Shalfey северный роман. Глава 37

    Глава 37


  — Ну что, давай разберемся с твоими вопросами, присылай снова. Я их удалила, — предложила Ирсен продублировать на следующий день. — Как твоя поэма?

  Март не сразу сообразил, о чем идет речь. О каких вопросах?

  Пришлось шерстить переписку. Но это он сделал уже за полночь, по возвращении домой.

  Накануне ночью выпал первый снег. Подготовив и собрав все необходимое, ближе к вечеру, Март выбрался в город по делам. Зашел на почту, сделал последние отправки. А на обратном пути решил прогуляться. Было красиво, минус пять, настоящая зима! Побродив по заснеженному Реадовскому парку, но не надышавшись, домой решил отправиться пешком. И не спеша, почти четыре часа, шел по зимнему Смоленску, слушая «Розу Мира» Даниила Андреева. День выдался хорош!

  Теперь, покончив с делами, можно было основательно приступить и к поэме. К тому же, весь день Март голодал, избавляясь от лишнего, что накопилось в организме за время лежки, а потому чувствовал себя неплохо, его больше не расслабляло.

  — Без еды становлюсь намного активнее, — озвучил он свои свежие наблюдения, поскольку так бывало далеко не всегда. И прибавил: — Пора переходить на прану!

  — Март! Ну ты чего! — взволнованно запыхтела Ирсен.

  — Да не боись! Кушать я люблю! — поспешил он успокоить — и сообщил, что созрел для «вопросов».

  — Давай вопрос! — подхватила Ирсен. — И не вздумай теперь свалить! Тогда у меня не было достаточно свободного времени, а теперь я готова!

  Было это в половине второго ночи. Март нашел и скопировал те свои сообщения: «Мне вот, знаешь, что еще подумалось… Не слишком ли мы становимся близки?» И далее по тексту.

  — Не слишком ли лично? — засомневался он теперь.

  — Чего ты боишься? — начала экзекуцию Ирсен.

  — Боюсь… — задумался он, пытаясь как можно корректнее и деликатнее сформулировать свои «страхи». — Боюсь, что это может кому-нибудь навредить.

  — Навредить что?

  — Ну… — Март усмехнулся. — Если такие вопросы, то все в порядке. — И он с облегчением, но с некоторым сожалением, выдохнул.

  — Ты увиливаешь! — начала опять сердиться Ирсен. — Ты боишься, что я влюблюсь в тебя как наивная дурочка с кучей бредовых мыслей в голове, да?

  В точку!

  Не совсем так, конечно, Март себе это представлял, но общую идею Ирсен уловила верно. А резкий, категоричный тон собеседницы однозначно говорил о том, что на этот счет Март однозначно ошибался.

  «Зря я все это начал», — с сожалением подумал он.

  — А что мне остается? — уточнил. — Но… Теперь не боюсь. Ты вспомнила про этот вопрос, чтобы меня допросить?

  — Я вспомнила, потому что хотела ответить.

  — Ну давай, отвечай тогда, — нехотя предложил он, — если есть еще такое желание, и если я тебя окончательно не перебил. Или ты уже? — уставился он в монитор с надеждой.

  Не хотелось, ох как не хотелось Марту снова выслушивать в свой адрес что-нибудь неприятное, может быть, даже оскорбительное (он вспомнил недавние резкие слова Ирсен, вспомнил Аишу и ее ответ на подобное свое беспокойство). Лучше было бы просто спустить все на тормозах.

  — Ты знаешь, у меня есть подруга, — издалека начала накатывать Ирсен, — это очень давняя и близкая подруга, она сейчас живет в Москве. Она одна из немногих, с кем я могу достаточно откровенно поговорить…

  Март продолжал напрягаться.

  — …Так вот, однажды она сказала такую фразу: «У тебя большой круг общения, у тебя много друзей, ты удачно делаешь вид, что ты полностью откровенна, но это не так. Ты всегда оставляешь барьер, за который никого не пускаешь». Я тогда отнекалась, конечно, но она права. Я полностью поняла ее слова только сейчас, наверное. Я не знаю, как и по какой причине, но я точно знаю — ты пробил этот барьер. Это, наверное, какая-то высшая степень доверия, когда понимаешь последствия и нет страха!

  Ирсен примолкла.

  И это было не совсем то, что Март ожидал от нее услышать.

  Он перечитал еще раз.

  Ирсен ждала. И, как ни странно, даже его не торопила! Хотя время было уже не детское.

  «Последствия…» — повторил Март про себя, соображая, как на все это теперь реагировать.

  — Это я понимаю… — осторожно начал он. — И это я вижу… И это… — Март опять задумался, подбирая нужные слова. — И это так, как это и должно быть! — не мудрствуя, отпечатал он то единственное, что в эту минуту пришло ему в голову. — Как должно быть в идеале, — уточнил. — Но мир не идеален. И поэтому я боюсь за тебя. — И то было истинной правдой.

  — Я сейчас очень жалею, что у нас нет кровного родства. Тогда бы не было этих вопросов ни у тебя, ни у окружающих. Это какая-то насмешка природы!

  — Может быть, подарок? — предложил Март более приятную альтернативу.

  — Может и так, — охотно согласилась она.

  — Кровное родство не так часто продолжается в родстве душ, поэтому не стоит расстраиваться, что нет его, кровного, — рассудил Март. И прибавил: — Душевное родство дороже, и оно — куда более редкое.

  — Вообще, на самом деле, тяжело, конечно, было все это понять и осмыслить. Был момент, когда мой мир рухнул, и я вообще не понимала что делать! — продолжала Ирсен.

  — Именно этого я и не желал тебе! — удивляясь такой откровенности, не удержавшись, вставил он. — И когда это было? Сейчас все в порядке?

  — Это было, — просто ответила она. — Сейчас все на своем месте, не переживай.

  — Я и рад этому, но и немного жаль, — грустно улыбнулся Март.

  — Жаль чего?

  — Есть слова, которые лучше не раскручивать до конца, — не захотел он расшифровывать.

  С этим Ирсен не согласилась.

  Пришлось растолковать:
  — Жаль, что было что-то — и прошло. И я рад, что прошло… — немного слукавил он. — И что все у тебя теперь хорошо, — сказал он чистую правду. — Но сейчас я, кажется, договорюсь.

  — Сам начал! — напомнила Ирсен. — Но я могу тебе точно сказать: ты — часть моей души. И это не просто слова, это долгое понимание того, какое место ты занимаешь в моей жизни. Ты не просто шкаф, в котором я могу спрятаться. С тобой я могу быть собой, не оправдывая ожидания и не играя определенную роль.

  — И это взаимно, — ответил Март.

  — Я знаю. — Она улыбнулась.

  — Не из-за стихов ли в большей степени все так между нами, как есть? — начал он перекапывать прошлое, пытаясь понять и осознать, как (и когда) такое вообще могло случиться.

  — Это в большей степени из-за тебя, — прислали в ответ.

  — Но мы же не так много общались, чтобы выйти на такое доверие!

  — Шутка природы! — предложила Ирсен более добрую версию. — Это плохо?

  — Вовсе нет! — успокоил Март. — Но это уже давно у тебя, да? — с сомнением уточнил. — И я всегда удивлялся той симпатии, что исходит от тебя по отношению ко мне! — припомнил он. — И это всегда вызывало у меня когнитивный диссонанс.

  — Ну ты жук! — рассмеялась Ирсен. — Прошел диссонанс?

  — Нет.

  — Почему?

  — Потому что это непривычно и удивительно, и неожиданно все же!

  — Ну, всегда можно приостановить коней!

  Однако в этом Март немало сомневался, имея некоторый опыт в подобных делах.

  Но озвучил другое:
  — Я гораздо более привык к настороженности и непониманию по отношению к себе. А ты… Ты сломала это.

  — Оба постарались.

  — И все-таки без стихов этого не было бы, — утвердился он в том единственном, что казалось самым адекватным объяснением происходящему. — Кто их читал и прочувствовал — тот узнал меня, а кто узнал — тому можно от меня не прятаться. Кажется, так. — И он опять в сердце своем улыбнулся тому невероятному, что нашелся наконец такой человек, к которому эта формула может быть применима. И нашелся так близко! Но так от него далеко…

  — Кажется так, — улыбнувшись, согласилась Ирсен.