Илья Ильф

Илья Ильф умер в тридцать девять лет — от туберкулёза, который сожрал его изнутри, как ржавчина съедает железо. Илья Ильф, Иехиель-Лейб Арьевич Файнзильберг, родился в Одессе, в семье банковского служащего, и мир, в который он пришёл, пахнул морем, акацией и типографской краской. Одесса тогда была городом, где юмор висел в воздухе, как влага, и мальчик с большими губами, в пенсне с толстыми стёклами, впитывал этот воздух, не зная ещё, что станет одним из тех, кто вынесет одесский смех на страницы советской литературы.

Его называли разными именами — И., Иф., А. И. Ильф, И. Вариант, Лахневич, А. Немаловажный, И. Фальберг, И. А. Пселдонимов, Дон Бузильо, А. Старосольский, Ф. Толстоевский, Франц Бакен-Бардов, Коперник, Холодный философ. Псевдонимы были его способом спрятаться, остаться неузнанным, потому что он был застенчив — «ужасно не любил выставлять себя напоказ», как вспоминал Евгений Петров. Застенчив, но прям, меток, порой беспощадно насмешлив. Он ненавидел пренебрежительных людей и защищал от них людей робких — тех, кого легко обидеть.

В юности он писал стихи, которые называл «торгово-промышленной поэзией», и входил в одесский «Коллектив поэтов» — рядом с Багрицким, Олешей, Катаевым. «Никто не знал, что он пишет — стихи или прозу, но его побаивались, опасались его острого языка, его умной язвительности», — говорила Тая Григорьевна, одна из тех, кому молодой Ильф писал письма, похожие на маленькие эссе. В этих письмах уже проступал будущий автор «Записных книжек»: «В небе уже осень, ветер сбивает звезды, и к зиме оно раздвинется над нами огромной черной лисицей». Он умел видеть метафору там, где другие видели только серое небо.

До литературы он успел поработать в чертёжном бюро, на телефонной станции, на фабрике ручных гранат, статистиком, бухгалтером. В двадцать шесть переехал в Москву — чтобы полностью посвятить себя литературе. В «Гудке» он познакомился с Евгением Петровым, и с этого момента началась та самая двойная жизнь, о которой они позже шутили: «автор родился дважды». Они писали вдвоём — самым трудоёмким способом, когда ни одно слово не могло быть написано, пока оба не согласятся. Ильф сидел в кресле или ходил по комнате, покручивая двумя пальцами жёсткий хохолок надо лбом, а Петров исписывал лист за листом.

«Двенадцать стульев» вышли в 1928 году. Остап Бендер шагнул со страниц в жизнь, и читатели полюбили его так, как любят не литературных героев, а живых людей. Но сам Ильф записывал в дневнике: «Дело обстоит плохо, нас не знают. Один читал отрывок в журнале "30 дней". Если читатель не знает писателя, то виноват в этом писатель, а не читатель». Он был безжалостен к себе. Юрий Олеша писал о нём: «Ни разу этот человек не сказал пошлости или общей мысли». Илья Эренбург вспоминал: «Илья Арнольдович, застенчивый, молчаливый, шутил редко, но зло и, как многие писатели, смешившие миллионы людей, от Гоголя до Зощенко, был печальным».

В 1935 году они с Петровым поехали в Америку — через всю страну, в открытом автомобиле. Эта поездка дала «Одноэтажную Америку», но она же стала роковой. Туберкулёз, который дремал в нём, обострился. «Я знал голод, — говорил Ильф. — Очень унизительный — мне всегда хотелось есть. Мне всегда очень хотелось кушать. И я ел хлеб, утыканный соломой, и отчаянно хотел еще. Но я притворялся, что мне хорошо, что я сыт». Он умел притворяться, что ему хорошо, даже когда чахотка уже разъедала лёгкие.

Он умер 13 апреля 1937 года в Москве. Михаил Булгаков стоял в карауле у его гроба. Евгений Петров написал потом: «Какая ужасная вещь — человеческая память! Десять лет проработал я за одним столом с Илей. И вот теперь, когда его нет и я хочу о нем написать, в голову приходят одни незначительные подробности…».

Он прожил короткую жизнь — пронзительную, как удар. И оставил после себя книги, которые читаются и перечитываются, и записные книжки, где среди прочего есть строка: «Осадок, всегда остается осадок. После разговора, после встречи. Разговор мог быть интересней, встреча могла быть более сердечной. Даже когда приезжаешь к морю, и то кажется, что оно должно было быть больше. Просто безумие». Он умел чувствовать этот осадок — и умел превращать его в слова.

https://t.me/Musat71  ссылка на ТГ канал