Тайна часовой стрелки. Часть третья

3 ноября 1977 года на основании собранных доказательств следователь В. А. Пахомов вынес постановление об аресте С. Затикяна, А. Степаняна и З. Багдасаряна. В тот же день санкцию на арест дал А. М. Рекунков, и уже через сутки следственно-оперативная группа доставила подозреваемых в Москву.

Их разместили в двухместных камерах второго этажа СИЗО № 1 КГБ СССР, известного как «Лефортово». От кабинетов следователей эти помещения отделяла лишь массивная металлическая дверь и пара минут пути по коридору.

Вопреки расхожим либеральным мифам о «камерах-одиночках» и «подвалах Лубянки», стоит уточнить: содержание обвиняемого в одиночной камере более суток допускалось лишь как дисциплинарное взыскание за нарушение режима — по мотивированному постановлению начальника изолятора, утвержденному прокурором. Что же касается «подвальных» камер, то в системе изоляторов госбезопасности — включая «Лефортово» и внутреннюю тюрьму на Лубянке — их попросту не существовало.

С задержанными начала работать группа сотрудников Следственного отдела КГБ СССР: В. А. Пахомов, И. А. Щербаков, В. А. Рац, А. Г. Жучков, а также представитель следственного отдела КГБ Армении А. Вирабян. Перед чекистами стояла сложная задача: не просто получить признательные показания, но и детально восстановить роль каждого участника, их мотивы, формы умысла, а также собрать дополнительные вещественные доказательства и допросить свидетелей из окружения обвиняемых.
Материалы дела указывали на то, что следствию противостоит группа, идеологическим фундаментом которой стала «усовершенствованная» Затикяном доктрина партии «Дашнакцутюн». В отличие от своих предшественников, практиковавших индивидуальный террор, Затикян обосновал допустимость массовых убийств, направленных против неограниченного круга граждан.

Поведением на допросах арестованные отличались друг от друга.
Степан Затикян вел себя вызывающе. Свою причастность к январским взрывам в Москве и к попытке совершения терактов в октябре 1977 года он признал на допросе в качестве подозреваемого у В. А. Пахомова, а затем подтвердил признание после предъявления обвинения . Однако вдаваться в детали отказался, заявив, что считает следствие незаконным, а себя — не преступником, а борцом, совершившим «акт справедливой мести стране, поработившей народ Армении». Отвечать на вопросы о соучастниках — Степаняне и Багдасаряне — он категорически отказался, предложив следователям спрашивать их самих. В завершение диалога Затикян объявил, что прекращает общение «под протокол» по идейным соображениям.

Дальнейшую работу с ним взял на себя А. Г. Жучков. Анатолий Гаврилович приложил немало волевых и интеллектуальных усилий, пытаясь наладить контакт с обвиняемым, но все попытки оказались тщетны. Особое место в этих беседах занимали вопросы «исторической обиды» и допустимости террора как формы мести. По сути, это были попытки просветительских бесед, направленных на то, чтобы вывести обвиняемого из лабиринта его политических заблуждений, усугубленных патологической готовностью безжалостно калечить и убивать невиновных ради «идеи».

Бесчеловечность Затикяна по отношению к безликой массе жертв — среди которых были чьи-то родители, дети, двенадцатилетний мальчик в обнимку с лыжами и даже грудной младенец — образовывала мерзкий контраст с его показными, сентиментальными сожалениями о сиротском будущем собственных детей.

Третьим следователем, работавшим с Затикяном, был А. Вирабян. Особенность следственных действий, проводившихся Ашотом, заключалась в том, что они велись на родном для обвиняемого языке. Вирабян рассчитывал разрушить глухую стену отчуждения, используя тонкости национальной психологии и языковые нюансы, однако и этот подход не принес желаемого результата: Затикян остался непреклонным, продолжая держать глухую оборону за фасадом своей человеконенавистнической псевдоидеологии.

Поведение Степаняна и Багдасаряна в общении со следователями было иным.
Они не отказывались от участия в допросах и подписания протоколов, однако виновными в предъявленных обвинениях себя не признавали. При этом отвергали очевидные доказательства причастности к совершению преступлений выдумками, лишенными элементарной логики. Однако убедить их в несоответствии объяснений здравому смыслу было невозможно. Диалоги затруднялись некоторой заторможенностью мышления и речи А. Степаняна и заметной ограниченностью развития З. Багдасаряна. 

Ситуация радикально изменилась 31 декабря 1977 года, когда Степанян все-таки сломался под тяжестью улик, признал вину и раскаялся, рассчитывая на смягчение приговора. В его поведении сквозил страх за участие в кровавой авантюре и осознание неотвратимости наказания. Вслед за ним свою позицию поменял и Багдасарян.
Обвиняемые начали давать подробные показания о подготовке и совершении диверсий, раскрывая роль каждого участника.

Их рассказы, дополняя друг друга, шаг за шагом восстанавливали хронологию событий: от первых встреч в Ереване до рокового январского дня в московском метро.

По их словам, идейным вдохновителем и организатором группы был Затикян. Помыкая соучастниками уговорами и угрозами, он занимался разработкой и изготовлением взрывных устройств, планировал места и способы закладки бомб в Москве. Свои действия Затикян объяснял стремлением поднять армянский народ на борьбу с Россией через демонстрацию решительных мер. «Движению нужна кровь, а не листовки и пустые призывы», — внушал он сообщникам. Впрочем, оставалось неясным, как именно московские взрывы, совершенные анонимно, могли повлиять на настроения в Армении.
Компоненты для бомб были добыты по месту работы Затикяна, куплены, в магазинах и на рынках. Аммонит и детонаторы добыли в строительном карьере под предлогом изготовления зарядов для браконьерства. Сборка устройств проходила в мансарде дома Затикяна. Сварочные работы  выполнял Степанян,  наиболее опасные операции — создание электроцепи между батареями и детонаторами – были делом рук Затикяна.

На первом этапе группа изготовила четыре устройства, одно из которых успешно испытали в горах близ Эчмиадзина.

Летом 1978 года осколки корпуса испытанной бомбы были обнаружены и изъяты для приобщения к делу в качестве вещественных доказательств. Осмотр местности с участием Багдасаряна проводил В.А. Рац. С этой целью следователь, обвиняемый и конвоиры вылетали в Ереван.

Непосредственными исполнителями терактов в Москве 8 января 1977 года стали Степанян и Багдасарян, в то время как Затикян оставался в Ереване. Отсутствие Степаняна на работе было скрыто подкупленным мастером.
Прибыв в Москву утром 8 января, диверсанты изучили маршруты. Вечером того же дня они оставили сумку с активированным устройством в вагоне поезда на станции «Дзержинская» (ныне «Лубянка»), после чего вышли на станции «Кировская» («Чистые пруды»). Затем, проделав обратный путь, заложили остальные бомбы на улицах Дзержинского и 25-го Октября и тем же вечером выехали обратно в Ереван.

Все лето и начало осени 1977 года группа вела себя осторожно, внимательно отслеживая возможные признаки интереса к ней КГБ. В сентябре Затикян был вызван в КГБ Армении для профилактической беседы по поводу его заявления об отказе от гражданства СССР. Беседа, по его словам, длилась в течение 12 часов, однако даже незначительных намеков на тему взрывов в Москве не было. Убедившись, что январские диверсии остались нераскрытыми, Затикян решил вновь «потрясти» Москву, подготовив серию взрывов с еще большим общественно-политическим резонансом. Для этого сообщники изготовили три усовершенствованных взрывных устройства повышенной мощности. Чугунные корпуса бомб были обложены слоем 10-миллиметровой охотничьей картечи, обернуты крафт-картоном и плотно стянуты изолентой.

Электронная «начинка» устройств содержала коварный сюрприз в виде двух способов инициирования взрывчатки. Обычный режим включения тумблера был рассчитан на детонацию бомбы по сигналу таймера. Другой вариант представлял собой ловушку. Сначала приводилась в готовность электроцепь. Об этом свидетельствовал огонек сигнальной лампочки. Взрыв должен был произойти при попытке выключить сигнал.
Диверсанты планировали совершить теракты в местах массового скопления людей накануне ноябрьских праздников.

 Утром во вторник 1 ноября Степанян и Багдасарян приехали в Москву, спрятав бомбы в хозяйственной сумке Степаняна. Для начала они расположились в зале ожидания Курского вокзала. Пока Степанян проводил разведку в метро и торговых точках, Багдасарян оставался на месте. Вернувшийся напарник рассказал об опасности: сотрудники метрополитена досматривали ручную кладь, а на улицах милиция выборочно проверяла документы.

Посовещавшись, диверсанты решили не рисковать и взорвать устройства прямо в зале ожидания, включив таймеры перед посадкой на поезд № 55. Билеты до Еревана им удалось достать с трудом и в разные вагоны. Пока же они подсели к большой семье выходцев из Дагестана, надеясь затеряться среди других пассажиров кавказской внешности.

Весь день прошел в нервном ожидании. По словам Багдасаряна, ему несколько раз казалось, что за ними наблюдают мужчины, поведением напоминавшие сотрудников спецслужб.

К вечеру обстановка стала спокойнее. В зале было жарко, и напарники сняли теплую одежду, сложив ее в сумку поверх взрывных устройств: там оказались куртка и перчатки Степаняна, а также зимняя шапка Багдасаряна.
Незадолго до 23:00 к перрону подошел поезд № 55. Собираясь, уходить на посадку, Степанян запустил было таймер обратного отсчета на 60 минут. Однако, в этот момент диверсанты заметили группу милиционеров и дружинников, которые методично обходили ряды скамей, проверяя багаж пассажиров. Степанян тут же изменил первоначальное решение. Не вынимая одежду, он нащупал в сумке тумблер и перевел его в положение готовности. Загорелась контрольная лампочка: теперь устройство должно было сдетонировать, как только проверяющие попытались бы выключить тумблер.

Сказав соседям, что идут в туалет, напарники, не спеша, вышли на перрон. Доставать из сумки оставленную там одежду они не рискнули, опасаясь привлечь внимание патруля.

Дальнейшая судьба взрывных устройств известна из материалов уголовного дела.  Сумка с бомбами находилась рядом с многочисленными вещами пассажиров из Дагестана до следующего утра.

Наряд милиции, выборочно проверявший вечером багаж, не обратил на нее внимания. Вероятно, милиционеры приняли сумку за имущество семейства. В конце концов она попала в поле зрения главы дагестанской семьи. Убедившись в отсутствии хозяев, мужчина открыл ручную кладь. Увидев под одежками устройство с проводами и светящейся лампочкой, он подозвал находившегося поблизости милицейского сержанта, который отнес находку в безлюдный депутатский зал.

Именно туда подошел дежурный линейного отделения капитан милиции  Курашин,  который перенес подозрительную сумку в дежурную комнату милиции. Перед этим он, как и рассчитывали диверсанты, выключил тумблер устройства. Сигнальная лампочка погасла, однако взрыва не было. Причиной везения капитана и окружавших его сослуживцев, по заключению экспертов, стал недостаточный заряд батареи, израсходованный за ночь сигнальной лампочкой. Удача ценою в жизнь дополнилась государственной наградой - капитан Курашин был награжден орденом Красной Звезды с формулировкой «За мужество и профессионализм, проявленные при предотвращении теракта».

Следствие в отношении «Взрывников» было завершено 16 октября 1978 года. Понадобилось время для выявления возможных соучастников совершенных преступлений, установления причин и условий, способствовавших преступлению.
Уголовное дело по обвинению С.С. Затикяна  и его сообщников  рассматривалось в ОТКРЫТОМ СУДЕБНОМ ЗАСЕДАНИИ Судебной коллегией по уголовным делам Верховного суда СССР 16-20 января 1979 года.

В последнем слове подсудимый С.Затикян произнес слова, широко растиражированные советской диссидентской, а впоследствии и либеральной прессой: «Я уже неоднократно заявлял, что я отказываюсь от вашего судилища и ни в каких защитниках не нуждаюсь. Я сам есть обвинитель, а не подсудимый. Вы не властны меня судить, поскольку жидороссийская империя — не есть правовое государство! Это надо твёрдо помнить.

Передайте другим, что нам остается месть, месть и ещё раз месть!».
Кадры видеофильма с записью последнего слова Затикяна находятся в открытом доступе в сети Интернет.

На свидании после объявления приговора С. Затикян ответил на вопрос своего брата о причастности к совершению взрывов. Уклонившись от прямого ответа, он перевел разговор из юридической плоскости в категорию греха– поступка, опирающегося на божественные заповеди.

«Мой единственный грех в том, что я оставил в этом мире двоих детей. У меня нет другого греха», - сообщил он брату.

Смысл высказывания повторил идею осужденного, согласно которой убийство «обидчиков» не является «грехом» и земному суду неподсудно.
 24 января подсудимые были приговорены к исключительной мере наказания – смертной казни. Ходатайство А.Степаняна и З. Багдасаряна о помиловании отклонено Президиумом  Верховного  Совета  30.01.1979 г. Приговор приведен в исполнение.
Для сотрудников КГБ, участвовавших в расследовании, этот приговор стал не просто профессиональной победой, а актом восстановления справедливости по отношению к тем, чьи жизни оборвались в московском метро. Однако работа на этом не закончилась. Анализ дела Затикяна лег в основу новых методик противодействия террористическим угрозам. Опыт, полученный в ходе допросов, изучения психологии «идейных» убийц и анализа их технических просчетов, позволил спецслужбам создать более эффективную систему мониторинга потенциально опасных групп.

Спустя годы, перелистывая пожелтевшие страницы уголовного дела № 102, ветераны следственного отдела КГБ СССР вспоминали не только сухие протоколы и схемы взрывных устройств. Упоминалась та самая «тайна часовой стрелки» — метафора, ставшая символом борьбы с фанатизмом.

Сегодня, спустя десятилетия, когда многие детали тех событий стали достоянием гласности, становится очевидно: успех следственной группы состоял не только в оперативном мастерстве. Он заключался в способности чекистов оставаться беспристрастными профессионалами, которые, несмотря на весь ужас совершенных преступлений, довели дело до логического финала в строгом соответствии с законом.

Дело было завершено , но память о нем осталась как предостережение. Оно напоминает о том, что безопасность общества держится на невидимой, но напряженной работе тех, кто стоит на страже порядка, предотвращая трагедии еще до того, как прозвучит первый взрыв. И пока эта работа ведется, «часовая стрелка» будет отсчитывать время созидания, а не разрушения.


   Постскриптум.
История с делом «Взрывников» была бы неполной без упоминания вала клеветнических измышлений о сути произошедшего со стороны диссидентствующей «демократической» общественности СССР.

Обобщенную суть кампании «за справедливое расследование» терактов в Москве изложил академик А.Сахаров.  Напомним, краткое сообщение ТАСС о взрывах в метро без каких-либо версий о сути происшествия появилось 10 января 1977 года. Два дня спустя, 12 января 1977 года, носитель демократического титула «совесть нации» передал иностранным корреспондентам «Обращение к мировой общественности», в котором говорилось: «Я не могу избавиться от ощущения, что взрыв в московском метро и трагическая гибель людей — это новая и самая опасная за последние годы провокация репрессивных органов…

…Я хотел бы надеяться, что уголовные преступления репрессивных органов — это … пока только преступная авантюра определённых кругов репрессивных органов…
…Я призываю мировую общественность потребовать гласного расследования причин взрыва в московском метро 8 января с привлечением к участию вследствие иностранных экспертов и юристов». 

30 января 1979 года Сахаров направил Л.И. Брежневу письмо с требованием приостановки исполнения приговора и нового судебного разбирательства.
«Есть веские основания опасаться, что в этом деле имеет место судебная ошибка или умышленная фальсификация. Затикян не находился в Москве в момент взрыва в метро — много свидетелей могут подтвердить его алиби; следствие не проявило никакой заинтересованности в выяснении этого и других важных обстоятельств. Суд без всякой к тому необходимости был полностью закрытым и секретным, даже родственники ничего не знали о его проведении. Такой суд, на котором полностью нарушен принцип гласности, не может установить истину».

Справка: После вынесения приговора группе Затикяна террористических атак в Москве  и других городах страны не было вплоть до развала СССР.

Очередной террористический акт армянских террористов был совершен 8 апреля 1991 года в г. Ростове-на-Дону.  В тот день четыре жителя Степанакерта и их ростовский пособник, убили полковника внутренних войск В. Блахотина, перепутав его с бывшим военным комендантом Степанокерта  генерал-майором А.Сафоновым, ПРИГОВОРЕННЫМ К СМЕРТИ УЧАСТНИКАМИ МИТИНГА в Нагорном Карабахе.

 В тот раз чекисты сработали оперативно. Убийцы были задержаны в аэропорту перед посадкой в самолет, улетавший в Ереван.