Осколки эпохи

Панельки смотрят в темноту без глаз,
Асфальт считает шаги — и не прощает нас.
В кармане — чек из магазина, обрывок газеты,
И время, что застыло где-то между «было» и «нет».
Я не ищу выхода — я ищу угол, где тише,
Где ветер не шепчет, а просто, блять, ломает крыши.

Тик-так — часы не спешат, они просто ждут,
Когда этот город наконец-то поймёт:
Никто не спасёт, никто не придёт с ключом,
Мы сами — свой собственный приговор и дом.

Жить тяжело и неуютно — но я не хочу умирать,
Я хочу просто стоять и смотреть, как гаснут этажи опять.
Холодный бит стучит в висках, как приговор без суда,
Мы — осколки эпохи, что давно уже не та.
Жить тяжело — но я дышу, пока крутится барабан,
Пока в динамиках хрип, а не, сука, тишина.

В подъезде пахнет сыростью и чужой бедой,
Кто-то снова кричит, что он «всё поймёт», но не поймёт.
На стене — надпись мелом: «Здесь были мы»,
Но дождь уже смыл буквы, оставив только следы.
Я не герой хроники, не голос эпохи, не знак,
Я просто человек, который, блять, забыл, как делать шаг.

Тик-так — секунды падают, как кирпичи,
Мы строим стены из тишины и чужой речи.
Никто не спросит, как мы здесь оказались,
Просто скажут: «Так было. Так и осталось».

Жить тяжело и неуютно — но я не хочу умирать,
Я хочу просто стоять и смотреть, как гаснут этажи опять.
Холодный бит стучит в висках, как приговор без суда,
Мы — осколки эпохи, что давно уже не та.
Жить тяжело — но я дышу, пока крутится барабан,
Пока в динамиках хрип, а не, сука, тишина.

А где-то там, за чертой горизонта,
Есть место, где не бывает серых тонов.
Но я не верю в него — я верю в этот подъезд,
В этот ритм, в этот холод, в этот честный протест.
Не против системы — против пустоты внутри,
Которая шепчет: «Сдайся. Забудь. Умри».

Я не прошу прощения, я не прошу любви,
Я прошу только одного: не гаси, блять, свет.
Пусть мигает лампа, пусть трещит провод,
Пусть этот город знает — здесь кто-то всё ещё ходит.
Не ради славы, не ради строчки в газете,
А ради того, чтобы просто быть на этом свете.

Жить тяжело и неуютно — но я не хочу умирать,
Я хочу просто стоять и смотреть, как гаснут этажи опять.
Холодный бит стучит в висках, как приговор без суда,
Мы — осколки эпохи, что давно уже не та.
Жить тяжело — но я дышу, пока крутится барабан,
Пока в динамиках хрип — и это, блять, мой план.

Окошко. Тумбочка. Кровать.
И этот бит, что не даёт мне спать.
Не даёт мне сдаться.
Не даёт мне, сука, пропасть.
Просто… не даёт.