Труба 1864 или исчезнувшая мелодия

­­­­­­­­­­­­­История эта произошла в небольшом немецком городке, находящемся на юго-западе страны, где мне довелось прожить некоторое время. В нём, как и во многих провинциальных городках, имелись католическая церковь и евангелическая кирха. Из культурных развлечений бюргеров — футбольные матчи местной команды, раз в год карнавал,  да для старшего поколения редкие концерты органной музыки в католическом храме. Но концерты эти однажды и вовсе прекратились. Поговаривали, что органисты отказывались приезжать, жалуясь на плачевное состояние двухсотлетнего инструмента. Поэтому на концерт мировой знаменитости, австрийского маэстро из самой Вены, собралось много народа. Приехали люди даже из других городов.

По окончании исполнения всех означенных в программе произведений, как это принято на органных концертах, маэстро вышел на поклоны к перилам балкона, на котором располагался пульт управления клавиатурами инструмента. Когда аплодисменты стихли, музыкант обратился к публике со словами:

— Дамы и господа, сразу прошу меня извинить за некоторые изменения в первоначально заявленной программе концерта. Да, сегодня прозвучали более лёгкие по исполнению произведения, чем задумывалось изначально. Причиной тому не моя воля, а состояние инструмента. Ваш орган, дамы и господа, к моему глубокому сожалению, очень болен, и его нужно срочно лечить. Я, со своей стороны, две трети своего гонорара за этот концерт вношу в кассу сбора на капитальный ремонт вашего органа. Надеюсь, что это произойдёт ещё при моей жизни. Обещаю: если вы меня, конечно, пригласите, то я приеду и исполню на вашем отреставрированном органе фантазию и фугу соль минор (BWV 542), которую мало кто из органистов исполняет, ввиду того, что оно является сложнейшим в техническом исполнении произведением Баха. Кроме того, заверяю вас, дамы и господа, что у меня будет ещё кое-что в рукаве, что сможет вас удивить и порадовать…


Вторым в списке пожертвовавших деньги на реставрацию органа стал хозяин арабской закусочной «Али-Баба». Взносы поступали и от предприятий города, и просто от бюргеров. Это был не абстрактный подарок католической церкви: каждый знал, на что конкретно он жертвует деньги. Например, на определённую трубу для такого-то регистра.

В местной газете печатались в виде рекламы сообщения о магазинах, аптеках и других учреждениях, внёсших свою лепту в возрождение органа. По центральному земельному радио и телевидению передавали объявления об участниках этой акции.

Реставрация органа через два года была, к радости горожан, завершена. Кроме замены некоторых старых труб, к уже имеющимся добавили 2866 новых.

По поводу такого события был устроен большой праздник. Помещением для него послужил зал для торжеств, принадлежащий протестантской кирхе.

Приглашены были все желающие отведать за небольшие деньги простой еды и, конечно же, тортов и пирогов, изготовленных прихожанами — католиками и евангелистами.

Для гостей, материально участвовавших в реставрации органа, распределили места за длинными столами. На расставленных вокруг столов стульях лежали листы бумаги с номерами труб органа по порядку, изготовленных на собранные деньги. Например: «Труба № 1». Взяв в буфете несколько венских сосисок и литровую кружку светлого пива, я нашёл свой стул — «Труба 1864». Слева от меня был стул с номером 1863, и его (с тортом и кружечкой кофе) заняла пожилая дама, которую я часто встречал в магазине, но знаком с ней не был. Справа место имело сразу два номера: 1865 и 1866. Это место занял пастор евангелической кирхи. Он поставил на стол перед собой тарелку с гороховым супом и бокал тёмного пива. Мы, пожелав друг другу приятного аппетита, приступили к трапезе. Потом опять сходили к буфету: теперь я взял гороховый суп, а он — сосиски. Мы с ним общались непринуждённо — насколько это позволяли моё знание немецкого языка и его терпеливая снисходительность. Он почему-то обрадовался, что я вообще не христианин, а наоборот. И мы выпили пиво под тост: «Религии всех стран, объединяйтесь!». Всем гостям было весело и вкусно.

А в конце праздника проводилась лотерея. В барабан были положены бумажки с номерами труб.  Мне с моим нехристианское счастьем как всегда чуть-чуть не повезло: выигрышный номер, позволяющий его обладателю в течение всего сезона посещать органные концерты бесплатно, достался номеру 1866 — то есть моему соседу-пастору. И тут этот мужчина протягивает мне бумажку с выигрышным номером, сопровождая свой жест словами:

— Берите с удовольствием. Мы с католическим священником свои люди — договоримся…

И состоялся тот памятный концерт! И на нём, как и обещал, играл тот известный органист из Вены. И да, он исполнил ту сложнейшую фантазию и фугу Баха. А в конце, на бис,  маэстро «достал из рукава» сюрприз:

— А теперь премьера. Это произведение для публики звучит вообще впервые. Сейчас я исполню Прелюдию и фугу соль минор (BWV 1128) из так называемых исчезнувших мелодий Иогана Себастьяна Баха, считавшуюся утраченной, пока её рукопись не обнаружилась в 2008 году на аукционе в Галле…



­