальность… Казнить нельзя помиловать… Небеса ликуют… Или куют…
…
— Эх…, да. Но как бы ни было… Ведь сказано, «Дух Божий носился над водою» … А вода – это турбулентность. То есть в подложке системы – хаос, и теория невероятностей – святая наука его.
— А ничейное дитя его эволюции – Бабочка Лоренца.
— А ВНЕБРАЧНЫЙ БАБОЧКИН МУЖ – СКОТ ШРЁДИНГЕРА!
— Задолбал.
…
— Нет, а мне всё-таки интересно…, а откуда и что это за скот здесь выкопался…?
*** Рифмы. И потому стохастическая бабочка Лоренца вечно порождает нечаянную бабочку смысла Кабанова. ****
**** Ну да, у Александра Михайловича Кабанова «бабочка смысла» эта – «ничейная». Конечно же, я ошибся. *****
***** Ну да, да, конечно же, – специально.
…
— Ага, ага…
— И вот мне и ответ: Бог в деталях, но Большое видится на расстоянии: и потому Бог в тебе, но разглядеть Его можно лишь из очень невообразимой дали.
— Да, да – то самое ранее цитированное уже «Dios escribe derecho en renglones torcidos» – «Бог пишет прямо кривыми строчками», – но масштабируясь из Абсолюта в человеческое макро любое криво прямым становится. Так вот «масштабируясь» – оно про то именно и.
— И чем больше мы отдаляемся, детали сливаются, обнажая общую Божественность идеи. Кстати… Изотропность это проявление порядка или хаоса? А-а… Ага. Всё зависит от масштаба? Получается, да. То, что вблизи кажется случайным распределением, на большем масштабе упорядочивается в единообразие. А на ещё большем мы снова обнаруживаем анизотропию. То есть вот оно и проявилось: то самое «большое», которое «видится на расстоянии».
— Интересно-интересно… А фраза Ивана Антоновича Ефремова про то что «только низшие формы жизни очень разнообразны, чем выше, тем они более похожи друг на друга» тоже в тему сюда?
— А как же. А е…
— … щё… О-о…
— Ха-ха… А ещё и о том, что… Вселенная – это сфера, центр которой везде, а окружности нет вовсе…? Так?
— Оно самое. О том. И раз я в центре, то уже на правах Вселенной продолжу…
— Природа Божественно едина? В тему как раз, да. Как там у Хорхе Луиса…? «Быть может, всемирная история – это история нескольких метафор…»? Ну, как бы а почему бы и не? Сам же Борхес и подтвердил: «Историй всего четыре». ******* Вот тебе и. Блин. Четыре всего. И фиг ты вроде куда из колеи. Обидно, да? И попробуй пойми, чего в таком подходе больше: холизма или редукционизма…, вот же ж… Гиперстрофы, инварианты, бродячие сюжеты, архетипы, указатель сюжетов фольклорной сказки… Эх…, gracias se;or Borges…?
— А вот и нет. Необидно. Потому что Природа ещё и дьявольски изобретательна. И хоть вроде формально Борхес и прав, но по факту столько нами, людьми наверчено да наколоброжено, что и сам тот изобретательный чёрт ногу сломит. * Потому и никакая математика с человеком не работает, кроме нечёткой логики – когда дважды два, конечно, может быть равно четырём, но лишь как приблизительный итог и частный случай. А самым точным ответом будет такой: два умноженное на два в результате дадут произведение, равное любому числу в промежутке от нуля до бесконечности. **+***
— О… А как это понять?
— Да как хочешь!
— Именно! Вот это в нечёткой логике и называется идеально точным и конкретным ответом – ведь следуя ему ты никогда не ошибёшься.
— Именно! И потому тыкать пальцем в небо – самый верифицированный из всех научных подходов! Небо – большое! Никогда не промажешь!
— Чем я с успехом здесь и…
* Да и время изменилось. Человек сегодня уже участник совсем другого романа, – и главным героем в нём теперь не он сам, но мысль его. То есть хоть и четыре сюжета ********, но для каждого всегда ещё и плюс тот, о котором Борхес не вспомнил – тот, который мыслью своей пишет каждый себе сам. Такой себе личный пятый сюжет, противопоставленный прочим – как большой палец человеческой руки.
** Да, такой вот афронт мы старине Демону Лапласа заряди…
— … ли… ****
— Никакая математика, соглашусь… И ещё ж Авиценна…, э-э…, прошу прощения, Абу Али Хусейн ибн Абдуллах ибн аль-Хасан ибн Али ибн Сина в тему ту же… «Maniae infinitae sunt species» – разновидности безумия бесконечны.
— Весьма наглядно, помнится, такую совершенно неподвластную сколько-нибудь научной систематике картину Хулио Кортасар описал в подглавке «Их вера в науку» в романе «Жизнь хронопов и фамов».
— Хроноп-хроноп.
— Да про это ещё в Древнем Риме толковали: duo quum faciunt idem, non est idem – когда двое делают то же самое, это уже не то же самое.
— Так любому нормальному ж ежу известно – люди прямо ходить не умеют. Если, конечно, они не в армии. Но я сегодня не про erectus’ов.
— Эх, да…, квалиа эта наша такая, подлючка, вредная… Ну вот всё прям по-своему переиначить метит! *****
*** Что позволяет ответить даже на неотвечаемые вопросы. К примеру…
— Чем ворон похож на конторку? — регулярно спрашивает у нас Безумный Шляпник.
Ответ:
— Ворон похож на конторку тем, что у обоих есть одно очень важное общее качество – их отличие друг от друга: ведь ворон точно так же не похож на конторку, как конторка на ворона. И в этом их сходство – в отличии.
— Во… Видите, как здорово у нас, сапиенсов, выходит: чем больше мы от кого отличаемся, тем сильней в нас сходство.
**** — Поклёп…! А мы-то – почему?! Не…, насчёт Демона Лапласа, думаю, уж точно дело не в нас.
— Не в нас? Пусть. Тогда кто тут в роли врага рода человеческого?
— Да никто, думаю. Думаю, всё та же геометрия в основе. Размерность наша мизерная.
— …?
— Да, да. Именно, именно. Человек – трёхмерный пиксель реальности. Для Вселенной – что тот квант. Со всеми вытекающими для кванта, — удовлетворённо киваю я собственным мыслям.
— А-а…! — радуюсь я. — Тогда получается, что для Вселенной именно человек – источник квантовой неопределённости в макромире, да? ******+*******
— Слышь, я, — поворачиваюсь сардонический я к обрадованному себе, — мы тут из себя мним, мним, пыжимся, пыжимся…, а, может, и случай Малянова – вовсе даже не злая воля Гомеостатического Мироздания, а всего лишь что-то вроде попытки Вселенной провести некое квантовое измерение?
— О-па… А и. О… Ведь и ведь. Эффект наблюдателя, ну да, – Вселенная взглянула, и… — Я озадаченно чешу в затылке… — Ох…, вот…, вот «что может хотеться этакой глыбе»? А…? «А глыбе многое хочется»!
…
***** А классический пример такой нечёткой логики мы встречаем у Льюиса Кэрролла в «Алисе в Зазеркалье»:
— Раздели буханку хлеба ножом – что будет? — спросила Белая Королева.
— По-моему… — начала Алиса, но тут вмешалась Чёрная Королева.
— Бутерброды, конечно, — сказала она.
****** — Чего-чего…? Кто сказал, что болтовня сплошная? Ни фига. У меня всё по науке – гипотеза без опыта никуда. И потому наглядной визуализацией того, как на макроуровне работает, к примеру, квантовая спутанность, приведу в доказательство убойно потрясающий симпатический алфавит розенкрейцеров.
— Так-так… э-э…, это когда они участки кожи друг другу пересаживали и иголками кололи?
— Именно!
— Прекрасно! Значит, и великое изобретение Жака-Туссена Бенуа пасилалинически (в смысле, всеязычно)-симпатический компас, сиречь, улиточный телеграф тоже в тему!
— А… А… Отлично! А я тогда ещё и Ван Пис сюда вспомню – у них там тоже для передачи информации квантово спутанные улитки применяются!
— Не на до.
— А я…!
— Я сказал, Не На До.
— А, понял. Молчу, молчу.
— …
******* — Но а всё же…, насчёт. Квантового в макромире. Физики говорят, эффект наблюдателя наблюдателями наблюдается лишь и исключительно на уровне квантов. Ну…, физики, что скажешь…
Потому как ни фига. Вспомните, наверняка ведь всякий замечал – если на часы часто поглядываешь, то стрелки свой ход замедляют. Значит, действует?!
— Ну, или даже вообще – исключает временной фактор из физики бытия: «счастливые часов не наблюдают», – ещё грибоедовская Софья заметила.
— …
— Да…? Ого. Кому-то кажется, что это глупая шутка…? Ах, какой нелециприятный я у меня завёлся… Брови так выразительно изумлённым домиком, надо же… Скептик такой, ах я ж… М-м…, а вот нет, когда физика становится мета-физикой, оно именно так и работает. Я что думал – только переходы тоннельные, да? А фиг. Нет, спасибо, конечно, и за нобелевку – 2025 по физике, но всё же в первую очередь квантовые расклады в макро как раз так вот и выглядят. *********
******** Вообще-то я знаю ещё и пятую историю. Ту, упомянуть которую промолчал Борхес в своём эссе «Четыре цикла». Но я не библиотекарь, резона таиться нет. И умолчать никак — ведь именно с неё всё когда-нибудь началось. Пятая история – история о сотворении мира. Точнее, первая. Так. Так что, да, Борхес почти прав – историй в мире всего пять. И бесконечность…
…
********* Стоп… Стоп-стоп-стоп… О-о…, дошло! Эврика, спасибо Архимеду, ну да, наконец-то я всё понял: метафизика – наука о физике поля метафор. И полная ерунда всё то, что о ней раньше говорили. Все философы несли чепуху. Аристотель, отец, прости – ты не прав.
Оно ж даже из самого его сложносоставного названия следует: «метафизика» – наука о физике метафор. Так. Элементарно.
…
Да.
Когда вдруг все дощечки бесконечного корабля Тезея
объявили великую хартию вольностей филогенесофического дерева Иггдрасиль,
взгляд с вершины мачты его объял, что везде я
окружён морем смыслов, и ветер в лицо даже когда полный штиль
шлёт в нас вызов чтоб сплавить в единое целое
все дощечки те, парус и киль,
будто всё это тело я…
М-да… И к чему это я, анжамбеман эдакий…? Эх, ладно.
Поэтому и психоистория – хоть от Айзека Азимова, хоть от Ллойда деМоса, и клиология от Майкла Флинна, и клиодинамика от Петра Валентиновича Турчина, и прокрустика от Станислава Лема…, уф-ф…, и (не к ночи будь) даже нооскопия от Антона Эдуардовича Вайно – точными науками не станут никогда, * их место рядом с культурологией, искусствоведением, историей ** и прочей подобной алхимией-астрологией – областями, несомненно, почётными и зачётными, но к науке имеющими отношение всё же скорее косвенное и по большей части орнаментальное.
* И дело не только в тех самых авиценновских безумных разновидностях, и не только в непредсказуемой подчас логике нашей нечёткой с гиперуникальностью индивидуальных квалиа каждого из нас…
— Не-ет…, тут много подлянистей всё. Потому что оно и так всё вразброд непредсказуемо, но ведь и в обратку тоже ничем не.
— Ох, как же мне жалко наших доблестных пропагандистов! Бедные, бедные вы наши… Потому что что как ты ни новоязствуй окучиваемой целевой аудитории, но паршивая овца найдётся обязательно – да и не одна обычно, а примерно в среднем каждая пятая, – бараны такие упёртые, для которых дважды два – всё равно четыре. И попробуй докажи им, что чёрное на самом деле белое. ***
— А что особенно обидно – что в наше время и на мясо в таком количестве неправильных баранов пускать уже не совсем комильфо.
** Ох, тут, конечно, прощения прошу. У алхимии с астрологией, в смысле – что одним чохом под гребёнку общую. Нет, ни в коем разе, нет – это только про историю справедливо – её лишь из сего списка из разряда наук исключили и отдельную музу в управительницы назначили – Клио которая. А насчёт алхимии-астрологии ничего не сказано – так что кто его знает, вдруг на Олимпе и они тоже в общий научный разряд попали – под крылышко объективной и академичной Каллиопы?
*** — Вот как мне, к примеру.
— Мне…? Да ладно…, расхвастался тут. Да раз плюнуть, — с неприятной делинквентностью во внутреннем голосе начинаю грубить я сам себе.
— Чего…? Это как? Я хочу сказать, что меня можно убедить, будто чёрное и белое – одно и то же? — возмущаюсь я искренне и неотвратимо всем недюжинным интеллектуальным потенциалом мозга.
— Элементарно. Хочешь докажу? Математически.
— А ну давай!
— О, да я бретёр. Отлично. Африканец геем быть может?
— Ну…
— И европеец?
— Да понятно же! И что?
— Ну и вот тебе уравненьице: если чёрный – голубой и белый – тоже голубой, выходит, что чёрный и белый могут быть одного цвета?
— Да нет, ну…, блин…, хрень какая. Метафора же. Семантические загогулины. Нет…, в частном случае – так, в семиотическом поле русского языка получается…
— Видишь? Все беды от нас, выходит. Язык у нас слишком длинный, — удовлетворённо киваю я.
— Но ведь чистой воды софизм?!
— Так никто и не спорит. На том всё и строится. Только к тому же и воды не сказать чтобы совсем чистой… Хоть, правда, и сказать, каких там конкретно галлюциногенов подмешано, тоже сложновато.
…
— Та-ак… По-моему, куда-то далековато не туда я от темы…
— Ну так. А как ина…? Гравитация ж. Гнёт, нафиг. Вот и пространство кривое – всё. Потому и тропами – исключительно гиперболическими. Сам же в начале дороги пугал.
— Отлично. Отмазка есть. Теперь, значит, и опять к словам вернуться можно. Опять, то есть, к асимптоте устремиться. То есть, к грамматике.
Да, грамматика – высшая из наук. В смысле приближения её к трансцендентности. Во-от…, а уж килограмматика… Нет, ну да, если о Боге, то и кило – мизерно мала. Даже мега – и та… Нет, только омега. И непреложно с большой буквы: Омегаграмматика. Только так.
— Но если Омегаграмматика, то Бог получается не просто Слово, а…?
— Не просто. В греческом-то оригинале «Логос». А это значит, и «речь», и «смысл», и «разум», и «язык».
— Ого! «Язык»! Это как? Язык – чей? Для кого? Для нас? То есть нам – Он язык?
— Что…? Ох, грех гордыни… Что за глупость я спрашиваю. Ещё ж, помнится, Соссюр, который Фердинанд де – толковал про различие langue и parole. Нет, думаю, наоборот всё: мы – Ему, — иронично улыбаюсь я. — Вот потому-то и честь родом из честности, а ложь – так вообще самый гнусный грех против Божественного.
— Ага… Ложь, получается – преступление в первый черёд не перед человеком, а перед Богом? Искажение Его – Божественной Сути? Понятно. С того, значит, и лжецы, пропагандисты, предатели, клятвопреступники – самые презираемые и наказуемые. Данте, получается, знал, да.
— Ну так. С таким-то проводником.
— То есть выходит, что не только мы сами говорим…
— … но и нами?
— Вот именно. Нами, Богослов, нами, — киваю. — Хотя, если с нашей точки отсчёта считать – то одновременно и сами как бы, конечно. Человечество само себе актор и агент: и поэт – и его собственный лирический герой; и нарратор – и вся плеяда агонистов; и игрок – и полный набор игровых персонажей. М-да… Всё относительно, всё очень относительно. Sehr Gut, Herr Albert!
Во всём в себе воля моя,
но двойственна воли природа:
как типа что Толкиен я,
но одновременно и Фродо.
Вот сам я – костюма покрой,
вот – сам в нём сижу по фигуре,
вон – в зеркале, в профиль – герой,
а в фас – прям как автор, в натуре.
Сплелась в уроборос – в кольцо
бинарность моих оппозиций
вопросом: кто – зад, кто – лицо,
и где между ними граница?
Как Янус – вселенски двояк:
и следствие я, и причина –
тешу я как карла чурбак
себя самого – буратина.
Но вдруг вверх ногами порой
весь строй моего самостроя:
и автором рулит герой
как автор своею игрою.
Чуть свыкнусь с навыворот в том,
а он вновь в изнанку – ещё раз –
всё вьётся и вьётся ужом
как мёбиус мой уроборос.
Как-то так, да…
— Нами… А если – нами…? То… о чём?
— Да о чём хочешь – здесь главным не тема, а процесс.
— Процесс…? Я имею в виду здесь Главный Вопрос Мироздания?
— Вот именно.
— Интересно-интересно… Случайно, не камо грядеши? — в предвкусительной надежде подозреваю я нетерпеливым мозжечком, в очередной раз дорвавшимся до микрофона.
…
— О, Господи! Опять я со своим… Вот ещё! И так понятно! Вообще не вопрос. Что я! Не-ет… Намного сложнее. — Я чешу затылок. — Или проще. Эх, здесь проблема-то вот в чём: nemo solus satis sapit – никто не бывает достаточно мудрым в одиночку. * Нет, вопрос такой главный: а поговорить? ** Да… – думаю, это и есть он: Самый Главный Вопрос во всей Вселенной.
* Вот-вот. Взгляните на пирамиду Маслоу:
Обратите внимание: в самом-самом низу находятся те потребности, которые можно реализовать индивидуально – да и то секс в своём стандартном формате предполагает наличие как минимум хотя бы одного напарника.
Чуть выше находятся потребности, удовлетворяемые в ближайшем соседстве – то есть в семье.
А чтобы подняться ещё выше, необходимо вовлечение в свой круг общения ещё и окружающих – чем больше, тем лучше.
То есть каждая следующая ступень предполагает всё большую вовлечённость отдельного человека в общество. За исключением самых высших: потребности в познании, эстетической потребности, потребности в самореализации – которые как будто возвращают человека к ступени начальной, но на более высоком уровне. Да? То есть и не статичная пирамида вовсе у нас выстраивается, а динамичная спираль. Или пружина.
** Эх, да. Вот тебе и ох. Возможно, что и и. Это ж я опять про тот самый наш «вселенский трёп социальных сетей, бессмысленный и беспощадный». Смешно, правда?
— И вовсе даже не смешно. Потребность в общении – первый признак зарождения коллективного разума. ***
— А горизонт – асимптота человека.
— А человек – квантовая неопределённость макромира.
— А психика – первый феномен Вселенной, над которым фундаментальные математические аксиомы не имеют власти.
— Вот-вот, ничто так сильно не портит статистику, как поведение людей.
— И ведь не денешься никуда: мышление – всегда химера.
— А личность – суперпозиция.
*** — Согласен. Вовсе и не смешно ничуть. Потому что эволюция – это как раз когда губы с губами, а вовсе не клык за клык.
— Губы с губами…? Ишь я… Весьма метафорическое переосмысление спора симбиогенезистов с неодарвинистами, а…? ****
— Именно, именно! Разум – вовсе не таксидермист и тело не просто – чучелко, не рука-кукловод с надетой на него петрушкой-бибабо, нет. Любой животный организм есть единое тело-разум-душа как результат того первого древнейшего добровольного союза, равноправного договора простейших клеток, скреплённого с тех пор в каждом из нас их общей отныне кровью.
**** Увы-увы-увы. Нет-нет-нет. Я, к сожалению, книгу «Самоорганизующаяся Вселенная» Эриха Янча не читал (Juntsch E. The Self-Organizing Universe. Scientific and Human Implications of the Emerging Paradigm of Evolution) – на русском языке её не издавали. Но судя по обзорам, упоминаниям и критике этого труда, может так статься вполне, что я в своём пишущемся сейчас тексте просто пытаюсь самому себе в сильно опримитивленном виде кое-какие его идеи перетолковать.
М-да… Да за одну только фразу «Эволюция отвергает закон больших чисел и руководствуется принципами элитарности» глубокоуважаемому Эриху Янчу уже нужно пятым на горе Рашмор обарельефиться. Ведь гениально же.
И меня даже его радикальное «отвергает» не пугает ничуть, всё – так. Потому как закон отрицания отрицания – как по Гегелю. Эволюция, да. Колесо такое, значит: то элитарность отвергает большие числа, то – наоборот. Классическая формула: украл, выпил, в тюрьму; украл, выпил, в тю…, ой! То есть, эволюция, радиация многообразия… – великое вымирание!; эволюция, радиация многообразия… – великое вымирание! Вот потому-то… э-э…, в общем, как Галилей Галилео…: «и всё-таки она вертится»! Перпетуум у этой Инь-Ян такой.
Волна как форма жизни: слились верх и низ
в войне любви: мир – турбулентное движенье –
всяк в играх наших то стрелою, то мишенью,
меняя в ходе той игры лишь маски лиц.
Да. Так. И проблема здесь лишь в том, что насчёт Бога в деталях, то есть, эволюции нам оно уже вроде как понятно, а вот насчёт элитарности сложнее. Поэтому с дарвиновской эволюцией мы разобрались, а ламарковскую разглядеть – пока тщимся. Большое видится на расстоянии, – но нам, чтобы издали взглянуть, разрешающей способности зрения ещё не хватает. И дело, конечно, не в самих великих вымираниях – речь о том, что эволюцией движет вовсе не один естественный отбор, а ещё и, так сказать, «искусственный» – то есть, в терминах самого Янча, элитарный. Та самая самоорганизация материи.
А, ну да. И ещё про то, что двигателем эволюции является не только борьба за выживание, но и сотрудничество, вот это как раз: не клык за клык, а губы с губами.
…
Самый Главный, значит… А-а-га… Ни фига-а… Трансцендентно-то как… Так, получается, не так уж и наврал Deep Thought…? Сорок два, выходит, тоже в тему канает…? А… А ведь Осип Эмильевич чувствовал что-то этакое, когда «к немецкой речи» обращался… И… Х-м… A mon avis je… Э-э… Je pense avoir decouvert la septi;me fonction du langage? Э-э…, вот оно как… Ах ты ж… Вот вам и Deus absconditus… … «Vita Nostra», выходит, не совсем наша…? … Боги прописных истин…, офигеть! … А насчёт God of the gaps – здесь всё сложнее, чую, прочитывается, – и вовсе не белых пятен Бог, а Бог совсем других пробелов – пробелов между словами – то есть существующий не в семиотике, а в семантике? «И Бог ночует между строк»? * Вы про это, да, Вячеслав Всеволодович? Или вовсе – между буквами? Звуками…? И суть не во временном нашем незнании чего-либо, а в самой структуре бытия, фонетике, так сказать, её. В том самом единстве формы капли воды и огонька свечи: то есть в связности – которая и объединяет в общую непротиворечивую целостность мурмурации бестолковую броуновскую разновекторность «бесцветных зелёных идей». ** Надо же. Вот Ты, значит, какой, Dieu des lacunes… А ведь и. Почти и не метафора. Поговорить – да. Ну да. Смысл – он всегда между. ***
* — Между – всё так. Великий роман…? Нет, что-то, конечно, и от автора зависит…, безусловно. Да. Но по-настоящему великой книга становится, лишь когда меж её страниц поселяется гений текста.
— Форнит!
— Обезьянка чернильницы!
— Эх…, мышка бежала, хвостиком махнула…
— Вот, да. В самую. Так сказать.
— «Форнит»? Отлично! Олег Всеволодович, прошу на сцену опять.
** В подрагивающем от переполняющей его энергии утреннем воздухе ощутимо заискрило. Электрически запахло озоном и шаровыми молниями. К далёкому будоражащему рокоту тамтамов небес присоединилась негромкая, но тревожная дробь готовящихся к походу войсковых барабанов земной коры, настойчиво направляющих планету к революционной смене магнитных полюсов. Мелкими иголками возбуждающе закололо кожу, нервы запели разноцветными праздничными электрическими импульсами; разряд дежавю, стрельнув с неба в теменную часть мозга, пронзил насквозь мозг и тело, ионизировал душу и ушёл через подошвы в землю. Я почувствовал, как у меня над макушкой один за другим выклубливаются ещё незаполненными спич-бабблами паранормальные глифы будущих бредовых идей – пока лишь изначально бесцветно зелёных, но: они уже конденсируются, кучкуются, выстраиваются шеренгой в ряд – и так, пока нестройной колонной новобранцев, перебрасываясь дружескими шутками, посмеиваясь, а некоторые пытаясь для поднятия духа ещё и затянуть что-то походно-бодрое строевое, маршируют куда-то в громовой горизонт любовного фронта, – туда, где разгорается трансцендентное зарево светлого будущего цвета изумрудно-солипсического солнца.
Я понял, что ветер, вечно дующий в долине Амура со стороны Великого океана смыслов, занёс меня на этот раз в тот самый знаменательный момент – Момент Рождения Новой Эры, и именно отсюда начинается совсем другая эпоха – эпоха уже не совсем человеческого сингулярного человечества. ****
**** И, воспользовавшись метафорой Сергея Владимировича Соловьёва, если в этот момент глянуть в зеркальце заднего вида, в нём напутственно и ретропричинно можно будет разглядеть, как Дух в начале времён с удовольствием носится над волнами, разминаясь перед началом того самого (в смысле, Того Самого) концерта. *****
***** — Ага, психонавтим по тихой, а?
— Ой, ну…, блин, сам же знаю. Нет, конечно же нет, честное слово, не пил. И не курю уже. Давно.
Просто песня пейотная такая, видать, – электрического тела, науськанного накачанным гормонами по самый жвак гипоталамусом. Как бы вступление к «Also Sprach Zarathustra» Рихарда Штраусса, плавно переходящая в композицию «Time» группы Пинк Флойд.
…
*** Ну да, да. Возможно, да – основной посыл Бома при проектировании им языка «реомод» – заставить глагол играть основную роль в речи, сделать именно его, а не существительное главным по отношению ко всем прочим языковым единицам, – то есть перевернуть мышление, возвеличив движение, и по сути наделив как раз его полагающей субъектностью по отношению к сущностям, – вполне в этом контексте последователен и органичен. ****+*****
**** — Ага… То есть, так сказать, от скалярного к векторному исчислению? Буквально, именно: вектор, а не скаляр. А…?
— Не, ну а почему бы и не? В математике-то неплохо работает. Хотя как по мне, так может тогда сразу к тензорам переходить надо?
***** И не просто органичен – возможно, именно в этом направлении и должен быть направлен поиск совершенного языка истины.
М-да… Хотя, блин, это та ж ещё Чаша Грааля… – куда ни пойдёшь искать, всё в тему выйдет.
…
Язык… С виду хаотичное контемпорари когнат его – но чем больше вслушиваешься, тем всё явственней проступает ритмический узор хореографии неведомого лингвистического танца, что скрывается за той их вроде бы бездумной дикой пляской; и чем больше отдаляешься взглядом, тем всё контрастней с расширением перспективы проявляется пугающая разумность фрактального узора внутренних артерий жизни человеческой речи… Вот только… человеческой только ли…?
— La septi;me, говорю? А nulle не хочу?! Z;ro, а…? Но…, Аминь. Законтачил. Просёк. Все мы, так сказать, Богословы. В буквальном значении. И с большой буквы, — подвожу тему к логическому финалу я. *+**
* И в очередной раз наберусь наглости залезть лингвистам в карман. Точнее, по полю их священному потоптаться, пока хозяева не видят. Благо, в том месте у них ещё и нескоро будет посеяно.
И к шести грядкам Романа Осиповича Якобсона…
Седьмая функция: Функция метафорическая, мета-метафора – то есть расширяющая языковое поле.
Восьмая функция: слова власти: то самое гумилёвское, когда «Солнце останавливали словом, словом разрушали города» – то есть все эти наши волшебные слова и сказочные заклинания, вроде «снип-снап-снурре», «сим-сим, откройся», «Экспекто Патронум».
Девятая функция: именование, оживление и наделение объектов смыслом. То же – оживление текста; одушевление объектов через себя: носителя и хранителя их душ. Она же – функция гениев мест и топосов. Она же – цайтгайсты хронотопов.
Десятая, она же Нулевая: Божественная.
И в антитезу крылатому выражению «Verba volant, scripta manent» – «Слова улетают, написанное остаётся» во всех случаях слова должны быть не просто записаны, но самое главное – сказаны. То есть воплощены физически, реципиентам в уши прям: Son;!
** И вот не знаю, в тему ли, но лезут мне в голову тут некоей параллелью великие слова Пабло Пикассо: «Un artista copia, un gran artista roba con Dios».
— «Дурные художники копируют. Великие художники крадут у Бога»? Ага. Большинство слышали эту фразу, правда, только в усечённом варианте – что великие художники просто крадут.
— Да. Так тоже говорят. Только не Пикассо, а плагиаторы. А у Бога украсть невозможно – как у себя самого.
— А как же «Луна – это наглый вор, и свой бледный огонь она крадёт у солнца»?
— Да на здоровье, можно сформулировать и так. Но что бы в ответ на это сказали селениты, глядя на голубой диск восходящей из-за лунного горизонта Земли?
— Эх, да что же нас подсчитывать, коль вечность…
— Луна и грош, да…
…
Финалу-то финалу, но… Я, конечно, не семасиолог… Хоть и не ономасиолог тоже…
— Homo grammaticus, значит. В самом наипрямом. Ладно, но... А не мало ли? Как-то унизительно, мне кажется, слегка…, э-э…?
— В смысле? — ошарашенно обижаюсь я на себя.
— Не, ну..., мы себя вроде как вершиной эволюции мним, а тут – слова. Мелковато.
— Ах ты ж, Гаргантюа…, мелковато мне. Фанаберия! Эх…, ну да. Слова, да. Но одновременно и читатели тех слов – тоже мы.
— Так всё равно ж – не авторы, читатели – всего лишь.
— О-о…, а я, часом, не из тех, у кого в декартовой системе зет на и краткую уже поменян? — левополушарно и мстительно припоминаю я недавешнюю шпильку справа.
— В смысле?! — впечатлительно обижаюсь тонкочувствующий я всей своей эмоциональной половиной мозга.
— Вот в смысле как раз и дело. Точку отсчёта с пятой точкой не путай. Мало ли что там автор себе памятником снерукотворит – главное, как тот текст у читателя в голове сложится. И скомпактифицируется. В смысле, смыслом каким пересоберётся. *+**
* «Смерть автора» Ролана Барта. Но, думаю, всё-таки не столь трагично – верней, наверное, было бы сравнение с миром кино, где автор выступает в роли может быть и авторитарного, но всё же – исключительно сценариста, – зато у читателя на руках уже полный флеш: и каждый по тому сценарию исключительно авторское своё лично кино режиссирует, да ещё и в лице единоличном (пардон за) воплощая костюмера, постановщика, оператора, монтажёра… ***
** И…, как там говорит на эту тему Марсель Пруст…? А…? Ага. «Хорошие книги написаны на своего рода иностранном языке. Под каждое слово каждый из нас подставляет свой смысл или, по крайней мере, свой образ, который часто является противосмыслом. Но в хороших книгах все ошибки смысла, которые мы делаем, хороши».
Ну, да. Ошибаемся – на том и стоим. Точнее – наоборот. Движемся. ****
*** Да и… Если совсем уж в психиатрию лбом удариться…
А с её позиций любая книга – она вообще в первую очередь не про персонажей описываемых, а как раз и всякий раз – про самого читателя индивидуально: потому и личное прочтение читателем книги, то есть его персональная трактовка её обычно мало что говорят о качестве самого произведения – зато очень много о том, кто его критикует.
Нет-нет, и про автора. Несомненно. И автору тоже никуда из этой неизбежности самооголения не сбежать – потому как чистая физика: ведь в момент контакта (измерения) субъектом объекта происходит авторский энергетический выплеск – то есть соответственно, и спектральный анализ этого выплеска провести можно.
**** Ага, а вот тут удачно две цитаты срифмовались: «все ошибки смысла, которые мы делаем, хороши», «даже неточное цитирование – уже своё».
То есть, наверное, всё же правильно: «даже неточное цитирование уже творчество».  *****+******
***** Всё верно, и в ту же тему «нет лирики без диалога», – как утверждал Осип Эмильевич Мандельштам. Ведь «ничейная бабочка смысла» Александра Михайловича Кабанова – она рождается именно в этом диалоге. И крылья именно этой бабочки порождают самые сильные в мире бури. *******+********
****** — Ну и а как же, а?! Конечно же, вот же: «Культура как ошибка» Станислава Лема! Возводящая ошибку уже окончательно в статус главного топлива культурного прогресса! *********
******* — «Нам не дано предугадать, как слово наше отзовётся...»?
— Вот-вот – но и не только про, это Тютчев ещё и о квантовой механике предвосхитил.
— Ого?! Я хочу сказать…?
— Что? Нет-нет, он-то об этом и понятия не имел – но какая разница, что имел в виду автор, если есть такой подкованный читатель, как я?
— Понятно. Копенгагенская интерпретация. «Наблюдатель необходим для того, чтобы заставить проявиться свойства атомного явления».
— Ну да. Здесь наука, как ни странно, совершенно точна в определениях. Только не никакой не наблюдатель, а именно – читатель. И квантовая механика на самом деле не про кванты вовсе. Да и не механика совсем. А в остальном…
— Понял. Морская свинка.
— Да. Итак, «наблюдатель необходим для того, чтобы заставить проявиться свойства атомного явления». И то же самое про литературу. Про то, где находится смысл. Где? В книгах, в художественных произведениях? Автор вложил в роман смысл, а нам – читателям осталось только его прочитать?
Понятно, что не так совсем. И совершенно понятно, что копенгагенская формулировка как раз и объясняет, когда этот смысл появляется.
Конечно же, это не говорит о том, что автор написал бессмыслицу – нет. Просто автор может вложить в своё произведение только и исключительно квантово-неопределённый смысл. Вероятностный. Ну, не квантово-, а информационно-, конечно.
И только наблюдатель способен придать этой вероятностности физическую природу. Оцифровать. Получить смысл.
И у всех он будет разный. Свой. Разумеется.
— Ох… Бедная, бедная морская свинка…
— Кстати, да. Наконец-то у меня третья собутыльница в упряжку личной натурфилософии пристегнулась – в компанию к бесконечной обезьянке и стохастическому попугаю.
— А что…? А ничего так на следующих гонках тройка складывается – ну, по крайней мере посимпатичней их вроде как пока чемпионской квадриги коней Апокалипсиса. Э-э…, на мой вкус.
— АГА-АГА. ТРОЙКА, ДА. А ЯМЩИКОМ – СКОТ ШРЁДИНГЕРА.
— Задолбал.
…
— Ага…, снова этот Скот, значит…
  ******** Насчёт бурь – это у неё наследственное, видать, – учитывая изначальное происхождение от бабочки Лоренца, чейный папаша Эдвард Лоренц, рассказывают, тем ещё синоптиком был.
********* Э-э…, кстати! Прошу прощения, небольшое a parte.
«Культура как ошибка» …? Да, провокационно. Спорно, да. Что, впрочем, вполне традиционно для Станислава Германа – ну а куда денешься, когда тебя аж с рождения такой двусмысленной (в смысле, противоречивой (в смысле, в буквальном смысле – противоречивой)) парой имён родители наградили. А учитывая ещё и генетику… Такая полиглоссия выходит – прям любо-дорого…
Но я не о том. Я об языке универсальном. Задумался тут… Э-э…, может, нам вовсе и не его искать надо – может, уже найдено всё, и вот они, сокровища – под ногами? А мы, слепоглухоглупые, ходим лишь да топчемся по изумрудам тем смарагдовым, лалам яхонтовым… Э-э…, пардон за столь выспреннюю и многословную лапидарность.
Да – я про языки про наши человеческие, те – на которых мы говорим сейчас. Может, наоборот всё: не к одному языку стремиться надо, а чтобы разноязычной сей нашей речи ещё более нынешнего множилось, плодилось и велеречилось? А…?
Ведь вот же, вот… Та самая «Культура как ошибка». Ведь если её по-польски…
Согласитесь же, услышав русским ухом польское «Kultura jako b;;d», совершенно по-другому (а точнее, намного более поэтично, иносказательно и жизнеутверждающе) ощущается и звучание одиозного немецкого «Wenn ich Kultur h;re… entsichere ich meinen Browning». Не правда ли, поручик…?
Да… Может, и в самом деле, полиглоссия – она и есть единственно обнадёживающее и спасительное будущее всей нашей человечьей культуры…? Вот как у Станислава Германа?
Эх…, а вы говорите, людены…
— Именно! Будущее за полиглотикой, учите языки, дамы и господа!
— Так точно. Берите пример с Карла V, заявившего некогда, что «Hablo latin con Dios, italiano con los musicos, espanol con las damas, frances en la corte, ingles con los caballos y aleman con los lacayos»: «Я говорю с Богом на латыни, с музыкантами – на итальянском, с дамами – на испанском, со своим двором – на французском, с лошадьми – на английском, а со слугами – на немецком».
— Да, вот он – истинно королевский подход.
…
— Ага-а… Копенгагенская интерпретация – понятно теперь, в какую лужу я на этот раз вляпался… Ну и так. Именно. Информация рождается лишь в момент наблюдения квантового феномена. Исключительно. То есть чтение книги – всегда в некотором роде двухщелевой эксперимент. Или даже скорее не двух, а много-много. То есть наблюдатель обязателен, рефлексия его живородяща – и без эмоционального отклика оного никакую мировую информацию не извлечь. *+** Именно так всё и устроено, и потому главные в этом деле – мы.
— Ну и…, — понимаю я, — идеальный вариант любого произведения искусства – это когда читатель в тексте вычитывает больше, чем написал писатель. А оно именно так и написано.
И я финализирую счёт уже окончательно:
— «Мир недосказан. И оставлен нам в незавершённой прелести мученья». ***
— «Мир необъятный, где всё в избытке, но вечно чего-то нет», **** — накидываю на чай ещё пять копеек я.
* — Эй, я! К барьеру!
— Иду на Вы?
— На Вы…? Не… Иду на Я! А…? Спросить хочу. Сентенцию я ту недавешнюю не забыл? Про то, что пока вещь имени не имеет, она не имеет ни формы, ни объёма, ни веса – то, что должно быть искомым, не в состоянии задержаться в ячее нейронных связей мозга, и потому проваливается насквозь головы, вновь исчезая в несказанном, а значит, и не существующем?
— Помню, помню.
— Так вот, информация, говорю, да? Но она ж не только в словах – она везде и во всём. Разве я не получаю информацию, к примеру, через визуальное восприятие объекта – и вполне себе ответно реагирую без какого-либо словесного оформления мысли? И визуальное здесь определяюще – ведь фотон и есть тот самый первичный носитель информации. Я бы даже сказал, что фотон и вовсе не физический феномен, так как имеет нулевую массу, а феномен в первый черёд как раз информационного плана Вселенной. А животные? Им вообще слова не нужны, чтобы вполне адекватно оценивать окружающую их обстановку. Разве не так?
— Так. Но именно потому эти животные пока и не стали людьми. Информация – у неё тоже своя эволюция имеется, – и пока такая исходная визуальная информация не обретёт уникально соответствующий ей знак, осмысленности сему визуалу критически не хватает. И в доказательство необходимости перевода любой зрительной информации в акустическую кодировку приведу убойно научный факт: женщины любят ушами. Ну? Съел?
— О…?! Ну и а? А мужчины любят глазами.
— Да. Но именно про женщин сказано: ce que femme veut, Dieu le veut – чего хочет женщина, того хочет Бог. И это уже вообще факт аксиоматично научный.
— Хм…, я понял это на…, так…, а учитывая, что Бог есть Слово… М-да… То есть я хочу сказать, что именно женский способ любить единственно правильный?
— Уверен. Кому как не женщинам в правильной любви разбираться?
— Да… Ну тогда… Ха! Нет, нет, не знаю, как насчёт всего вышесказанного, но если утверждение, что правильный способ любить – это любить ушами, и в самом деле верно, скажу без ложной скромности – у меня в мировом чемпионате по околоинтеллектуальному трёпу наверняка есть все шансы быть признанным одним из лучших любовников на планете.
— О, Господи…, что за чушь я несу…
** И ещё немного вбок. Отвлекусь. Неймётся.
Вторая предпосылка Сёрля:
«Синтаксиса недостаточно для существования семантики».
В принципе, так-то вроде всем понятно, что личность есть суперпозиция (ну да, повторяюсь, говорил уже). Причём и ордерная, и геологическая, и физическая, и квантовая одновременно. Непонятно только, как мы сами из этих суперпозиций получаемся.
Вот, к примеру, текст. Книга. В ней множество букв, из которых складываются слова, из которых складываются предложения. И вот из предложений рождается уже обобщающе осмысленный текст. Но это ведь я всего лишь о тексте – двумерном и плоском, а у нас-то – суперпозиция та самая.
То есть «личность как текст» – это и не матрица, и не алгоритм, а так – просто грубая схемка. Принцип – общий-общий.
И ведь помимо нашей архитектонической суперпозиции надо не забывать ещё и то, что нейроны – живые. И они прошли долгий путь эволюции от тех изначальных клеток первых многоклеточных, которые когда-то начали специализироваться в общем организме как ответственные за выживание всего организма – отвечающие за сенсорику, реакции и координацию.
А впоследствии всё более на оценке, анализе и даже синтезе.
(Кстати, совершенно не понимаю, почему появление в процессе эволюции такого сложного органа как глаз считается невозможным – всё возможно, если эта эволюция осознанная. Вот мы же сами видеокамеру изобрели? Да. А почему? Да потому что надо было. Ну вот. Та же схема – просто нейронной сети очень нужно было окно в мир.)
И судя по всему, как бы там наши нейроны ни объединялись в слова, любое их сочетание имеет смысл на универсальной вселенской франко-лингве. Нейролингве.
Мы все личности – от простейших до высших. Все – кто живые.
И потому наши внутренние личностные бесконечные обезьяны пишут каждая свою осмысленную книгу. У кого-то это «Война и мир», у кого-то «Ромео и Джульетта».
Точнее, только наши человеческие семь миллиардов, а у других претендентов в разумные пока, наверное (и к сожалению!), лишь «Жизнь животных» получается – но это не отменяет ничего – осмысленность и там присутствует.
Так что все мы личности – писатели, – и как раз эту нашу всеобщую библиотеку, возможно, и увидел когда-то Борхес в своих тёмных окнах.
Есть здесь, правда, один нюанс: смысл любого текста проявляется лишь тогда, когда он кем-то читается.
Так что остаётся ещё один вопрос: Кто же всё-таки читает наши книги?»
…
И…, тогда…, если только это, конечно, не… – не упоминая всуе, в общем, то – может быть, наше «Я» – это какая-то такая бинарная система, ежемоментно творящаяся в равноправном диалоге пишущейся живой книги про личность – её главного героя – который является одновременно и писателем её, и читателем…? Эх…, опять эти эшеровские «Рисующие руки».
— Э-э… По-моему, я увлёкся… Да?
— Да.
*** Автор – поэт Александр Михайлович Кабанов.
**** Автор – поэтесса Новелла Николаевна Матвеева.
…
— Per verbum ad astra. Так.
Так-так…, вон оно как…, — общим мозговым штурмом заинтересовывается у меня в голове. — Через слова…? А может даже, э-э…, вот прям по-учёному – прям per locutio…, э-э… loquium ad astra? В смысле, через разговор? А может, и вовсе хитромудро – stultiloquium? * — облизываюсь я на очередную манифестацию становящейся уже привычной пересборки сюжета мироустроительной матрицы. А… А…
* Stultiloquium – пустословие. Опять намёк на социальный трёп наш.
…
— Всё-всё! Хватит! Опять к Омегаграмматике загребущими своими потянулся.
Ну, да, да… Да, нам до той Омегаграмматики ой как далеко ещё… Нам бы со своей простой грамматикой человеческой… У нас же что ни имя – так не имя оно обычно, а кличка скорее. У того же Фердинанда де Соссюра, помнится, было насчёт того, что акустика слова (его звуковой образ) никак обычно не связана с самим значением слова (за исключением всяких ономатопей типа «гав-гав», «кап-кап» и прочих-прочих). Нет, прав, прав был брэдбериевский выпускник Rruhre, когда говорил, что «вы даёте вещам названия, а нужно извлекать нужный тебе смысл». Да, прежде чем давать правильные имена, нужно научиться правильно слышать. И видеть. А мы… А мы прём напропалую.
Да, да, прав и Александр Сергеич…,
«Признаться: вкусу очень мало
У нас и в наших именах» …
— Морская свинка, ага. Та самая, которая и не свинка вовсе, и вообще не морская ни разу.
— Эх, Велимир… Ведь и он прав: фонетика должна смысл определять!
— Гзи-гзи-гзэо… Именно так. И никак иначе. Синестезия как универсальный modus operandi. Музыка – и как точка отсчёта, и как конечная цель.
— У Блока, кстати. В тех же ранее уже цитированных мной записках. Тоже насчёт. «Дойдя до предела своего, поэзия, вероятно, утонет в музыке». О как!
— Именно. «Любое искусство стремится к состоянию музыки». *+** И семантика тоже. Вот. И Патер (Уолтер Горацио Патер, писатель такой) прав.
— А Эйнштейн, говоря о гениальности, называл её высшей музыкальностью в области мысли…
— Ага… И опять же, Планк…
И начинается. Ещё с младенчества. Ведь дети учатся речи вовсе не следуя какой-то грамматике – хоть врождённой, хоть порождённой (Sorry, Mr Noam), а всего лишь по причине музыкального слуха – ну всё точно так же как потом и взрослые – просто запоминая полюбившиеся мелодии и пытаясь напевать их.
* — Не-ет…, есть… «Есть музыкальный строй в прибрежных тростниках»!
— Ага, это я на паскалевское, что «человек – всего лишь тростник, слабейшее из творений природы, но он – тростник мыслящий», намекаю?
— О-о…? Да нет, я вообще-то про Тютчева. Но…, ага…, получается, что и на Паскаля тоже. В резонанс классики вошли, видать, общий.
— То есть, складывая две цитаты, выходит, разум и музыка связаны?
— Так разум, по-моему, и есть всего лишь хоровое пение наших нейронов, входящих в общий резонанс.
— Разум – это музыка, утверждаешь…
— Как бы да. А я – который «Я» с большой буквы – как дирижёр. Нейронный дирижёр. ***
— Но – нет! Не я утверждаю! Христом-Богом! Гадом буду! Век свободы не видать…! Паскаль с Тютчевым – они меня с пути сбили.
— Так нет, всё верно. Ещё и поверх зафундирую словами Николая Васильевича Гоголя: «разум **** приносится ветром ***** со стороны Каспийского моря».
— Всё так. Ещё ж во Второй Книге Еноха про то сказано: «И дух его от Моего духа и от ветра».
— Ах ты ж, ну да, вот теперь оно с тютчевским «певучесть есть в морских волнах» уже железно закольцевалось.
— «Бывают странные сближения» … Тем более если они закономерные.
— Э-э… Ничего, если я сейчас зафигачу «Улетай на крыльях ветра» из «Половецких плясок» Александра Порфирьевича Бородина?
— Фигач. Ладно. А…? А «волны гасят ветер» здесь тоже каким-то боком?
— А как же! Только с обратным плюсом.
— В смысле, минусом.
…
** Это же я про Музыку сфер? Та, которая Musica universalis?
Ну да, видать, про неё. То есть тоже изобретение не новомодное ничуть – с пифагорейцев как минимум сей традиции летосчисление пишется. И Иоганн Кеплер со своими «Harmonices Mundi» – «Гармониями мира» … Ну конечно, я и сам слышал эти гармонии, озвученные когда-то Джоном Уильямсом…: Ре, Ми, До, До, Соль… И снова… Ре, Ми, До, До, Соль…
Да…, во Вселенной звучит фа-диез…
ритм контрапункта её в бесконечность моих рекурсий
Музыка будет всегда…, а со мной ли…, без…
Да. Будет…, ну? Кто я такой…? Хотя…, может быть, я не в курсе
…
*** — Эй…, Дирижёр, не льсти себе – никакой ты не дирижёр. Ты даже не «умная падла в мозге». Ты лишь бьёшься пульсом в ритме, дёргаешься мыслями в синкопах, растекаешься душой в мелизмах. Ты – всего лишь мелодия, которую мы исполняем! Да, мелодия нам нравится – а иногда мы от неё и прямо-таки без ума, но всё же знай своё место: слушай себя и – Звучи!
Любящий тебя Оркестр сознательного Психо: твои барабаны, гитары, тамбурины, английский рожок, валторны, скрипки и, конечно же, альт с собственной дудой.
(А мелодия маленького мангуста так вообще просто чудо!)
…
— Ой… Эй…? Э-эй…?! Кто это здесь…? Ау-у…
— Что за мозгозвон?!!! Что это было?!  Что за оркестровые манёвры в префронтальной?! Эй, я…?! Это же я…? Или уже не я? Или – ещё не…?
— …
— Не, не… Ну да. Совсем не похож. Почерк мысли не мой. И в лингвоскопической базе пусто-пусто. Что за нейролингва? Неужели почудилось…? Я же один в себе, правда? Правда, несомненно. Ай…, ла…
— … дно… Буду считать, что при…
— … мстилось. ******
…
**** И не только мыслей. В древнегреческом языке слово «;;;;» (aura) – как раз ветерок (веяние, дыхание) и обозначает. И их же слово «;;;;;;» – которое одновременно и дыхание, и дух, и воздух в движении – причём тема эта одна из самых первичных во всей человеческой философии – её ведь аж Анаксимен породил. А ещё как-то подозрительно родственно звучат древнегреческое «;;;;;;» (anemos) – ветер и латинское «anima» – душа, жизнь. ******* И кстати, латиняне так вообще радикально утверждали, будто «anima in nasus est» – душа находится в носу. Во как!
А, Господи…! Да во многих, как минимум, индоевропейских! «Душа» и «дыхание» в русском, «dech» (дыхание) и «duch» (дух) в польском, «;nde» (дыхание) и «;nd» (дух) в норвежском и датском, «inspiratio» (вдохновение) и «spiritus» (в том числе и дыхание, и дуновение) – снова латынь, а от неё разные прочие романские, а также (или в том числе?) и английский… ********
— А вот, помню, у Макс Фрай читал книжку… Так она так и называлась – «Ветры, ангелы и люди». Вот не вру – прям так через запятую и…
— И чем дальше «я слушаю наше дыхание» ...
— А по-другому как? Через запятую только – эволюция же последовательная. Люди, рахманы, ишимы, ангелы, ветры…
***** А коллективное бессознательное человеческое это, по-моему, некий какой-то всеохватный наш парус, в который дуют те самые ветра.
— Ветра, правда, не совсем пока понятного генеза…
— Ой, да чё тут! Разум – мотор, время – течение, жизнь – ветер, души – паруса.
— Ну да, да, я же один у нас такой умник-гуманитарий: ляпнул метафору – и готово, всё и так рифмопонятно. А я вот – ни фига. Я думать буду.
— Ага. А как иначе с моим научным складом ума? Буду выбираться из зыбкой трясины скользких метафор на торную дорогу заумных терминов.
****** Бывает… Бывает, да. А когда магнетического становится больше электрического, тогда ой вообще. А если ещё и онейроны вдруг посередь бела дня кинофестиваль устраивают и сны свои крутить принимаются – то и у нейронов за компанию тоже крыша очень даже налево съезжает. Та-а-кая синестетическая амбидекстрия начинается…
— «Настасья» Ю-Питера и Пелагеи?
— Ага. В рифму.
******* А ещё было бы здорово компаративистски порассуждать на тему каких-нибудь древних туритовских корней древнегреческого «;;;;;;;» (nephelai) – «облака» и древнееврейского «;;;;;;» (nefilim) – обозначающего потомков мятежных ангелов и людей… Чую, чую, тоже очень в тему сюда встраиваются…
Да…, прям руки-ноги чешутся! Но, блин…, так можно и в совсем сумрачном лесу, который может статься и вообще окажется Лайман-Альфа, – короче, в такую калаби-яу забрести можно – не доаучишься потом… Обратно, боюсь, дорогу долго искать придётся. Воздержусь, наверное.
******** — Ай, да я же уже себе раньше рассказывал! Свет и воздух – си-но-ни-мич-ны. *********
********* — Эх, а ведь раз есть световой год, то есть и световое лето, и световая зима…, и осень…, и…, о-о…, эх, весна световая…
—Ох, да…, интересно жизнь у этих фотонов устроена…
— Но… учитывая, что в некотором смысле…, э-э…, иной как бы транскрипции…, короче, блин, в другом прочтении нашей физики и мы сами тоже фотонами можно сказать, есть являем…
— … ся…, да…?
— Да…, да…
… лишь останутся от нас фотоны света
наши образы несущие во тьме
космоса насквозь – к другим планетам
будто к лету вперекор зиме

Мы уйдём, здесь скажут, – больше нет их
но другие наш увидят свет
в телескопах на своих планетах
через много миллионов лет

И когда они заглянут в телескопы
то увидят ясные глаза
нас, искавших к звёздам ночью тропы
днём искавших путь свой в небеса

Смертен я, но на пути на Млечном
образ жив навек фотонный мой
где машу я тем зелёным человечкам
эй, привет, ребята, я – живой!

И становится всё шире и прекрасней
космос, освещаясь светом нас
освещаясь светом наших ясных
наших синих, серых, карих глаз
…
— Ну и стоп, да. Нет. По-моему, я ещё и раньше свернул куда-то вообще не туда. Да?
—  А как иначе? Стезя человеческая. Но…, что я? Не страшно сие. Инфинитный синтаксис такой – как тропкой ни петляй, а всё равно траектория на общую дорогу вытанцуется.
— Да? Ну…, не знаю, не знаю. Нет, попробую всё же в другую колею сунуться.
— А это – да. Хорошо. И – вот. Как приводил когда-то один очень показательный пример в оную тему правильных имён мой старый добрый друг Бонифаций…
— Хотя насчёт «старый» оно вроде как не совсем чтобы уж…
— Да и насчёт «доброго» я, пожалуй, погорячился…
— К тому же, признаться, и «друг» он тоже себе так как бы…
— Что в свете всего вышеизложенного неизбежно наводит на мысль…
— А «Бонифаций» ли он вообще…?
… … …
— Та-а-к… И что значат сия многоточия…?
— А то, что застрял я. Буксую. В колдобину сюжетную какую-то угораздил, и теперь елозю туда-сюда.
— Еложу.
— Нет слова «ложу»! Есть только «кладу»!
—  Блин, чё я за граммар-наци…
— Окстись, полоумный.
— Будь точен в определения: полу-умный.
— А, ну да.
— Ну да…? В смысле, а ну давай…? А и давай! Дава-ай…! Внатяг, враскачку, туда-сюда, туда-сюда…!
— Э-э…? Я ж не поручик Ржевский? Я же ни на что не намекаю?
— Уф-ф…, вроде выбуксовал в обратку.
Так вот. Возвращаясь к вышеразоблачённому ПсевдоБонифацию.
— И согласно его примеру, благословенный спирит – сиречь, водка: о, как радикально меняется не просто позиционирование, но и сам вкус сего напитка (ну, как минимум, ощущения самих питиющих от возлияния его вовнутре) – коли разлить ея не в ординарную тару, а эксклюзивную, да ещё и цену завернуть такую, чтобы мало кому по карману пришлось.
— Ну, будь-будь!
— Ух-х… Хорошо пошла…
— Ого! А и да… Да, меняется… А окрыляет-то как душеподъёмно… Прям всем нутром проникаешься, что не забулдыга какой подзаборный, а истинный аристократ духа, коему с этими сиволапыми… Да… Эх… Ну… И…? Вот как оно так выходит…? Цистерна, казалось бы, одна…, а…
— Кстати, да. Положа руку на сердце, с позиций снобов, – из тех, особенно, которые от грязи прародительской успели пока только в первом поколении свежеподмыться, самогон, к примеру, – напиток плебейский весьма и зело дурнопахнущий (ну…, ладно, кто бы спорил), но…, – но стоило только назвать его «виски» … *
— Капризно морщу носик и пренебрежительно делаю ручкой французскому коньяку… **
—Ах… И маслинка…
* Да, а вот мой загадочный Бонифаций точно бы оценил шутку Коржибского с собачьим печеньем.
** — Нет, а ёрничать-то зачем? Ну…? В самом деле…, есть же разница огромная, согласись: комбуча или чайный гриб?!
…
Ну вот. Выехал вроде на прямую дорогу. М-да… До очередного виража.
Короче, ни фига у нас особенно не получается с точностью наименований, а уж чтобы найти истинное имя розы…
— И мы ведь даже осознать данный кризис не способны, находясь внутри семантического поля собственного языка! *
* Apart; (иронически):
— Ah, vielen Dank, Herr G;del! Ah, sch;nen Dank auch!
…
Да, конечно, есть люди, понимающие что они «не в силах закрепить изображаемый предмет, бредущий наугад и пошатываясь, хмельной от рождения, ибо таким он создан природою», как пишет Мишель де Монтень в своих «Опытах». * Всё верно. Именно. Хмельной и пошатываясь. А мы думаем, будто видим что-то конкретное: предмет, форму, цвет – помидор, круглый, красный. Хотя на самом деле это всего лишь знак, манифестация квантового энергетического состояния некоей флуктуации. Ну и…, наш тот самый пресловутый тоннель реальности, так. Infinita sensuum silva (бескрайний лес чувств), который хоть и далеко не всегда сумрачный, но тако-ой тёмный…, и мы в нём, эх…, фонариками своими налобными…
* И, кстати, такую же странную релятивистскую и импрессионистскую картину движущейся и изменчивой природы «вещи» рефреном к Монтеню видит и Эрнест Адорно в своём труде «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии»: «Мы схватываем её в вольном процессе пробегания, в сознании безграничности поступательного хода внутренне согласных созерцаний…». **+***
** И здесь вспомнить реомод Бома ещё более уместно и даже обязательно – с его возвеличиванием именно движения – ведь это как раз попытка адекватно описать такой вот «предмет, бредущий наугад и пошатываясь…», «в вольном процессе пробегания». ****
*** Нет, но ведь и я же ровно про то! Когда чуть ранее говорил, цитирую, про «движение как самоценность. А уж направление – дело второе. Вот такая вот философия поиска».
Так что…, что вещи, что мы… Порядки разные, суть одна. *****
**** И…, нет, не знаю почему, но мне кажется что Чёрная Королева как раз ещё и в эту тему намекала, рассказывая Алисе, будто для того «чтобы стоять на месте, нужно бежать, а чтобы двигаться вперёд, нужно бежать в два раза быстрее».
***** — Проблема-то и в том ещё, что мы перешли уже на более масштабный эволюционный уровень, – на котором ньютоновской механики нам стало критически мало, и чтобы более-менее корректно описать ту ситуативность, в которую мы ныне событийствуем, ****** никак почему-то не обойтись без теории относительности. Да. Это раньше мы безапелляционно могли рассматривать некую систему как находящуюся в состоянии покоя, но в нашу эпоху понимаем однозначно: ******* в глобальном смысле ничто во Вселенной не стоит на месте. Так что…, так. Движется – всё, дамы и господа… И – нет ничего постоянного, братья и сёстры – ведь вместе с расширением Вселенной расширяемся и мы.
Вот это-то ранее нами не замечаемое движение всю картину мира и меняет, переворачивая.
****** Событийствовать… Ох, ну и интересное же слово – вроде, использую, а что оно означает, понимаю не вполне: то ли то, что мы являемся донорами миру неких событий, то ли – что мы в данной временной локации бытийствуем совместно.
Это похоже на как в слове «сосуществование» – мне тоже до сих пор тайной ещё в нём, какое понятие здесь причинноследственной первоосновой? «Существо» или «сосуще»?
Но…, я думаю, понимание – не суть. Было б слово – а смысл и сам прилепится.
******* Понимаем, ага. И никакого парадокса стрелы Зенона нет, потому что есть парадокс Ахилла и черепахи. Хотя, правда, и наоборот. Всем понятно…?! Ну, да, понятно – я в том смысле, что все критяне – лжецы. Точнее, в данном случае – хабаровчане.
— Ох уж мне хабаровчане эти… О-х-х…, чую… Чую, надули же…, — горестно вздыхаю я…
— Так нас всё время надувают – Вселенная же расширяется, — благожелательно киваю я себе в ответ.
— Не дрейфь. Всем известно, что мир это выхухоль, — одобряюще подсыпаю я идиотизма для вкуса.
— Ничего не скажешь… Онтологично… — И я вздыхаю ещё раз.
…
— Но кто усугубляет нас ещё более, так это квантовая механика, вообще революционно отменившая понятие «пустота». Ткнула носом: и оказалось, никакого абсолютного вакуума просто-таки не существует – и в любой его точке постоянно рождаются и аннигилируют виртуальные частицы.
— Да. И даже во вроде бы совершенно пустой дырке от бублика, как совсем недавно мы узнали, тоже кое-что присутствует… ********
******** — Эх, а раньше…? Раньше-то как…? А…? Вспомнить хотя бы знаменитое «вот горшок пустой. Он предмет простой. Он ни-ку-да не денется!», – как декларировал в своё время Винни-Пух азы радикального философского материализма. И детерминизма. Ах, Господи, какими счастливыми все были! Как просто-то было всё в прошлом том поколении, а…?
Но…, увы… Но ведь именно тогда-то как раз вся эта ползучая ризомная относительность и исподтишка…? Да…? Ведь первые семена-то инвазивного в ту пору сорняка постмодернизма ещё Пятачок, помнится, эпатирующе и посеял – когда преподнёс ослику в подарок свой вызывающий симулякр Большого Зелёного Воздушного Шарика! Эх, «я швырнул им в лицо писсуар, а они восхищаются его эстетическим совершенством», как сказал по схожему поводу один из верных пятачковых соратников по радикальному акционизму.
Ах, какой дерзкий вызов, хлёсткая пощёчина, аррогантный эпатаж…!
И если бы не великий объединительно-совокупляющий интеллект Иа, гениальным прозрением сумевший наполнить зияющую пустоту пуховского горшка несуществующим пятачковым БЗВШ – причём умудрившимся вместить большее – в меньшее: или, так сказать, несуществующее, – в, выражаясь образно, отсутствующее, – то распад Вселенной стал бы неизбежен…
Но… Но…!
О-о, Иа… Прозревший, что избитая фраза про «не пришей кобыле хвост» несёт в себе в отношении всех братских и сестринских видов непарнокопытных вовсе не уничижительные коннотации, а является пронзительной метафорой гёделевской теоремы о неполноте во вселенском уже масштабе…
Да. Пуховский горшок и пятачковый шарик: вот – символы, казалось бы, полнейшей безысходности: пустоты бытия и тщетности лопнувших надежд, – но и этого судьбе оказывается мало – и она венчает рождающуюся у нас на глазах трагическую триаду аффектацией назревающего цугцванга ещё и утерей хвоста – священного символа атрибутации осликовой принадлежности к виду Homo sa…, пардон, Equus asinus, – о, что за горе, что за беда…! И… Ах, какой трагический финал…, Ragnar;kkr…, G;tterd;mmerung…! Но… Но…!
Наперекор судьбе и случайности – осликовая формула «входит и выходит» – как новая мантра «Ом мани падме хум», не меньше никак! – именно, так, да…!
Да…
И здесь волнующей рекурсивной дихотомией к образовавшейся триаде пустого горшка, лопнувшего шарика и утерянного, но вновь обретённого хвоста, я хочу вспомнить героев совсем казалось бы других сюжетных и архетипичных арок: додо – птицу, генетически замысленную для полёта, но жестоким роком лишённую крыльев; и в пару к ней змея – его-его, того самого Ужа из песни о Соколе – классический образ низменности и приземлённости, но в моём замысле уже не просто змея, а змея воздушного: где додо – однозначный лопнувший шарик, воздушный змей – тот самый трагический хвост, ну а в роли пустого горшка – несомненно, та непознаваемая дырка от бублика, о коей ранее…
— Ста-я-ать…! Э-э…?! А…, а что это за фигню, эхм-м…, я бы даже сказал, хрень…, прошу простить мне некоторую ненаучность терминов, я сейчас лицезрю на бывшем девственно-белом?! Это у кого тут столь эпилептический фейерверк философского оргазма приключился…?! Зачесалось у кого тут, я спрашиваю?!
— Так сова же!
— Ка-ка-я ещё сова…?!
— Которая Сава – та самая, что шнурок нашла, а потом на горшочке ослику дарственную надпись писала, «Дадагой Иа…», ну и так да… лее, в смысле.
— Вот я щас эту Саву да на глобус…
— Ой, поостерегись, – знаю же сам, совы далеко не всегда те, кем кажутся…
— Да…? Ну… Ладно… Развелось зоозащитников, шагу ступить не…
— Ага-ага, это мне не мангуст какой-нибудь безобидный, тут можно и самому такой глобус в ответку заполучить…
— Блин, что за жизнь… Развёл анархию – теперь даже в собственной голове себе не авторитет.
— Ой, как будто когда-то по-другому было!
— Та-ак… Так-так-так… Я понял, это намёк… Я всё ловлю на… Что…? Кто-то научился капслоком не раговаривать? А…? А не авторства ли как раз того самого некоего присновсуевышеупомянутого мангуста витийствование это сиё всё – начиная с подстрекательского упоминания виннипухового горшка пустого…?
— О! Наконец-то! Даже до меня длинношеего дошло!
— Да…, пока я где-то в облаках жирафил изысканно…
— Ох…, что за КосмоЗоо-то в моей голове… ********* Ещё один питомец откуда-то впоселился…
— Да не откуда-то… От в меня самого и…
— Ха…, то есть и термин «немного беременна» в отношении головы имеет всё-таки право на существование?
— Не только имеет, но и доминирует – ведь пусть даже и апокрифично, но в таком состоянии перманентно пребывает большинство субъектов и объектов во Вселенной!
— Хм…, да…, и… надо же, маленький такой, а слов-то уже понахватался…
— Вот…, говорю же… Шляются по помойкам интернетовым…
— Ладно, куда де… Голова большая, места всем хватит.
— Добро пожаловать, малой…
— ТУК-ТУК, КТО В ТЕРЕМОЧКЕ…?!
— Ох, малой, щас тапком у меня по жо… э-э… по аксону схлопочешь…
********* Вот именно что КосмоЗоо – вот не преувеличиваю ничуть. У меня вечно: то по спонтанной глупости купленный на распродаже робот-пылесос повинно признаётся, что на самом деле он законспирированный дроид Эрдвадэдва и мне теперь придётся быть его связником на этой планете; то нечаянно залетевший в окно (город, центр, восьмой этаж – как, откуда...?) белый шарик от пинг-понга оказывается самой настоящей звездой – да к тому же ещё и путеводной; то случайно приблудившийся чёрный щенок вырастает во внушительного голована, а потом оказывается моим собственным альтер эго, да ещё и лучшей версией меня…
И вот даже боюсь подумать, кем же это чудо на поверку оперится.
— Оголоватится, если точнее…
— Да. Да.
…
— Манифестация…
— Манифестация, да. Одна из вероятных. Ведь в мире, возможно, одновременно существует неизвестно сколько планов бытия, и все они – реальны одинаково, просто у каждого смотрящего проявляется свой план. Кажется, вроде и объёмность общая, и смотрят все в одну сторону – но видит каждый план свой лишь – с того и то самое пресловутое квалиа у каждого особенное и неповторимое. Так, что ли?
— Может, и ли. Мало ли чего в этом бескрайнем лесе причудится. Ох, есть у меня гнусное подозрение, особенно если исходить из собственного богатого жизненного опыта, что реальность в нашем макро и в самом деле устроена очень схоже с принципами, какими в микромире организуются квантовые расклады. Моя личная многодверная интерпретация: прям в тютельку, только круче ещё – так как в нашей размерности рулит не какой-то там кот, а прямо-таки Скот Шрёдингера (о! нашёлся этот скот наконец-то!): ведь макросуперпозиция заключается не в двоичном перещёлкивании «или – или», а круче ещё – в самой истинной позиции супер: когда входя в одну и ту же дверь, всегда попадаешь в совершенно разные неприятности.
Вот так и с вещами. Да-да, это ведь самый что ни на есть закон физики – то, что мы воспринимаем материальным, есть лишь овеществление энергетических вихрей и всплесков, существующих на квантовом уровне. Поэтому мы никогда и ничего и не можем утверждать точно – и если пунктуально следовать строгой научной логике, имеем право лишь оценивать вероятности. Причём вероятности исключительно лишь в относительности к нам самим.
Эх, нет, не могу удержаться, ещё раз Брэдбери процитирую: «всё это вполне справедливо было бы назвать вещами не конкретно какими-то, а вообще… Всякая вещь есть лишь объёмная репрезентация сгустков смысла». То есть мы думаем, что видим предмет – его единственно возможное состояние бытия, а на самом деле в нём бесконечное число метаполивариантов вероятностей его существования.
И если впасть в фантазийщину и допустить, что магия и в самом деле существует, то она окажется всего лишь способностью все эти метаполиварианты почувствовать, увидеть и разглядеть, способностью выбирать из множества возможных состояний. Главное – прозреть. А потом всё только от собственной воли будет зависеть – и убедить вещь принять то из состояний суперпозиции, которое требуется именно тебе. В принципе ж… Как бы и где-то… Ещё ж у Сократа в кратиловском диалоге было про имя как распределение сущностей. А у Гегеля в Феноменологии вообще по сути есть предсказание феномена будущих результатов квантовых измерений – что познавание объекта неизбежно меняет сам объект.
— Выходит, что магия это всего лишь эмоция. Не разум, не знание, а чувство. Чувство прекрасного, — согласно киваю я Гегелю и Ле Гуин. — И кто им обладает – тот лишь и вправе называться волшебником, магом, колдуном, чародеем. Творцом, одним словом.
— Да. А чтобы достичь квантового эффекта на макроуровне, нужно всего лишь научиться мыслить глобально – в масштабах Вселенной. В масштабах Вселенной любая гора что квант. Так что soyez realistes, demandez l’impossible! *
* «Soyez r;alistes, demandez l’impossible» (лозунг бунтующих французских студентов 60-х годов): «Будьте реалистами, требуйте невозможного!»
…
— Глядеть, значит…
— Ого. Ага. То есть, получается, что Луна и вправду существует, только когда я на неё смотрю? *
— Э-э…, м-м…, ну-у…, всё может быть. Соглашусь даже и с такой концепцией – потому как в глобальном плане оно не так уж и важно. В данной диспозиции меня намного больше волнует совсем другое обстоятельство: главное, чтобы не наоборот.
— О…! Предполагаю, есть вариант, что и на нас тоже кто-то смотрит?
— Да нет, слишком смелое даже на мой беспринципный предположение. Но… **
* Ага, опять Гуссерль и его «Идеи к чистой феноменологии и феноменологической философии»: «природа существует, лишь конституируясь в упорядочиваемых взаимосвязях сознания». ***
** А я знаю! Знаю! Да! Вот как вы думаете, а вправду – а почему Луна в сторону Земли всегда лицом повёрнута? Как-как? Нет-нет. Астрономы врут. Так почему? Так и не…? Не знаете…? Да подглядывает она! Каждую ночь за нами подглядывает!
— Ага! А малой-то у нас, оказывается, и лунатик ещё?!
— Или селенит…
— Во. Я же говорю – впо-селенец.
— Короче, не знаю, кто тут у нас кто, но «Песенка звездочёта» в исполнении БГ и АВ в роли приветствия будет малому в самый раз.
— Нет, ну а поче… му… бы и…? А…? Ведь если Луна существует, только когда я на неё смотрю, то почему и она обратно бы не…?
*** Так может быть, всё наоборот – и антропный принцип заключается как раз в такой феноменологии взаимоотношений человека и мира, а не в общепринятом его понимании? Такой вот Самый Сильный антропный принцип? ****
Ведь именно про это и Уилер, говоря, что «наблюдатели необходимы для обретения Вселенной бытия».
— Так что? Может быть, Луна и вправду существует… э-э…? *****
**** — Это что, я про лемовскую «Новую космогонию»?
— Да… Действительно. Получается, про неё.
— Намекаю как бы, что…
«Миллиардолетней цивилизации не нужна никакая техника. Её орудием является то, что мы называем Законами Природы. Сама Физика представляет собой «машину» для такой цивилизации! Причём это не «готовая машина», ничего подобного; «машина» эта (конечно, с механическими машинами она не имеет ничего общего) создаётся на протяжении миллиардов лет, и её строительство хоть и весьма далеко продвинулось, но ещё не завершено!».
Так?
— Что…? Намекаю, говорю…? Не… Вот Лем – тот намекал, да. Ему по-другому нельзя было – у него реноме. А моему реноме за отсутствием оного повредить невозможно, поэтому я открытым текстом.
— Эх…, неужели человечество всё так же слепоглухонемо, как и во времена Аристидиса Ахеропулоса? Так же невнимательно и поверхностно, что и во времена Альфреда Тесты и Станислава Лема…?
***** Луна…? Ой, не знаю… Если посмотреть на Луны с картин…, к примеру, «Лунная ночь на Днепре» Архипа Ивановича Куинджи, «Пан» Михаила Александровича Врубеля, «Нью-йоркская улица с Луной» Джорджии О’Кифф, «Весеннее рассеяние звёзд» Эдвина Блэшфилда, «Собака лает на Луну» Жоана Миро, «Восход Луны» Станислава Масловского…, или…, ну хотя бы, «Шестнадцатое сентября» Рене Магритта, у меня насчёт данного небесного феномена ещё и другое ужасное подозрение закрадывается – что под маской этого имени у нас весьма диссоциативно вовсе и не один спутник Земли скрывается. Что несомненно доказывает и серия «Сто аспектов Луны» Цукиоки Ёситоси, и арт-проект «Частная Луна» Леонида Александровича Тишкова. И конечно же, «Тайны горизонта» всё того же Рене Магритта.
— Э-э…, насчёт музыкальным сопровождением… «Голубую луну» включаю, да…?
— Я мне включу!!! «The Great Gig in the Sky» давай!
…
— Ладно, отставить цукими. Хорош. Так как насчёт Луны-то…, а? И вправду…?
— Естественно. Что она, дура – существовать просто так? Энергозатратно чересчур. Но – не только я. Или какой другой теоретически сапиенс. В смысле, хомо. Нет. Ещё когда на неё волки воют. Да и про больцмановские мозги забывать не стоит. Подозреваю, немало их Большим Взрывом по Вселенной пораскидало. А теперь наляпано где ни попадя – никакого тебе интима даже в чёрной дыре.
— Да даже бледнолице луноцветные югао… Глядя на их мерцающе-женственную красоту, — думаю я… — Кто знает… Кто их знает…
…
— Ох… (зевая и потягиваясь), и снилось мне… Ночь – чудная…, гладь – водная… и… – тишина… И мы, значит, такие… В лодочке плывём… Втроём, дескать… Я, Луна и Зеркало… Лодочка качается… Зеркало отражается… То я…, то Луна…, то я…, то Месяц…, то я…
— О…?! Экось…, водь глядная… А чё это онейронам среди бела дня не спится ни с сего ни с кого…? А ну, баиньки…
— Давай, давай, сказочку расскажу… Слушай как интересно, мышка бежала, хвостиком махнула…
— «Спи, мой олджэ. Спи, мой йцукен. Спи, моя фывап».
— Бай-бай-бай-бай-бай…, e la nave va…
…
— Э-э… (шёпотом) … Спит…?
— Уснуло, чадо морфеево…
— Ох уж мне эти жители обратной стороны интеллектуального разума…
— Как там у Всеволода Николаевича Некрасова…? «Речь ночью можно так сказать речь как она есть иначе говоря речь чего она хочет»?
— Ага. Прям именно вся как есть – при полном неглиже так сказать.
— И чего она хотела?
— А разве ж поймёшь? Спит же уже…
— А и когда просыпается, так оно у неё тоже ж – во сне лишь…
— Эх…, вот и поговорили…
— Эх…, да…, антиподы-антикейменоны…
— Да… «Снилось мне» … Воскресение…
…
— Эх, да, да…, и… Нет, кто знает, может, она и вправду могла бы существовать, лишь пока я на неё смотрю, будь я один только во Вселенной разумный. Но… про гипотезу панпсихизма ведь мне известно? Вот… Вот на ней-то всё и держится. *
— И пандеизма тогда.
— А без излишеств можно и обойтись, не надо тавтологий. Это синонимы.
* Кстати, так несправедливо критикуемая идея аутопоэзиса Умберто Матураны, да? И она сюда тоже. Автопоэтическими он называет системы, производящие больше собственной сложности, чем сложность окружающей среды. Но это относится к любой вещи, ко всему в мире – а не только к тому, что мы привыкли называть «живым». Аутопоэзис – не исключительно биологическое понятие, оно и химическое, и физическое не менее.  Ведь Большая история Вселенной началась не с хемотона Тибора Ганти, а много раньше. И поэтому, панпсихизм – да, и Матуране тоже никак без него. Иначе самосборка аутопоэзиса работать не будет. **
** Хотя, признаюсь, термин «симфопоэзис» мне нравится больше. Мне кажется, всё же в мире всё сотворяется не просто «авто», но и «симфо» – и великий принцип Маха мне в друзья. Хотя, признаюсь, я, наверное, чересчур пристрастен – ведь этот термин я сам и придумал.
Извините…, бывает со мной такое. Виноват. ***
*** А чё сразу виноват-то? С Дня Шестого ещё традиция пошла.
…
— Ага, вот оно, значит, какое оно – оно: Великое Объединение: чтобы сложить в единую теорию квантовую механику и теорию относительности, без гипотезы панпсихизма обойтись невозможно? Так-так. И пандеизма, ну-ну… И принципа Маха… М-да-да… А может, темню…? — мысленно чешу я затылок. — Но…? Гилозоизм всё тот же… Ещё ж с Фалеса, Гераклита, Платона… Как там красиво было у Ромена Люказо…, э-э…, «бесконечное множество духовных атомов составляет скрытую основу вселенной»? Ну-ну. Духовных. Ох, мы и спекулянты…
— Ага. А может, атомы эти духовные как раз и есть те самые мозги больцмановские, чья появления вероятность не нулевая даже совсем и вовсе? А учитывая ещё и какие-нибудь замкнутые времениподобные…
— Э-э…, — экаю, вздыхаю, усмехаюсь, кошусь на себя иронически… — Да…, блин… — Снова чешу в задумчивости затылок…
— Нет…, сенсиентизм – мировоззрение верное, конечно; да и Типлеру, думаю, точно понравится…, но…, — прихожу я на помощь самому себе.
— Кстати, Типлер. «Final anthropic principle» если к моему… Ай, ладно. Не надо от темы…
…
— Так, стоп. Это что же получается тогда…? Как там? «Этот мир придуман не нами…»? А вот фига. Нами! Именно – нами! И потому одному кругом лишь вражеские рептилоиды мерещатся, а другому – пони розовые. И границ у наших миров нет (да здравствуют шапочки из фольги! долой шапочки из фольги! и чепчики ещё, и чепчики!), есть лишь смещение индивидуальной реальности.
— И возможно, для думающей личности единственной достойной из философий остаётся лишь солипсизм. Личный – для каждого свой и неповторимый. А потом уже… оттуда следом…, из них, личных…, результирующей – вот эта наша общая человеческая сумма солипсизмов и порождает объективный мир вокруг. А может, и не сумма, а произведение. И скорее всего, произведение в смысле не только математическом, а совсем уж гуманитарном. Причём, гуманитарном – и в самом буквальном смысле…
— А потому что метафоры наши: мы-то мним, что они нам сугубо для внутреннего употребления, но они и вовне убийственным рикошетом отражаются. Точнее, нет – рикошетом, но – живительным. Мы что, и вправду думаем, будто люди на свет лишь посудой пустой, между прочим в миру реквизитом – для мебели как бы: всего лишь так себе проходной в цепи эволюции вид – Homo sapiens: и разум наш лишь случайный взбрык эволюции? Так вот насчёт мебели мы в чём-то, можно сказать, и правы – да, как бы и мебели предмет, вещь как бы – потому что по сути для Вселенной мы всего лишь зеркала. Именно. Да-да. Метафора очень – в.
Цукомогами…? Унгайкё? Так может это и не совсем сказочки детские наших японских соседей, а сами мы и есть – эти самые те? Унгайкё – одушевлённые зеркала Вселенной? И нами, именно нами – да, нашими, именно нашими глазами как зеркалами пользуется мир?
Мир слеп – как зеркало, и смотрит сам в себя
через мои глаза, взыскуя отражений:
меня – рожая, убивая и любя,
и корчась в ритм – моих телодвижений.
О, да, да…, думаю, Вселенная клаустрофобией не страдает – ведь в её Вселенской платоновской пещере стенами служит фантастическая и волшебная амальгама наших – синих, серых, карих чудесных глаз. И потому. Мы – в ответе за всё.
Может, и почитающиеся нами за краеугольные основополагающие устои – законами природы объективными – никак и не законы вовсе, а лишь проекция наших внутренних мыслительных алгоритмов наружу – на Вселенную – слепок внутренней матрицы мозга и перенос её топологии вовне, следствие обсессивно-компульсивного мироощущения человеческого разума, автоматическая рекурсия и отражение самих себя в зеркале? *
* — И…? Что…? Неужто я не слышу здесь рифму? Рифму ко всё той же Новой Космогонии Станислава Лема?
— Ну да. Попробуй не услышь. Резонанс – в ушах аж бумкает: «Если считать «искусственным» всё то, что преобразовано активным Разумом, то весь окружающий нас Космос уже искусственный».
— Не. Не лезь туда… Если б я знал, насколько на макро-макро наша классическая механика совсем не механика… А ещё, не дай Бог, встрять во все эти вопросы о взаимодействии звёзд с диффузной материей в Галактике…, о-ой…
— Да. Вселенная, блин, – не объект, а свойство.
— Вселенная, чтоб ей, – не объект, а тенденция.
— Вселенная, к счастью, – не объект, а желание…
— Ладно, уговорил. В следующий раз. При случае. **
** — Ладно, и я не полезу. Одну только ремарку на будущее оставлю:
«Искусственный интеллект, говорим, создаём? А не задуматься ли нам, что мы и сами можем оказаться в полной мере как раз самыми первыми искусственными интеллектами»?
А расшифровывать тему подло не буду.
…
Может, это мы, в походь, небрежь, невзначай словив случайное совпадение и сделав стойку, тем автоматически переводим совпадение то в состояние синхроничности * – ага, именно: в то самое (вот прям по-русски спасибо Карлу Густаву Юнгу на добром слове) Synchronizit;t (!), – которое, в конце концов, пойманное в ловушку взгляда человеческого, неизбежно и обречённо (но много чаще – радостно и торжествующе (!)) – и самоутверждается уже в закон?
* Здесь, конечно, просится уточнение:
— Правда, случается иногда самим себе же и во вред. Какая-нибудь ошибка переписчика, и…
— Вот-вот. Как говорится в анекдоте, celebrate…, c-e-l-e-b-r-a-t-e, а не celibate!
М-да… Вот вам «и опыт, сын ошибок трудных», Александр Сергеич. Вот вам и «неточное цитирование», Михал Михалыч. Вот они – ваши «хорошие ошибки смысла», Валентен Луи Жорж Эжен Марсель. Увы, Станислав Герман, вы правы: kultura – jako b;;d.
…
Потому что случившееся дважды и уличённое в том – уже не случайность. Потому что хаос, повторённый дважды, становится порядком.
Апофения, парейдолия и гиперсемиотизация – вот они, три важдры наши, три – астры. Мы – непобедимые астрадхари. Человек – тот самый демиург, «что держит в своей пятерне миров приводные ремни» И…? Так что…?! А…?! Как…?! Апофения…?! – ах, нет, нет, что за плебейское раболепство, самоуничижительный мазохизм – на самом деле: имя ей – эпифания! Взгляд человеческий – вечно рождающий новую истину инсайт. Любой осмысленный – вскрывающий новую грань. Беспрерывная человеческая Fuga idearum – это и есть тот самый Perpetuum mobile расширения Вселенной. Ведь прозрение наше есть за-зрение: то есть, зрение – за. За – горизонт.
А солипсизм – бесценный наш авторский дар ей – прозревшей Вселенной, полисемически осеменяющий целину её несказанных смыслов!
…
О, эта младенческая глоссолалия мира…! Бобэоби, Пиээо, Лиэээй…! Лишь одни мы способны в сём детском лепете разглядеть попытку локутивного акта – и не просто разглядеть, но и научить, но и (не убоюсь столь брутально-волеизъявительного глагола) заставить мир – как заправские логопеды, засучив рукава и не пугаясь вида крови – говорить внятно, то есть отныне – правильно.
Да, от вопиющего непонимания; да – по варварской глупости своей, увы, всё так. Но…?! Но кого это волнует?
Потому что лишь мы, объединяя разброд и шатание разнооктавных природных тамтамов, волынок, сопелок и лир в единый дружный оркестр – как истинные дирижёры хроматируя, мелодируя и темперируя исконный хаос в ладный строй – и извлекаем прочувствованную и осмысленную музыку из того, что до нас было лишь стихийной какофонией.
…
Гомер, бессонница, тугие паруса *
всё длится список наш, но счёт всё серединой
уже смешались ветром воедино
вода, огонь, земля и небеса

Болезнь вечна и мутациями в ней
ветрянки мифопоэтического штамма **
того же вируса гомеромандельштама
всё дальше пишется наш список кораблей

Всё виноцветней плещут волны за кормой
и звёзд дорожней всё тревожащие знаки
и где-то между Назарета и Итаки
затерянный в пути Хабаровск мой

Всё выше кружится дорога в небеса
по восходящей днк-спирали
Амур, Гомер и ветер в паруса
…
минор тревожней всё и журавлиней дали

P. S.

А диалог наш сутью Божий монолог
и кораблей не сосчитается итог
Совсем не парадокс корабль Тесея
ведь бесконечна наша одиссея
…
* Именно. «Поэт – парус языка» – так сказал в своём эссе «Язык.ru» Сергей Владимирович Соловьёв.
** Ветрянка, она. Потому что ветер. Да…, всё – так.
— И прошу прощения у всей взрослой половины (ой, да куда там! четверти от силы) моего головного мозга, но самой подходящей аранжировкой будет здесь песня из мультсериала «Смешарики», серии, которая называется «Что принесёт ветер?».
— Что…? Ладно, ладно… И для бедного угнетаемого меньшинства… Итак, группа НЭП, композиция «Ветер вагонов» …
— И на всякий случай прочим меньшинствам «Ветер перемен», «Молодые ветра», «Зурбаган» … Э-э…, думаю, пока хватит.
…
И даже в физике человеческой – нет никакого противоречия между теорией относительности и квантовой механикой, – потому что есть главное, что их неразрывно объединяет: мы! Ведь наблюдатель – всегда нулевая точка отсчёта – хоть в ОТО, хоть в квантовой механике.
Мы – побудительный императив вселенского либидо. И пока человечество существует, Вселенной менопауза не грозит.
— Мы – всюду. Любое понятие, куда ни ткни: «Человек есть мера всех вещей», «родился человек – зажглась звезда», «как корабль назовёшь – так он и поплывёт», «красота – в глазах смотрящего» …
…
О-о… Дошло до меня. Родилось открытие великое монетой златой в копилку мудрости философской… Прям катарсис снизошёл. Итак…, под торжественный бой барабанов финальным аккордом, э-э… так сказать, переходящей в крещендо вишенкой на торте…, э-э…, а также окончательным доказательством закона сообщающихся сосудов, великим девизом всего человеческого искусства, экзистенциальным откровением свыше и универсальной формулой познания дзен…
— О, да! «Нет некрасивых женщин – есть мало водки!!!»
…
P. S.
Эх, блин… Обидно. Вот вечно у меня так. Блудил, застревал, буксовал, сворачивал не туда – но всё равно наперекор к свету истины пробивался, … да…, и катарсис даже вроде типа светом истины пережил…, а главное всё равно осталось непонятно.
Как…? Как всё-таки эту розу зовут?! *
…
* А как я хотел? Это ж бутылка Клейна – в ней по-другому и невозможно никак: ныряешь в горлышко и спускаешься до самого дна её – но как только погрузишься до самой нижней точки, тут же окажешься там же, откуда начал – снова у того самого горлышка, – правда, уже снаружи его, рекурсивно к исходному. Бездонная бутылка – сколько ни наливай, жажда её будет вечна.
…
P. P. S. Спасибо преогромное всем добрым нейронам! Нашёлся Фодя наш! Уставший, довольный, змея воздушного откуда-то… Намаялся, правда, спит теперь.
А детишки-то как рады… *
* А не уснул я, не спится, … я думаю… Вот интересно, – когда дно у бутылки Клейна искал (не нашёл, эх), секрет узнал – без капслока, оказывается, тебя лучше слышат. И чем тише говоришь, тем к тебе больше прислушиваются. Надо же… А ещё у меня теперь воздушный змей есть. Свой. А ещё…, это… Спасибо. Всем.
И… вот. Напоследок (и извините, если вдруг ненароком кого…):
Не соколом рождён, бреду бескрылым дронтом,
Лишь в небе звёздном мой парит воздушный змей
Спасает от тоски отрада, что хоть он в том
ночном сияньи взлётных посадочных огней

Удел рождённых ползать в тщете мечтать о крыльях?
Коль низменным ужом быть, уж не изменишь суть?
Кто созданы землёй, то примет только пыль их,
И курс не им разметил огнями Млечный Путь

К любой вершине пусть приводит их дорога –
К богатству, власти, славе – но всё земное лишь:
Как лестницу ни строй, хоть круто, хоть полого,
Но не достать до Бога, и птицей не взлетишь

Но пусть и не взлечу, да змей всё выше, выше,
И вот лишь облака вокруг со всех сторон
Скажи, о Боже мой, Ты небо или крыша?
И раз Омега – Ты,
                то кто же Омикрон?

А те, кто в прах ушли, дай знак, что сталось с ними?
Удел без формы воском истечь сгоревших свеч?
Скажи, о Боже мой, Ты Слово или Имя?
И может, я пойму
                то, что такое – Речь

Пусть грязью леплен я, пусть в прах рассыплюсь пылью,
Пусть следом лишь кривым прополз свой путь земной,
Но змею своему я подарил ведь крылья?
Не в этом ли и смысл?
                Ответь, о Боже мой