Мёртвая мечта. Глава 4

Глава 4

    Первая дурная весть.

   

     Итак, Грег Шиза читал стихи о том, что всё наизнанку вывернуто.
     Аусквакер похвалил этот стих и нашёл, что это весьма смешно.

      — Вообще-то ничего смешного я не имел ввиду, ну кроме разве что, похудения и потолстения... Но смысл-то совсем не в этом...
    — Да ладно тебе. Стих как стих, попытался замять ситуацию Аусквакер, но Фрошман неожиданно сказал:

      — Не знаю. Слово "Жирдяй" у меня ассоциируется с жердью, а не с жиром, да и вообще... Почему всё наизнанку вывернуто? Ты же не носишь вывернутыми наизнанку свои штаны!

     — Что ж,  я ценю твои логические рассуждения, но одно дело рассуждать, другое дело написать стихотворение! И не какое-то там, а с философским смыслом. Это тебе не "эне-бене-рес".

    — Эне бене рес! Чем толще пузо, тем больше вес! — тут же ответил Фрошман, вот тебе и стихотворение!

     Грегу ужасно не хотелось остаться в дураках, поэтому он протянул:

    —  Хмммм, а ты не такой уж болван, как я думал....

     — Странно, — ответил Фрошман. Вот так всегда и выходит.

    — Что выходит?
    — Да то. Я-то знаю, что я не болван, а все меня считают болваном.
   — Ооооо, многозначительно протянул Шиза, ты ещё столького не знаешь.  Нас всегда такими считают.
    — Кого это "нас"?
    — Это я потом расскажу может быть.

    — Ну ладно, — простодушно ответил Фрошман, а про себя подумал: "Тоже мне гений нашелся! Вместо "ВЫвернуто", читает "вывернУто", а ещё пускается рассуждать о жизни"!

   —  Давайте я вам прочитаю свой стих, — сказал он чуточку помедлив:

      Шли ежи сквозь лес прекрасный,
      Мимо замков и дубов,
      Мимо пропастей опасных,
      Мимо птичек и ручьёв.

     Шли ежи и распевали
     "Тру-ля-ля"  да "соль ми до"
     И внезапно увидали
     Там осиное гнездо

      Как ежи оттуда мчались
      Ни сказать ни описать
      По дороге спотыкались
      И кричали "вашу мать!"

     Наконец-то прибежали
     В тот трактир разинув рты
     И тотчас они сказали
     Подавайте нам грибы!

     Все были в восторге.
      Но Фрошман для пущего эффекта добавил:
     — Это я написал ещё в десять лет!
Вот вы послушайте другое!

       Хожу ли я, сижу ли я:
       Передо мною Джулия!
       Как ёж несчастный, через лес,
       Я шёл бы к ней, пусть дождь с небес
       Пусть солнце ярко светит!
       Не страшен гром мне и мечи
       Ни холода ни кирпичи...
       Ни ветер, ни сто тысяч бед
       Одно лишь страшное мученье:
       А вдруг она ответит нет?
      И где та Джулия живёт?
      Блажен, кто пляшет и поёт,
      Но во  сто крат блаженней тот,
      Кто знает сей ответ.

       И проворно слезая с крыши, он добавил:
     
       Прошу прощения, мне нужно
        В один зайти тут кабинет.

      — Нет, ну правда здОово, — сказал Грегу ошеломленный Аусквакер.
        — Ничего не здорово! — какая-то Джулия... Знаю я этих Джулий.... Это не Джулии, а Жулии, от слова "жульничать".
   
     — Ну ты скажешь тоже...
     — Скажу! Все женщины — абсолютно идиотские существа!
     — Ну, это неправда!
    — Правда, правда!
    — Эй! О чём это Вы там спорите? — крикнул снизу Фрошман. Ха-ха. А тут и правда ёж! Идите сюда скорее!

    

      Так шли блаженные, или как бы сказали в наше время, "балдёжные"  деньки, и ничто, казалось бы, не могло их омрачить.

     Но тут как раз и начались неприятности.

      У родителей Аусквакера случилась какая-то беда и он вместе с ними вынужден был уехать.

      Будто нарочно, сразу перестало светить солнце, задул холодный ветер, предвещавщий зловещую и мрачную осень, хотя лето было ещё в полном "расцвете сил".

       И вот тогда-то, в этот бездарный день Фрошман вновь встретил Грега Шизу.

    Конечно же оба были несказанно рады и вновь пошли в Бренденквакский лес, по дороге обсуждая все свои важные события.

    — Твой Аусквакер —  болван, честно говоря, — вдруг бросил Шиза, — всё ему здорово, всё ему хорошо... Я знаю, о чём он мечтает! Нажраться жареных куриных крыльев и целоваться с какой-нибудь длинноногой девкой!
       — Ну уж это с твоей стороны как-то совсем невежливо.
     — А что невежливо? Я вижу их всех насквозь! У меня есть даже своя теория!

    — Теория? Ну расскажи, мне даже интересно.

     — Теория выглядит так. Всё люди делятся на этих и тех.

    — Пхахаха.

    — Ничего смешного. Те — это как раз те, кто считают тебя болваном. Вечная злобность, вечное передразнивание, а сами-то? Эх! Астрономию с гастрономией путают. Десять килограмм поднять не могут, чуть увидят кого посильнее — убегают как зайцы! Но конееееечно! Мыж такие все настоящие и правильные, а вы тут какие-то стишки сочиняете, занимаетесь какой-то фигнёй... Привидения ищете. Ну и идиоты ж вы.
Слышал такое от них? Вот это и есть "те". А "эти" — это как раз такие как мы. Вечно путешествуют, делают добрые дела, сочиняют стихи, кормят кошек, только дела до этого никому нет. А всё потому что... Вернее оно не только потому. А ещё и потому что "те" — просто глупые. Но важно здесь не только это.

    — А что важно?

    — А важно то, что они таких мужественных из себя корчат, только потому что выпендриваются перед девочками. Вот в этом весь и ужас. В этом корень всех бед.

    — Ну знаешь! Нельзя же так всё валить в одну кучу!

    — Я не валю никакую кучу. Ты вот сам подумай. Вот прочитал бы я им этот стих? Да они меня камнями бы закидали и сказали бы что это всё чушь.  А между тем всё так и есть. Всё наизнанку вывернуто! Мусор принимают за золото, золото за мусор... И всё летит, и всё течёт, как горный поток, и твёрдые камни стачиваются под водой, казалось бы такой мягкой и податливой...
И скоро вот эти вот "те" сожрут всё к чёртовой бабушке, перебьют всех нормальных людей, которые что-то изобретают, а кого не перебьют, тех заставят думать так же как и они... И снова мы окажемся на деревьях, как обезьяны...

   Йозеф расхохотался. Он представил себе как Фрау Брюхман в своём роскошном платье сидит на дереве, как редактор газеты "Бренденквакский вестник", в золотых очках, нюхает табак, сидя на ветке и болтая короткими ножками, а снизу к нему по веткам залезает корреспондент Ульхе с рукописью в зубах.

    — Нет, ну твоя теория уж точно какая-то странная.... И Аусквакер уж точно к "тем" не относится. Тут уж явно что-то не то. Уж извини.
  
    — Ничего, ничего... Ты сам во всём скоро убедишься. 

      — Нет, ну честно! Ты говорил тогда, что "вывернутость" — это оригинально. А в своём стихе ты пишешь,.что всё наизнанку вывернуто. Если вывернуто всё — тогда это уже не оригинально. Или что? Я вообще ничего не понимаю.
Какая-то вывернутость...

     — Вот именно, что ничего ты не понимаешь. Всё наизнанку вывернуто — это значит, что ничего в этом мире не бывает так, как мы хотим. А вывернутость — это совсем другое понятие. Ну например. Вот дерево треснуло на две половины. На что оно похоже? На крокодила. Вот это и есть вывернутость.
Вот облако. Оно похоже на что?

    — Ну не знаю. На пельмень что ли...
    — Вот! Вот это и есть вывернутость!
    — Господи помилуй. Какая такая вывернутость? Обычная человеческая фантазия.
    — Нееееет! Фантазия это слишком банальное слово!
     — Ну бог да с ним! Вывернутость так вывернутость! Ну что толку-то оттого?
    — А что обязательно должен быть какой-то толк?
    — Ну как же так не должен?
    — Ну а для чего он должен быть?
    — Ну как так для чего?
     — Ну для чего?
     — Ну как же так для чего, — переходя на хрип, орал Фрошман,
   — Ну для чего?
   — Ну ты напишешь красивый стих. Или песню. Или роман. Или ещё там что-то. Чтобы людям было понятно. Без всякой вывернутости. Люди поймут. Поймут что ты не дурак.
     — Ну?
     — Антилопу гну! Ну и ты станешь известным. И тогда женщины сами будут умолять, чтобы ты на них женился. Ну ты понимаешь насколько это будет восхитительно??? А? Дурак ты вывернутый!!!

     (Эхо разнесло последние фразы на много километров вокруг)

  — Уууууууу, протянул Грег, бооооже. Я-то думал. А ты такой же примитивщик как и все остальные.

  — Я примитивщик. Пхахаха. А ты — гений. Вместо "вывернуто" — "выверн;то". Но примитивщик — я. Ну да, ну да. А ты, конечно, гений эпохи.

— Да причём тут "вывернУто". Ты совсем другого понять не можешь.
   — Да чего ж такого другого?
   — Да все эти твои женщины..
   — Ну, говори, говори! Я слушаю!
   — Все эти женщины...
   — Ну же!!!
   
      Грег Шиза набрал воздуха в легкие, будто собирался прыгнуть в воду и заорал:
  
    — Стервы и сучки!!!

   — Ах вот как ты разговариваешь!

    Словно на беду, всё это происходило как раз у того заброшенного замка. На земле валялись какие-то металлические прутья, видимо остались от крыши или чего-то подобного.
     И раньше, чем Шиза сумел что либо понять, Йозеф Фрошман, которого до недавних пор все считали трусом и "убегальщиком", бросил один из прутков Грегу с криком "защищайся, подлец". (Не забывайте, что всё-таки это было в XIX веке)

     И словно на шпагах, начали они фехтовать, вернее фехтовал Йозеф, а Грег Шиза, забавно размахивал прутком из стороны в сторону, и всё время пытался отвернуться, отчего невольно выставлял ту часть тела, которая ниже спины. Если бы Йозеф не был так зол, то он просто упал бы от хохота.

     — Боже мой! Вы с ума сошли!

     Внезапно, какая-то полная дама, несмотря на свой вес, мгновенно оказалась между дерущимися и Йозеф чуть было не проткнул её объемную фигуру. В ужасе он выронил оружие, и встал как вкопанный, осознавая что только что мог убить человека.
  
    — Ну что, господин Фрошман! Бросая пруток со звоном, выкрикнул Грег, я полагаю, я вам больше не нужен! Вот как Вы поступаете с человеком, который хочет открыть Вам истину.
    Поцелуйтесь с этой толстухой!
    Фрошман уже хотел погнаться за ним, но дама вцепилась в его руку:
     — Оставьте его. Он дурачок.
     — Откуда вы знаете?
     —  Об этом весь город знает. Вчера он на площади орал песню "Сяду я покакать".
     Позвольте мне проводить Вас, глупо  выпучив глаза и совершенно растерявшись промолвил Фрошман. Наверно, в этот момент он выглядел ещё смешнее чем Шиза. В довершение образа он начал приглаживать волосы.

     — Простите, Господа Бога ради простите, я же мог Вас убить...
    —  Мы ещё обязательно увидимся, — ответила она. Я прошу Вас. Не держите на него зла.
    На единственной дороге, что шла через этот мрачный лес, стояла карета столь роскошная, что Йозеф совершенно потерял дар речи.
    — Ну мне пора, сказала дама и запечатлела на его запылённой щеке поцелуй настолько отчётливо, что Йозеф подумал "Нет. Это точно не со мной происходит".

      Скрипнули рессоры и карета тяжело поехала по рыхлой песчаной дороге, оставляя глубокие следы.

    Йозеф сел прямо на песок. Он не в силах был больше ничего ни сказать, ни подумать.