Батый

               


     Если не считать украинских новостей, то самые сильные ощущения последнего времени доставили мне «Древние обычаи спартанцев» Плутарха и биография В. Яна в Википедии. Но спартанцы ладно, пёс с ними, в наш 21-й век никого кровавой, собачьей жизнью не удивишь. А вот В. Ян это да, это таки, как говорили в  Одессе, что-то особенного.

                1. В. ЯН.

     «Василий Григорьевич Ян (настоящая фамилия Янчевецкий) – русский советский писатель, публицист, поэт, драматург, сценарист, педагог. Автор популярных исторических романов.» (Википедия).

     Причины, по которым будущего классика советской литературы В. Яна, прошлым делом коллежского советника, международного разведчика, основателя скаутского движения в Российской империи, полковника Белой армии и начальника Бюро пропаганды у Колчака – не расшлёпала ЧК в 1921-м, тем более НКВД в 37-м, таинственны и навевают разные мысли.
     В страшном же для многих 1938-м единственным неудобством для В. Яна оказалось душное и жаркое лето, обострившее его астму.
     В 1939-м писателя постигла новая беда: вторую жену В. Яна убило разрядом тока от неисправного рентген-аппарата. Кроме того, в ужасном 41-м «даже продажи золотого кольца с изумрудом, последней памяти от султанской Турции, оказалось недостаточно, чтобы спасти внука Колю, скончавшегося от дистрофии.»
     Зато в 1942-м, когда В. Яну присуждали Сталинскую премию, Сталин поинтересовался его возрастом и, узнав, что автору «Чингисхана» без малого 66, распорядился дать «первую степень», поскольку «другие ещё успеют».
     Мёрли внуки в тылу и на фронте, сгинул в дебрях ГУЛАГа старший брат Дмитрий, расстреляли в Саратовлаге зятя Николая, но В. Ян стоял как вековой дуб или седой утёс.
     В отношении же выбора жён, которых у В. Яна было три, в разное, конечно, время, он был совершенно подобен Ф.М. Достоевскому, женясь на вдовах с детьми, сиделках и барышнях-секретаршах.

     «В последние годы жизни В. Ян работал над завершением романа «К последнему морю», заключительной части своей знаменитой исторической трилогии «Нашествие монголов». Лето 1953 и 1954 годов писатель провёл в санатории Академии наук СССР в Болшеве и на даче в Звенигороде, где и скончался 5 августа 1954 года в возрасте 79 лет.» (Википедия).

     Вот как сухо и равнодушно звучит рассказ Википедии о В. Яне, лишь слегка оживлённый моими «пятью копейками». Поневоле вспоминается народное: «Помер Максим, да и хрен с ним.»
     Из-за этих «пяти копеек» может показаться, что и я плохо, или, по крайней мере, без энтузиазма, отношусь к В. Яну. На самом деле всё совсем наоборот и я всегда с нежностью  относился к Василию Григорьевичу, хотя и не читал из него ничего кроме «Батыя». Да, не читал, но зато «Батыя» прочёл столько раз, что, в принципе, знаю его наизусть.

                2. ДЕД.

     Этот ветхий, чтобы не сказать полуистлевший, томик стоит в моём книжном шкафу на самом почётном месте между «Полётом в небеса» Хармса и «Замком» Кафки. Я сто раз мог купить у букинистов книгу поновее, но я не купил.
     Древний «Батый» Краснодарского «Крайиздата» - всё, что осталось у меня на память о деде, Василии Михайловиче Буракове.
     Глядя на деда, было трудно, почти невозможно, представить этого сурового кубанского казака за чтением книги. За разгоном студенческой демонстрации, или там, за рубкой лозы – запросто, а вот за чтением беллетристики нет.
     Так и вижу – я, маленький «Сирожа», сижу в горнице под столом, где у меня «штаб», или выглядываю из-за занавески с лежанки на русской печи, а дед, нацепив очки и став похожим на индейского вождя из «Золота Маккены», сидит у окна и читает свою любимую и, вполне вероятно, единственную в жизни, книгу. Вдруг Василий Михайлович хмыкает и закуривает «козью ножку», видимо, дойдя до Восьмой главы Второй книги: «Хан Кюлькан под Коломной», или до главы Десятой: «Последние дни Рязани», или же до Девятнадцатой, о подвиге Козельска, маленького городка, так и не взятого Потрясателем Вселенной, джихангиром* Бату-ханом, а может, читает о Субудай-Багатуре, батыевом полководце, колченогом мангусе*, изувере и палаче, к которому дед чувствует неизъяснимую симпатию.
     Сказать, что я любил деда, это не сказать ничего. И он любил меня так, что все кругом поражались, особенно его дочки, а мои тётки,  могшие рассчитывать получить от батьки разве что плёткой по заднице, а не горсть «Гусиных лапок», «петушка на палочке» или кулёчек мочёного тёрну, которыми он, бывало, угощал внучка. Гостинец неизменно бывал «от зайчика», которого дед Вася повстречал «в степу». Я очень удивлялся, что какой-то, совершенно незнакомый, зайчик, так тепло ко мне относится. Дед  гладил меня по голове шершавой двупалой ладонью и говорил, это потому, что я «дюже гарный хлопчик». Однозначно, он был для меня гораздо роднее родителей, которых я видел за свою жизнь всего несколько раз и которых называл «дядя папа» и «тётя мама».

     *Джихангир (от персидского Jahangir – «покоритель мира») – один из титулов хана Батыя (Бату-хана).
     *Мангусы (мангасы) – демоны-людоеды монгольской мифологии.

     Мне было четыре года в 66-м, когда нас с дедом разлучили.
     Конечно, поделать было ничего нельзя, ведь папа уже закончил Харьковский Политех, распределился в город Волжский на завод «Синтетическое волокно», стал начальником электроцеха, получил однокомнатную квартиру на пятом этаже и они тут же с мамой приехали и забрали меня из станицы.
     Дед же, никогда не бывавший дальше Майкопа и Лабинска, исключая недолгое пребывание под Москвой в 1941-м, где ему оторвали три пальца на руке, нашпиговали осколками и наградили медалью «За отвагу» - сразу же поехал проведать своего «Сирхея», снова поразив до глубины души всех домашних, а особенно Галю, старшую дочку и зятя Лёню, когда внезапно нарисовался на  пятом этаже в сапогах, галифе, «кубанке», чём-то вроде бурки и чуть ли не с кинжалом на поясе. Не помню, сколько дед пробыл и вообще каких-то подробностей, но знаю, что он сделал для меня маленькую табуреточку. Она и сейчас, спустя шестьдесят лет, стоит в прихожей, совершенно не соответствуя взглядам жены на фен-шуй.
     А потом дед умер, не дотянув даже до шестидесяти, от фронтовых осколков и заморённый крестьянской каторгой.
     И «Батый» достался мне. Были ещё ручные часы на истёртом, тёмном от дедовского пота, ремешке, но я забыл их на крючочке в поезде «Житомир-Брест», когда нас возили в седьмом классе на экскурсию в Брестскую крепость.
     «Батый» же сохранился и имя его автора, «В. Ян» вверху обложки, всю жизнь было для меня если и не путеводной звездой, то чем-то вроде «мамы» или «Родины».
     Я такой старый, что уже пережил деда на пять лет и иногда мне жалко, что, когда я умру, наш «Батый» сгинет навсегда, а иногда нет и даже этому рад. В фильме «Тегеран-43» показан древний мусульманский обычай, согласно которому, за могилой правоверного никто не ухаживает, чтобы она поскорее сравнялась с землёй, не оставив следа. Мне это кажется красивым и логичным. Думаю, что деду тоже. Но, может, это брехня и просто придумано авторами сценария, я не знаю.


         2026 г.