Обратное эхо. Глава 11. Теория глубокого прикрытия

Тишина вернулась внезапно, оглушив барабанные перепонки. Остался только гул ветра в щелях крыши и мерное, тяжелое тиканье.
Игорь открыл глаза. Он лежал на спине, глядя на голые, покрытые инеем стропила. Тело болело. Ребро точно сломано. Правая рука онемела от затяжек бинта, врезавшихся в кожу.
Он был не в своей квартире. Воздух здесь пах иначе. Не хлоркой и дорогим парфюмом, а... канифолью, старым трансформаторным маслом и озоном.
Он медленно повернул голову. Лена лежала рядом. Она смотрела в потолок пустыми глазами, её дыхание было частым и поверхностным.
Игорь прислушался. Тик-так. Тик-так. Звук шел не от часов. Это был звук «клопа» — механического маятникового реле старого радиопередатчика, остывающего после работы.
Он сел, морщась от боли, и огляделся.
Это был не жилой чердак. Это была лаборатория. Вокруг, насколько хватало глаз, стояли стеллажи из не строганного дерева. На них — ящики, набитые радиолампами, конденсаторами, старыми осциллографами. В центре, под самой высокой точкой крыши, стоял массивный дубовый стол. На нем — гора приборов с тускло светящимися зелеными лампами, катушки проводов и огромный, допотопный радиоприемник, похожий на алтарь. И повсюду — змеи. Толстые, черные, резиновые змеи кабелей тянулись по полу, свисали с балок, исчезали в дырах вентиляции.
— Мы не в «Праге», — хрипло сказал Игорь.
Лена вздрогнула. — Где мы?
— В гостях, — Игорь подполз к столу. — И нам чертовски повезло.
Он осмотрел аппаратуру. — Это не просто радиолюбитель. Это ретранслятор. Резервный канал спецсвязи.
Его взгляд профессионала скользил по панелям. «Выходная мощность — 5 киловатт. Направленная антенна "Волновой канал" на Ригу. Если пробить через неё...». Он заметил ключ, торчащий в гнезде передатчика. И рядом — катушку с перфолентой для автоматического телеграфа.
Игорь усмехнулся разбитыми губами. Судьба сама подкинула ему микрофон.
— У нас есть три минуты, — он повернулся к Лене. — Прежде чем они поймут, что мы не внизу, а здесь. Сиди тихо. Не двигайся.
Он не стал тратить время на то, чтобы развязать её. Сейчас главное — сигнал. Он подполз к столу. Его правая рука висела плетью, поэтому работать пришлось левой. Пальцы, привыкшие к логарифмической линейке, забегали по массивным латунным тумблерам «Катрана».
Щелк. Щелк. Щелк.
Гул нарастал, заполняя тесное пространство чердака низкочастотной вибрацией. Лампы в металлических колбах «Катрана» начали накаляться, заливая лицо Игоря болезненным оранжевым светом.
Он не смотрел на шкалу. Его глаза были полузакрыты. Для обычного человека это был просто массивный кусок железа с ручками. Для Игоря это была открытая книга.
«Схема старая. "Катран" или его гражданский прототип. Выходной каскад на ГУ-50. Если они используют старые армейские протоколы резервирования, Соколковский не будет менять сетку частот. Слишком рискованно для "Гаммы". Они консервативны». «Где они прячутся? Резервный канал спецсвязи всегда лежит на "любительских" диапазонах, чтобы не вызывать подозрений у систем радиоперехвата. 40-метровый диапазон. 7 мегагерц».
Его левая рука — пальцы, привыкшие к микронным допускам чертежей, — легла на тяжелый, холодный верньер настройки частоты.
Игорь не искал цифры. Он искал тишину. В эфире, даже сквозь помехи и треск грозовых разрядов над Москвой, всегда есть «окна» — частоты, которые кажутся пустыми, но на самом деле являются идеальной средой для передачи.
Он медленно вращал ручку. Стрелка логарифмической шкалы поползла по фосфоресцирующему слою. Гул в наушниках (которые он нацепил на одно ухо, чтобы слышать эфир) менял тональность.
«Сетка. Они используют сетку 5 килогерц. Это стандарт для шифрованной телеграфии. Мне нужен чистый "коридор"».
Он прошел мимо участка, где кто-то передавал коммерческую морзянку — быстрый, нервный стук. Мимо участка, где шипело «радиохулиганское» вещание из Прибалтики.
Он остановился на частоте 7.142 МГц.
Для любого случайного слушателя это был просто шум. Для Игоря это был математический абсолют. Частота, которая в это время суток, с учетом отражения от ионосферы (Спорадик-F2), должна была дать идеальный «отскок» до Риги, где находился резервный узел ГРУ (Главное разведывательное управление).
— Есть, — выдохнул он.
Он щелкнул тумблером из положения «Прием» в положение «Передача» (CW). Гул передатчика стал плотнее, глубже — это включился мощный блок питания анода. Лампы засветились ярче, на мгновение ослепив его.
Игорь протянул здоровую руку и взял телеграфный ключ. Металл был холодным и липким от пыли. Он положил палец на головку манипулятора.
«Теперь я просто замыкаю цепь. Я превращаю этот чердак в маяк».
Питание. Рубильник массы. Прибор отозвался низким, утробным гулом. Лампы начали накаляться, заливая стол оранжевым светом.
Частота. Игорь сверился с табличкой на панели. «Позывной "Гамма". Резерв. 7.142 МГц». Он вращал тяжелый верньер. Стрелка медленно поползла по фосфоресцирующей шкале.
Режим. Он щелкнул тумблером. CW. Морзянка. Самый чистый и дальнобойный сигнал.
Игорь протянул здоровую руку и взял телеграфный ключ. Металл был холодным и липким от пыли.
Он замер. В голове мгновенно всплыл код. Не шифр — код принадлежности. Соколовский ждал не звонка по телефону. Он ждал «маяка» на частоте резерва.
Игорь сделал вдох. И начал выстукивать. Короткая. Короткая. Короткая. Длинная. (SOS — сигнал бедствия, чтобы привлечь внимание). Пауза. Затем — свой позывной. Условный. ... .-. / .-. / --- (С-Р-О) — «Срочная. Ретрансляция. Особая».
Он остановился. Отпустил ключ. В ушах стоял звон. Теперь — самое сложное. Ждать.
Тишина. Только гул передатчика и стук дождя по жести.
Прошло тридцать секунд. Минута. Лена смотрела на него расширенными от ужаса глазами. «Он сошел с ума. Он вызывает их прямо сейчас, пока спецназ на лестнице».
Внезапно сквозь шипение эфира пробился ответ. Слабый, едва различимый, но четкий. ... --- ... (С-О-С) — «Слышу. Жду».
Игорь не улыбнулся. Он просто сменил частоту на рабочую.
Он снова взялся за ключ. На этот раз он передавал быстро, используя сокращенные группы. ГАММА. ПОЗЫВНОЙ 14. ОБЪЕКТ ЗАХВАЧЕН. ПЕРЕХОЖУ ПОД ВАШУ ОТВЕТСТВЕННОСТЬ. ТОЧКА ЭКСТРАКЦИИ: ЧЕРДАК. КООРДИНАТЫ...
Он отстучал их местоположение. Закончив, он бросил ключ.
— Всё, — выдохнул он, поворачиваясь к Лене.
В этот момент тишину чердака разорвал грохот. Не с улицы. Снизу. Они выбили люк в полу квартиры. Топот тяжелых берцев по доскам. Крик: «Чердак! Они наверху!»
Игорь медленно встал. Он посмотрел на Лену. Его лицо снова стало лицом «Конструктора», но теперь в нем не было паники. Только холодный, математический триумф.
— Поздно, Витя, — прошептал он в пустоту. — Сокол в гнезде.
Он подошел к Лене, присел и одним движением разорвал пластиковые стяжки на её запястьях. — Надевай.
Он кивнул на старый, потертый бушлат, висевший на гвозде у входа — одежда хозяина-радиста.
— Прячь волосы. Стань серой.
Дверь на чердак с грохотом вылетела. В проеме показались фигуры в черном.
Игорь встал перед Леной, закрывая её собой. Он поднял руки. Но не в жесте сдачи. Он поднял их, чтобы его было лучше видно в оптику.
Он только что передал координаты не Петренко. Он передал их «Гамме». И теперь спецназ «А» бежал прямо в ловушку ГРУ.
Игорь медленно снял наушники и положил их на стол рядом с телеграфным ключом. Металл глухо стукнул о дерево. Этот звук — конец радиосвязи, начало реальности.
«Соколовский принял. "Гамма" в канале. Они знают координаты. Но "Альфа" внизу не знает, что "Гамма" уже в пути. У меня есть максимум три минуты до того, как спецназ ГРУ начнет штурм здания и перекроет район. Петренко не идиот, он понимает, что я не стал бы стучать в эфир без прикрытия. Значит, сейчас "Альфа" получит приказ на физическое устранение. Они не будут брать нас живыми». «Лена — уязвимость. Но она же и мой щит. Петренко не прикажет использовать гранаты в замкнутом пространстве, если внутри заложница и "свой" генерал. Мне нужно просто пережить первые тридцать секунд штурма».
Лена не понимала, что он делает, но чувствовала — это безумие.
Когда Игорь щелкнул тяжелым рубильником, и чердак наполнился низким, утробным гулом, она вздрогнула. Вибрация прошла по полу, по её телу, отдаваясь в зубах. Оранжевые лампы «Катрана» вспыхнули, превратив пыльный чердак в внутренности гигантского зверя.
«Что это? Зачем он это делает? Они же нас услышат. Спецназ внизу... они поднимутся на шум. Он сходит с ума от боли? Или это ловушка? Витя внизу, он услышит этот гул и просто бросит гранату в люк. Мы сгорим заживо». «Зачем он надел эти наушники? Он выглядит как утопленник, которого подключили к машине. Его пальцы... они не дрожат. Они двигаются так быстро, словно играют на рояле, но звука нет. Только это шипение».
Она видела его лицо в свете радиоламп. Оно было страшным. Маска «Конструктора», которую он носил весь день, исчезла. Сейчас он был похож на жреца в храме. Он раскачивался в такт вращению ручки, прикрыв глаза, полностью погрузившись в этот потусторонний шепот эфира.
Когда он нашел частоту и щелкнул тумблером, в воздухе запахло озоном и раскаленным металлом. Лена инстинктивно вжалась в пол, закрыв голову руками. Ей казалось, что сейчас произойдет взрыв.
Но взрыва не было. Игорь просто сидел, сжимая в пальцах металлическую педаль.
Затем он начал стучать. Тук-тук-тук... пауза... тук-тук... Короткие и длинные звуки, лишенные всякого смысла для неё, но пугающие своей механистичностью.
Она смотрела на его спину. Человек, который только что был загнанным зверем, который позволил избить себя и связать, вдруг стал самым опасным существом в этом городе. Он не просил пощады у Петренко. Он просто... сменил канал связи.
Внезапно грохот внизу — выбитая дверь в квартиру — показался ей чем-то далеким и неважным. Настоящая угроза была здесь, в этом тихом стуке ключа.
Игорь закончил передачу. Он снял наушники и повернулся к ней. В оранжевом свете ламп его разбитое лицо выглядело как маска демона, но глаза... в глазах не было безумия. Там было абсолютное, пугающее спокойствие.
— Всё, — выдохнул он.
Лена смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Она только сейчас поняла, что всё это время задерживала дыхание. Она выдохнула, и изо рта вырвалось облачко пара.
— Кому... кому ты стучал? — прошептала она.
Игорь не ответил сразу.— Тем, кто заберет нас оттуда, — он кивнул головой вниз, в сторону лестницы, откуда уже доносился топот группы «А». — Прямо из-под носа у Вити.
Он повернулся к Лене. Его лицо, только что освещенное оранжевым светом ламп, теперь было в тени, и от этого казалось еще более жестким.
— Слушай меня, — его голос был лишен всяких эмоций, это был чистый командный протокол. — У нас есть около тридцати секунд.
Лена смотрела на него расширенными от ужаса глазами, всё еще сидя на полу со связанными руками.
— Первое, — Игорь присел перед ней на одно колено, его движения стали резкими, экономными. — Дыхание. Выровняй его. Если начнется штурм, и ты заорешь — они выстрелят на звук. Вдох через нос, медленный выдох через рот. Поняла?
Лена судорожно кивнула.
— Второе, — он протянул здоровую левую руку и одним резким, сильным рывком разорвал пластиковые стяжки на её запястьях. Пластик лопнул с громким щелчком. — Кровь пойдет обратно. Будет больно. Терпи.
Лена тихо вскрикнула, разминая онемевшие пальцы. Иголки впились в кожу.
— Третье, — Игорь кивнул на старый, потертый бушлат, висевший на гвозде у входа — одежда хозяина-радиста. — Надевай. Быстро. Капюшон на голову.
— Зачем? — выдохнула Лена. — Советская разработка, тепловизоры системы «Буран», — коротко бросил Игорь. — У «Альфы» они есть, дальность три километра. Слой плотной шерсти и холодная кожа передатчика за спиной собьют контур. Они будут искать два ярких пятна. Мы должны стать холодным мусором на фоне горячих балок.
Он говорил это, уже действуя сам. Он не стал прятаться. Он сделал то, что было абсолютно нелогично для жертвы, но идеально для его плана.
Игорь подошел к столу с передатчиком. Он не пытался выключить «Катран» — это оставило бы тепловой след. Вместо этого он подошел к открытому люку, ведущему на лестницу, откуда уже доносился треск выбиваемых дверей в квартире ниже.
Он встал сбоку от проема, в «мертвой зоне», прижавшись спиной к кирпичной трубе дымохода. Он не достал оружия. Его руки остались свободными.
— Ложись, — скомандовал он Лене, указывая на пол за массивным дубовым столом. — Под стол. Лицом вниз. Руки на затылок. И что бы ты ни услышала внизу — крики, стрельбу — ты не поднимаешь голову, пока я не скажу «Гамма». Поняла?
Лена, дрожа, заползла под тяжелый дубовый стол. Игорь остался стоять.
Он посмотрел на свои руки. На разбитые костяшки. Он не готовился драться. Он готовился сдаваться. Но делать это он собирался на своих условиях.
Топот тяжелых берцев по лестнице стал оглушительным. Спецназ был уже в подъезде.
Игорь глубоко вдохнул холодный воздух чердака. — Держись, — прошептал он в темноту, больше обращаясь к себе, чем к Лене.
Внизу с грохотом вылетела очередная дверь. Крик майора Зимина: «Чердак! Они наверху!»
Игорь закрыл глаза. Игра перешла в эндшпиль.
Пыль на чердаке взметнулась серым саваном. Звук, который услышала Лена, не был похож на шаги. Это был звук падения — тяжелый, плотный удар кованого ботинка о старую половицу, за которым последовал треск проламываемого дерева. Свет ударил сверху не лучом фонаря, а сплошной белой лавиной. Два мощных ксеноновых прожектора били сквозь щели в потолке, ослепляя, лишая ориентации.
— На пол! Руки за голову! Работает «Альфа»! — Голос сверху был лишен эмоций. Это был голос функции.
Лена вскрикнула, инстинктивно закрывая лицо руками. Ослепительный свет превратил пыльный чердак в операционную. Игорь не закричал. Его тело среагировало раньше мозга. Он не дернулся бежать — бежать было некуда. Он сделал шаг в сторону, заслоняя Лену своим корпусом, и медленно, демонстрируя пустые ладони, опустился на колени.
«Сердцебиение — 140. Адреналин. Руки дрожат. «Обезбол» заканчивается. Через три минуты начнется отходняк, и правая рука просто отключится от болевого шока. Нужно действовать сейчас. Зимин — профи. Он не будет стрелять сразу, он оценит угрозу. Угрозы нет. Мы — мясо». «Это не наш чердак. Это случайность. Мы бежали вслепую. Нам просто повезло, что люк был открыт. Но везение в нашем деле — это статистическая аномалия, которая быстро исправляется пулей». «{Конец монолога}»
В клубах пыли в чердак спрыгнули двое. Тяжелые, бесформенные фигуры в «Гортексе», лица скрыты тактическими балаклавами. Майор Зимин. Его глаза, не прикрытые очками, были холодными и плоскими, как речная галька. Он не тратил время на крики. Он просто кивнул бойцам.
— Обыскать. Жестко.
Лена закричала. Это был не человеческий крик, а животный, рвотный визг, в котором не осталось ничего от интеллигентной официантки. Для неё это не был «штурм». Это был конец света.
Свет фонарей выжигал глаза, превращая пыльный чердак в слепящую белую пустоту. Воздух исчез — его заменил запах озона, раскаленного металла и едкого, кислого пота бойцов. Она почувствовала, как сильные, лишенные жалости руки оторвали её от Игоря. — Руки за спину! — рявкнул голос прямо в ухо.
Металл. Холодный, жесткий жгут стянул её запястья. Спецверевка с петлей. Она видела такие в новостях, когда показывали террористов. Её толкнули лицом в стену. Холодная, шершавая штукатурка впилась в щеку. Она не могла дышать — пыль и вонь голубиного помета забили легкие.
Она слышала звуки рядом, но её мозг отказывался их обрабатывать. Тяжелый удар. Хруст. Это упал Игорь. Грохот. Это перевернули стол.
— Не трогайте его! Пожалуйста! — взмолилась она, пытаясь обернуться, но тяжелая рука в перчатке впечатала её лицо обратно в стену. — Мы ничего не сделали!
Она видела, как боец спецназа — безликая гора экипировки — поднял ногу. Лена зажмурилась. Она услышала глухой, мокрый звук удара плоти о кость. «Они его убивают. Они просто забивают его ногами».
Её затрясло. Когда её рывком подняли на ноги, ноги не держали. Она висела на руках спецназовца, как тряпичная кукла.
Она увидела Игоря. Он стоял на коленях, залитый светом прожекторов. Он не выглядел как жертва. В этом слепящем аду, с заломленными руками и разбитым лицом, он был единственным, кто не двигался. Он смотрел на Майора Зимина не со страхом, а с... любопытством. Как биолог на редкое насекомое.
Этот контраст — её собственная истерика, паника, животный ужас против его мертвого, аналитического спокойствия — сломал что-то внутри неё. Она споткнулась. Боец подхватил её, не дав упасть, и грубо поволок к выходу, на лестницу, ведущую в утреннюю московскую серость.
Она оглянулась в последний раз. Игорь смотрел ей вслед. И в этот момент она поняла: он позволил им ударить себя. Он позволил им надеть на него наручники. Всё это — часть чертежа. Но чертеж был другим. Он не планировал этот чердак. Он просто использовал его.

Тишина после точки в эфире была оглушительнее, чем рев передатчика. Игорь сидел на корточках у дубового стола, положив ладони на колени. Он не смотрел на Лену. Он слушал. Слушал, как шипит перегретый выходной каскад «Катрана», как стучит дождь по жестяной крыше и как бьется собственное сердце — глухо, в ребра, отдаваясь болью в сломанной ключице.
«Тридцать секунд. Время прохождения радиоволны и время реакции спецназа. Зимин внизу — профи. Он не будет ломать дверь сразу. Он даст им минуту, чтобы мы расслабились, сняли наушники, решили, что пронесло. Это классика "Альфы": дать добыче выдохнуть, чтобы удар был точнее». «Соколовский принял. "Гамма" в канале. Они знают координаты. Но "Альфа" внизу не знает, что "Гамма" уже в небе. У меня есть максимум три минуты до того, как спецназ ГРУ начнет штурм здания и перекроет район. Петренко не идиот, он понимает, что я не стал бы стучать в эфир без прикрытия. Значит, сейчас "Альфа" получит приказ на физическое устранение. Они не будут брать нас живыми». «Лена — уязвимость. Но она же и мой щит. Петренко не прикажет использовать гранаты в замкнутом пространстве, если внутри заложница и "свой" генерал. Мне нужно просто пережить первые тридцать секунд штурма».
— Всё, — выдохнул Игорь, снимая наушники.
Лена смотрела на него, не в силах произнести ни слова. Оранжевый свет ламп «Катрана» отбрасывал на лицо Игоря резкие тени, превращая разбитые черты в маску демона. Но голос, когда он заговорил, был лишен эмоций. Это был чистый командный протокол.
— Слушай меня, — его голос был хриплым, лишенным всяких интонаций. — У нас есть около тридцати секунд.
Лена судорожно кивнула, всё еще сидя на полу со связанными руками.
— Первое, — Игорь присел перед ней на одно колено, его движения стали резкими, экономными. — Дыхание. Выровняй его. Если начнется штурм и ты заорешь — они выстрелят на звук. Вдох через нос, медленный выдох через рот. Поняла?
Лена кивнула снова, пытаясь втянуть воздух сквозь сведенное судорогой горло.
— Второе, — он протянул здоровую левую руку. Одним резким, сильным рывком он разорвал пластиковые стяжки на её запястьях. Пластик лопнул с громким, сухим щелчком, похожим на выстрел. Лена тихо вскрикнула от боли — тысячи иголок впились в онемевшую кожу, кровь начала возвращаться. — Кровь пойдет обратно. Будет больно. Терпи. Не двигайся, пока я не скажу.
— Третье, — Игорь кивнул на старый, потертый бушлат, висевший на гвозде у входа — одежда хозяина-радиста, забытая здесь давным-давно. — Надевай. Быстро. Капюшон на голову.
— Зачем? — выдохнула Лена, растирая пальцы. — Тепловизоры, — коротко бросил Игорь. — У «Альфы» они есть. Слой плотной шерсти и холодная кожа передатчика за спиной собьют контур. Они будут искать два ярких теплых пятна. Мы должны стать холодным мусором на фоне горячих балок.
Он говорил это, уже действуя сам. Он не стал прятаться. Он сделал то, что было абсолютно нелогично для жертвы, но идеально для его плана.
Игорь подошел к столу с передатчиком. Он не стал его выключать. «Пусть "Катран" фонит. Это маяк для "Гаммы" и тепловой шум для тепловизора "Альфы". Пусть думают, что мы просто аппаратура».
Он подошел к открытому люку, ведущему на лестницу, откуда уже доносился треск выбиваемых дверей в квартире ниже. Он встал сбоку от проема, в «мертвой зоне», прижавшись спиной к массивной кирпичной трубе дымохода. Он не достал оружия. Его руки остались свободными.
— Ложись, — скомандовал он Лене, указывая на пол за массивным дубовым столом. — Под стол. Лицом вниз. Руки на затылок. И что бы ты ни услышала внизу — крики, стрельбу, мат — ты не поднимаешь голову, пока я не скажу слово «Гамма». Поняла?
Лена, дрожа, заползла под тяжелый дубовый стол. Игорь остался стоять.
Он посмотрел на свои руки. На разбитые костяшки. Он не готовился драться. Он готовился сдаваться. Но делать это он собирался на своих условиях.
Топот тяжелых берцев по лестнице внизу стал оглушительным. Спецназ был уже в подъезде.
Игорь глубоко вдохнул холодный воздух чердака. — Держись, — прошептал он в темноту, больше обращаясь к себе, чем к Лене.
Внизу с грохотом вылетела очередная дверь. Крик майора Зимина: «Чердак! Они наверху!»
Игорь закрыл глаза. Игра перешла в эндшпиль.

Первым ворвался боец с пластиковым щитом. Он не кричал «Стоять, милиция!». Спецназ «А» не тратит время на разговоры. Это был таран. Огромная туша в черной экипировке, забрало опущено, в руках — укороченный «Вал». За ним — еще трое. Пятый номер — снайпер с СВД — остался контролировать люк.
Игорь не двигался. Он стоял, прижавшись к трубе, подняв руки так, чтобы кисти были видны в проеме. Пальцы растопырены. Классическая сдача. Но он стоял не в центре комнаты. Он стоял в «мертвой зоне» за кирпичной кладкой.
Боец со щитом ворвался в чердак, сделал шаг в сторону, занимая сектор, и замер. Он смотрел прямо на Игоря. Но он смотрел сквозь него. Его оптика, закрепленная на шлеме, была настроена на тепловой контраст. Игорь, прижавшийся к ледяному кирпичу, и Лена, спрятанная под дубовым столом, были для него просто «холодными пятнами». В тепловизоре чердак выглядел как светящаяся карта: яркие белые пятна — горячие трубы, желтые — старые ламповые блоки, и два тускло-серых силуэта.
— Чисто, — буркнул боец в рацию.
Игорь позволил себе выдохнуть. «Первая фаза пройдена. Они купились на "Катран". Они ищут электронику, а не людей».
Майор Зимин вошел последним. Он не бежал. Он двигался плавно, как танцор. В руке — пистолет Стечкина. Он окинул чердак взглядом. Увидел открытый люк на лестницу. Увидел работающий передатчик. Увидел Игоря.
Его взгляд изменился. Игорь увидел это даже через забрало. Зимин понял. Он понял, что частота 7.142 — это не частота беглеца. Это частота вызова. Игорь не прятался. Он ждал.
— На пол! — рявкнул Зимин, вскидывая пистолет. — Руки за голову! Оба!
Игорь не шелохнулся. Он медленно, театрально медленно, моргнул. И улыбнулся. Той самой кривой, разбитой усмешкой, от которой Лене под столом стало жутко.
— Поздно, — сказал Игорь в тишину чердака. — Сокол в гнезде.
Зимин замер. Он посмотрел на Игоря. Потом на рацию. Потом снова на Игоря. Он понял план. Игорь Лавров не был целью. Он был приманкой. Он держал частоту открытой, чтобы «Альфа» зашла в здание, вошла в чердак, вошла в эту комнату. Чтобы они оказались в одной точке пространства с ним.
— Взять его, — скомандовал Зимин.
Двое бойцов шагнули вперед. Они не видели подвоха. Для них Игорь был просто связанным инженером.
Первый боец шагнул в «мертвую зону» за трубой. Он поднял приклад, чтобы ударить Игоря по ключице, обездвижить.
Игорь не двигался, пока боец не занес руку для удара. А потом он взорвался.
Это не было дракой. Это была биомеханика. Игорь рухнул на спину, уходя с линии атаки, используя инерцию падения. Его ноги, согнутые в коленях, ударили бойца под коленные сгибы — точно в нервные узлы. Боец рухнул как подкошенный, даже не вскрикнув.
Второй попытался навести автомат, но Игорь уже был на нем. Он не стал бить по голове. Он схватил ствол  «Вала» левой рукой, разворачивая его в сторону потолка, и всем весом влетел плечом в бронежилет противника. Хруст. Ребра. Боец сложился пополам, задыхаясь.
Зимин открыл рот, чтобы крикнуть «Огонь!», но было поздно.
Игорь, не выпуская автомат первого бойца, перекатился к столу. — Гамма! — крикнул он Лене.
Лена выкатилась из-под стола. Она не побежала к лестнице. Она схватила тяжелый дубовый стул и с размаху обрушила его на спину снайпера, который пытался развернуть винтовку в тесноте чердака. Стекло оптического прицела разлетелось вдребезги. Снайпер упал.
Всё заняло четыре секунды.
В чердаке пахло порохом, пылью и кровью. Трое бойцов группы «А» лежали на полу. Игорь стоял над ними. В руках — новенький автомат «Вал», 1987 года выпуска. На лице — кровь. Его собственная и чужая.
Он тяжело дышал. Правая рука висела плетью, но левая держала оружие твердо.
Майор Зимин медленно поднял руки. Он смотрел на Игоря не как на преступника. Он смотрел на него как на равного. На коллегу. На зверя, который только что перегрыз горло его волкодавам в их же логове.
— Соколковский знает, — прохрипел Игорь, наводя ствол на Зимина. — Передай своим. Объект «Инженер» переходит под протокол «Гамма».
Зимин медленно кивнул. Он достал рацию. — Центр, я «Первый». У нас «Инженер». Код «Гамма». Повторяю, «Гамма». Он наш. Прием.
— Принято, Первый, — прохрипела рация голосом Соколовского. — Работайте по плану «Ковчег». Встреча на точке «Б».
Игорь опустил автомат. Он посмотрел на Лену. Она стояла, вцепившись в бушлат, который был ей велик. Ее трясло. По щеке текла тушь, смешиваясь с пылью и потом. Она смотрела на него так, как смотрят на привидение.
Игорь сделал шаг к ней. И в этот момент его ноги подкосились. Адреналиновый шок закончился.
Он упал бы, если бы Лена не бросилась к нему. Она подхватила его, обхватив за шею. Он был тяжелым, горячим, его била крупная дрожь.
— Тише, — прошептала она ему на ухо, забыв обо всем. — Тише. Я здесь.
Он уткнулся лицом в ее волосы, вдыхая запах ее шампуня, пробившийся сквозь вонь чердака. — Вывела... — выдохнул он. — Вывела обоих.
Снизу, с лестницы, доносился топот. Но это был уже не топот врага. Это бежала «Гамма». Их люди.
Игорь поднял голову, посмотрел на разбитый передатчик, на лежащих спецназовцев, на Лену. Он улыбнулся. Настоящей, счастливой, абсолютно безумной улыбкой.
— Добро пожаловать домой, — сказал он. И потерял сознание.