Полуостров. Глава 278

Глава 278
- Присаживайтесь, Николай Васильевич...
- Да у меня, это, Павел Александрович, портки грязные... - Зыкин указал рукой на свои перепачканные маслом тренировочные штаны. - В машине копался! Все кресло вам замараю...
- Присаживайтесь, оно легко оттирается... А откуда вам известно, как меня зовут?
- Дык Эмиль сказал! - несколько растерялся Зыкин. - Он знает, что я эти новомодные штуки не приветствую...
- Новомодные - что?..
- Ну, вот, когда без отчества... На Руси как принято было - с отчеством, чтобы по батюшке! А сейчас... - Зыкин презрительно махнул рукой.
- Ясно, - кивнул я. - Мое настоящее имя - Пауль Клейнмехер, если уж так. Найдёте здесь отчество - воля ваша...
- С немцев? - настороженно поинтересовался сантехник.
- С них...
- Ух, не люблю я вашего брата, уж простите великодушно, господин Хранитель!
- Что ж, придётся терпеть! Впрочем та территория, на которой я родился, отошла давно уже другому государству... - судя по хмурому выражению физиономии Николая Васильевича, определенно не знакомого с тонкостями геополитики, мое пояснение его нисколько не убедило. - Собственно, ближе к делу! Мне стало известно, что в вас в доме, Николай Васильевич, в свободном доступе хранится книга запретных заклинаний! Я нисколько не планирую её экспроприировать, ради Бога, храните, но конфеденциальность! Ваш внук счёл необходимым дать её моей дочери...
- Нет у меня такой книги! - возмутился Зыкин. - И не было никогда... Зачем она мне? У меня, это, - как его? - ремесленный радикал. А таким люди учёные увлекаются...
- Таким вообще-то никто не должен увлекаться! - напомнил я. - Это запрещено, и Орден за такое наказывает! Тем не менее...
- Это вам Мишка сказал? - сообразил Зыкин. - Ух, шельмец, вот я его взгрею!
- Ну, то есть не было у вас такой книги? - уточнил я. - Николай Васильевич, мне не хотелось бы вновь прибегать к дознанию...
- Дознавайтесь, Павел Александрович! - с достоинством произнёс сантехник. - Или как вас там, по-ихнему?..
- Можете называть меня Павел Александрович, - разрешил я. - Так вот, мне хотелось бы всё-таки понять, почему ваш внук сообщил, что книга находилась в вашем доме, хотя вы утверждает, что её там нет, не было и в обозримом будущем даже не должно было предвидеться!
Медленно, но верно начиная закипать, я с силой надавил кончиком карандаша на полированную поверхность стола, переломив его пополам. Оторвавшаяся часть черной мошкой отлетела в сторону.
- Дык врет он! - хмуро сообщил Николай Васильевич. - В батьку своего пошёл, чертово семя... От того тоже ни слова правды не добьёшься!
- А зачем же вы тогда с ним общались, а, Николай Васильевич?.. И, судя по всему, настолько тесно, что чуть не стали его свекром...
Зыкин задумчиво пошевелил бровями.
- Тяжко, господин Хранитель... Сторонятся нас, взгляд у нас, говорят, не человеческий... Посидеть не с кем. Вот у вас есть друзья из смертных?
- Не-а.
- То-то и оно... Так-то Эмиль ничего! Не пьющий, работящий... Дело понятное, Лизка давно уже в девках засиделась... Только вот... Не лежит у меня душа! Не наш он человек!
- Не русский? - усмехнулся я.
- Не наш! - отрезал Николай Васильевич. - Не могу я ему до конца доверять... Бывает, как на духу, все ему расскажешь, а он так посмотрит... Вот и думаешь, х... знает, где он потом использует... Простите, Павел Александрович!
- Ничего, ничего... - я продолжал корябать грифелем по столу, и от него отлетали новые фрагменты. - Значит, говорите, Эмиль Виртанен не вызывает у вас доверия? И вы считаете это достаточным основанием, чтобы лишать ребёнка отца?
Я поднял голову от стола и пристально посмотрел на Зыкина.
- Есть у него отец! - заупрямился сантехник. - Генка!
- Который занимается ребенком примерно никак? Вы знаете, Николай Васильевич, я тоже живу в этом городе!
"Давно ли", - прошелестели губы сантехника.
- А это не имеет значения! Я - Хранитель Города, и, боюсь, что ваши разборки могут со временем зайти, ой, как далеко...
- Да не хотел я ему фотокарточку портить... - Николай Васильевич расправил складки штанов на коленях. - Просто он начал продавливать, с одной стороны зайдёт, с другой - ну, вот как он умеет! Я и не сдержался! Вот вы говорите, Павел Александрович: книга! А я третьего дня у Мишки спрашиваю, отчего гусь в дневнике? А он посмотрит на меня с прищуром, - точь-в-точь Эмиль! - и молчок!
- Двойка у него потому, что он ездил с вами на охоту, Николай Васильевич... - я отложил карандаш в сторону. - Я понимаю, конечно, сезон открылся, и все такое прочее, но существуют ещё школьные задания...
- Осторожней вы с Эмилем, - посоветовал Зыкин. - Мне вот как отплатил... Он же, когда Эвелина представилась, вообще из дома ни ногой! Я к нему уж и так, сяк, а он мне: "Уходи, Зыкин, оставь меня, я умирать не собираюсь, мне ещё детей поднимать". Только вот, по себе знаю, бывает, человек живёт, а душа у него мертвая...
- Бывает, - кивнул я. - А скажите мне, Николай Васильевич, что вы делали позавчера в Москве?
- Дык свечи брал, - охотно отозвался он. - В Москве хорошие, мне обычно зять привозит, тут-то нет таких...
- Вы покупали свечи в девятиэтажке на улице... - я назвал адрес.
- Дык нет! - даже несколько обиделся подобному предположению Зыкин. - То я к свояку в гости ходил... А что, Мишка сказал?
- Ну, не то, чтобы он сказал... - выкрутился я. - Просто я его примерно там встретил. Он заступился за одного моего бывшего ученика...
- Вон оно как... - раздумчиво произнёс Зыкин. - А то мать верещала, где он куртку продрал... Да ещё и зашил, так черту жопу зашивают, чтобы смрадный дух не шёл! А молчал...
- Вероятно, он подозревал, что вы будете его ругать... Так, что с книгой, Николай Васильевич? Не было её у вас?..
- Не было! - твердо сказал сантехник. - Как угодно проверяйте, а не было! Не буду я грех на душу брать!
- То есть получается, что ваш внук солгал мне... Интересно, зачем?
- Я вам знаете, что скажу!.. - Зыкин послюнявил грязный палец и попытался оттереть им пятно от йода на моем столе. - Девчонка ваша ему нравится! Она у вас бойкая, а он - тихоня... Ну, ничего, узнает он у меня, как брехать Хранителю!
- Нет, нет, Николай Васильевич, я категорически запрещаю применять к Михаилу физическое воздействие! - резко сказал я. - Ментальное, впрочем, тоже!.. Я против того, чтобы наказывать детей, особенно, если они лишены способностей!
Даже не будучи Избранными, можно было легко считать возникшее на физиономии Зыкина красноречивое выражение: "Лучше бы своей побольше врезал, чем меня учить".
- Пойду я, можно, Павел Александрович? - попросил Николай Васильевич. - Карбюратор барахлит, а завтра в лес хотел...
- Грибы, что ли, собирать?
- Дык! - он посмотрел на меня с лёгким оттенком уважения в глазах. - Опята пошли!
- А может ли такое быть, Николай Васильевич, - внезапно спросил я, - что разлом вдруг позвал обычного человека, не Избранного?
- Может... - подумав, произнёс Зыкин. - Ежели у кого черно на душе...
- А ребёнка может позвать?
- Пропал али кто? - с напряжением вопросил Николай Васильевич. - Из дитев?
- Ну, не то, чтобы попал...
- Может, Павел Александрович, может... Ведьмы их путают. Посмотрит такая ведьма на человека, у него рассудок и туманится... Сколько не изводи этих ведьм, новые появляются... Словно у нас тут мёдом намазано!
- И всегда так было? - почему-то шёпотом спросил я.
- После войны их больше стало... Некоторые хоронятся, сидят тихо, мы их не трогаем! А другие... - он вдруг замолчал, не мигая, глядя на меня.
- Ну, ну, - подбодрил я. - Продолжайте!
- Пойду я, Павел Александрович, - Зыкин  поднялся с кресла. - Карбюратор чинить, сосед обещал подсобить, а то он спать завалится! А Мишку моего вы простите, не со зла он... Что с него взять, сирота при живых родителях...
- Так что же вы Эмилю-то не разрешаете с ним общаться?! - воскликнул я.
- Не надо Эмилю... - Зыкин покачал головой. - Проклятье на нем, кровь у него дурная...
- А на вас, Николай Васильевич, какое проклятие? - я тоже встал со своего кресла. - Насколько мне известно, Обходчиками становятся Избранные, совершившее тяжкое преступление! Во искупление своих грехов...
- Убивал я, господин Хранитель, - сантехник вдруг, словно подобрался, и даже его отвисший живот спрятался под поясом тренировочных штанов. - Убивал заклинаниями... И ещё раз убил бы! За Катьку мою... Уж не знаю, поймёте ли вы меня...
- Понимаю, - кивнул я. - Ещё как понимаю... Ступайте с Богом... А с Мишей я сам поговорю.