О. Виталий Топор

Отец Виталий — священник в нашем городе. Не старый ещё мужик с лёгкой улыбкой в рыжей бороде. Я не помню, как мы с ним познакомились. Скорее всего, он приезжал к нам за какой-то надобностью на завод. Не суть.
Священником он решил стать в Афгане, где служил срочную. Попали они в засаду. После скоротечного боя душманы шли и добивали раненых. Виталий лежал и молился: «Отче наш, Иже еси на небесех…» — и мысленно обещал, что если останется жив, посвятит себя Богу. Он остался жив.
После службы Виталий вернулся в Енисейск. Чем заняться? Но тут подвернулся дальний родственник и предложил пойти с ним в тайгу, на промысел. Его напарник заболел, а одному в тайге — последнее дело. Собрались и уехали. Далеко до дома, тайга кругом. Вроде и в Енисейске тайга рядом — за огородом. И за ягодой, и за грибом бывал, и на рябчика ходил, а вот «промышлять» в тайге не приходилось. Путиковая охота на соболя — особенная охота. Многое нужно знать и многое нужно уметь. Много нужно ходить и много нужно работать. Это в кино да в сказках охота — удовольствие. Настоящая охота — это пахота.
Обычно охотничий участок занимает 30–40 кв. км. Участки выделяют конкретным охотникам. Посторонним на выделенном участке охотиться нельзя. Участок — это целое хозяйство. Есть в нём базовая изба — 3 на 5–6 метров, рубленная вручную. У избы — лабаз, где хранят продукты. Лабаз — это маленькая избушка 2 на 2 метра и 6–7 метров над землёй, срубленная из брёвен на стволе дерева, обитом железом, чтобы не смогли забраться ни медведи, ни мыши. С виду — ну точно избушка на курьих ножках. Часто на базовой избе есть и банька. Кроме базовой избы есть 3–4 путиковые избы. Это уже совсем маленькие домики, где можно только переночевать да обогреться. Между избами — путики. Это что-то вроде маленьких просек. Для удобного передвижения обрубают сучки, распиливают упавшие лесины. На путиках устанавливают капканы на прибитых к деревьям жердях. Над капканами устраивают крыши из хвойных веток, чтобы капкан не засыпало снегом. Участок обустраивается так, чтобы от избы до избы был дневной переход. С работой — это 10–15 км. Идёт охотник от избы к избе по путикам, наживляет капканы, снимает соболей.
В те годы морозы начинались рано. Уже с ноября подкручивало под тридцать, а с декабря уверенно стояло за сорок.
Так вот, оказался в тайге городской житель — Виталий. Началась работа. Подправили путики, заваленные валёжинами, починили крыши над капканами. Добыли рябчиков на наживу. И сами капканы подняли и насторожили на зверя. Городским жителем Виталия можно назвать с натяжкой. Своя изба, печка с дровами, скотина. К работе с детства приучен. И начал Виталий за работой забывать афганские кошмары, стало его отпускать. Ночью спит — не шелохнётся, разве что вскочит, дров подбросит в догорающую буржуйку. Наблюдает за ним старый охотник, нравится ему Виталий. Думает, как бы его и на следующий сезон заманить в тайгу. Если промысел будет удачным, то и заманивать не надо — сам прибежит. Тайга затягивает.
Когда Виталий совсем освоился в тайге, старый охотник ушёл в Енисейск по какой-то нужде. Виталий остался один. Однажды припозднился он на путике и пришёл на избу уже в сумерках. Растопил печку сухими дровами, которые всегда держат охотники в избе на крайний случай, и пошёл на реку за водой. К вечеру приморозило за сорок, и полынья возле берега, подмываемая ключами, затянулась льдом. Начал Виталий рубить лёд. Прорубил лунку под ведро, и тут выскользнул топор из рук и — в воду. Как в тайге без топора? До ближайшей избы далеко, да и вымотался за день. Колотых дров больше нет. В поленницу сложены здоровенные чурки. Виталия охватил ужас перед длинной ледяной ночью. Бывалые скажут и про валежник, который можно насобирать даже под снегом. И про нож, которым можно выстрогать клин, и клином с помощью увесистой дубины расколоть чурки. Можно, в конце концов, пойти на другую избу, где есть топор. 10 километров — не великое расстояние для молодого парня. Можно… Но вы попадали в такие обстоятельства, уже будучи опытными таёжниками, и давно позабыли, как набирались опыта.
Про всё это или забыл, или вовсе не знал Виталий. Его охватило отчаяние. Мороз усиливался. Узкая полоска заката становилась всё тоньше. На тайгу опустилась ночь. Вспомнил Виталий Афган. Вспомнил своё обещание служить Богу. Снял шапку, встал на колени лицом на восток и начал:
— Отче наш, Иже еси на небесех, да святится имя Твое, да приидет Царствие Твое… И вдруг между слов молитвы в голове возникла мысль про топор: «Утонул не уплыл!»
Вскочил Виталий, побежал к берегу, срезал рогульку и начал тыкать в дно. Вроде и не глубоко — метр от силы. Но рукой не достать. Тыкал-тыкал — не может нащупать. Ушёл топор в ил. А уже ночь. Первые звёзды над лесом. И мороз аж звенит. Отчаялся Виталий. Снова встал на колени и запел в полный голос:
— Отче наш, Иже еси… И опять будто кто-то ему подсказывает: — Топор-то не лёг на дно, а стоит ручкой кверху.
Поднялся Виталий на ноги, шевелит рогулькой в лунке. Нащупал топор. Скинул шубу, засучил рукав, лёг на лёд, опустил руку в воду. Только одним пальцем и дотянулся до топорища. Не достать топора. И опять лицом на восток:
— Отче наш… Дочитав молитву до конца, Виталий успокоился: — На всё воля Божья! И пошёл в избу. - Нужно сделать петлю!
В избе он зажёг керосиновую лампу, осмотрел избу и нашёл кусок проволоки, которой привязывают капканы к жерди, соорудил из неё петлю и прикрепил проволоку к палке. Взял свою рогульку, петлю на палке и лампу и спустился к реке. Обломал в лунке молодой ледок. В свете лампы в воде увидел топорище. Казалось, протяни руку… Но «видит око, да зуб неймёт». Орудуя рогулькой и палкой, он затянул петлю на топорище и вытащил топор…
Дрова он рубил с большим удовольствием и всё приговаривал: «Отче наш, Иже еси на небесех…»
Теперь отец Виталий служит в Енисейском храме. В память об Афганистане подпоясывает рясу старым офицерским ремнём. В память о топоре — часто трёт обмороженные руки.