Бамари танцует танго. Венок рассказов

    - Кать, а бабушка Маша вправду празднует сорокалетие? Как так?

   - Обыкновенно. Вправду.

   - Но ведь тебе двадцать, маме и папе  было бы сорок, а папина мама…

   - Плюс еще двадцать. Но это бабушка Маша, которую мы должны забыть. Мы пришли на юбилей Бамари. Мы же договаривались.

   - Я помню. Бабушка Мария – сокращённо Бамари…

   - Вот и сокращай дальше, сократи шестьдесят до сорока… Когда подойдём поздороваться, скажи как папа ей говорил: Бамари, вы опять помолодели…

   Пятнадцатилетний Андрей привыкал ходить в новеньких туфлях, костюме-тройке, рубашке с отцовыми запонками, жестким воротником и красным галстуком-бабочкой. Старшая сестра Катя подогнала по фигуре почти новый тёмно-серый  костюм их отца. Катя сейчас работала в цеху швеёй-мотористкой. Мысль об образовании  пришлось оставить еще четыре… почти пять, лет назад, когда родители и еще родители двоюродных Ниночки и Павлика, ушли под лёд мартовского озера, когда срезали путь из гостей в области в белой «Ладе». В техническом училище платили стипендию. Андрей тоже готовился после школы сразу в военную академию – отдаст себя без остатка  государству взамен на полное содержание.. Вместо университета, Восточное отделение. Ниночка и Павлик были еще относительно малы и имели фору  для выбора.

   Гости проходили мимо них  от входной двери к гардеробу, раздевались, оглядывали себя в зеркалах в рамах – дорогой ресторан. И молодые люди брат с сестрой несколько растерялись. Не привыкли. они еще  ходить по ресторанам, а этот дорогой. Статусный.

   Тем и привлекли внимание организатора вечера. Об её роли здесь говорил бейджик на лацкане пиджака мятного цвета к такой же юбке до середины полного бедра. Катя как женщина  отметила бежевые туфли на тонком высоком каблуке, блузку цвета сливок, едва прикрывающую большую грудь. Дорогая женщина как продолжение ресторана.

   - Добрый вечер, - прожурчала дама организатор, - Вы у нас… - знак вопроса во взгляде.

   - А мы – благотворительный случай со стороны невесты… - опередил Катю Андрей. Мальчик становится мужчиной… Если б еще шуточки его доставались только посвященным…

   - О! – улыбнулась дорогая тётя. – Ваши места с левой стороны третий столик. Проходите пожалуста. Можете снять куртки… если хотите, конечно…Меня зовут Марина. Моя коллега Лариса вам поможет, если надо…

   Коллега Лариса уже плыла к ним. Такой же мятный костюм, сливочного цвета блузка, только туфли в тон костюму и волосы рыжие завязаны в хвост. Андрей зачем-то ей заулыбался. Лет ей может и за тридцать, но стройна и подвижна. Иная роскошь, чем у Марины, но тоже достойна ресторана.

   Катя и Андрей не были достойны ресторана. И они это знали.

   - А это мои …как это… mazb;rni, br;;ad;li…, jaun;kie radinieki *… - когда баб…Бамари не  хотела  быть правильно понятой, она вспоминала язык исторической родины её отца. Который тоже толком не знала. – Младшие родственники, вот!

Она сияла. Блондинки седеют иначе, чем брюнетки, а Бамари королева и богиня  макияжа и маскировки всего и вся. Волосы в прическу уложены идеально каждый день, а в этот день… Владелица и главная мастерица косметического салона… Катя тоже  проходила у неё стажировку. Мастерство грима будущей актрисе ой как пригодится, особенно, если путь на сцену предстоял из-за кулис и вспомогательных цехов. Вот поднимет Катя младших – и займётся своей карьерой.

   - Мои дорогие… - пела Бамари, - Как я рада, что вы откликнулись на моё приглашение. Что вы, что вы, какие подарки, это я вам приготовила… - Бамари понизила голос, - Я открыла вам четыре отдельных накопительных счета.  Да, двоюродным тоже, у нас на всех одно несчастье…Карточки с данными я передам тебе  завтра, Катя, ты взрослая, ты правильно распорядишься, -  Бамари вернулась к прежнему певучему своему говору в полный голос – Пока немного, но это пока…Я надеюсь и вы надейтесь… Всё в порядке? я вас покину, дела, дела…

   И она прошелестела своей роскошной юбкой выше туфелек  вечернего черного платья с  цветами и  кружевом винного цвета по краю.
   А в ресторан гурьбой ввалились интересные гости с музыкальными инструментами. Оживленные с мороза, вроде окунулись в привычную атмосферу концертных площадок, ресторанов, но из гардероба выходили присмиревшими и какими-то степенными. Припозднившийся и вспотевший  с контрабасом молодой музыкант шопотом спросил у Кати – за свою принял?

   - Дудкарей не видно, лабаем  датку или горько?

   - Остынь, Сынок. Виновницу и горько по-тихому вполноги, джем-сейшн. Гена Мультитул лебедЯ давит по любви, а не по прайсу, мы у него сегодня гости.

   А Катя впитывала – пригодится, жалко, не было с лабухами певички, или герлы не припёрлись… Но это у электриков, вроде? Это же были солидные лабухи, по вторникам вечером в симфоническом сборном оркестре Колючинска, по пятницам по солидным свадьбам без новизны (молодоженов в первый раз), в загородном клубе солидный джаз.

   - О чем они, ты поняла? – Андрей тихонько.

   - Немного. Сегодня у них  юбилей и свадьба одновременно, потому как их уважаемый  Гена вроде многостаночника расчувствовался. Играют для себя.

   - А что, Гена играет, то есть лабает на разных инструментах? – что тогда Катя за актриса, если у с народом сцены не найдёт общего языка.

   - Маэстро Жень-жень дрова, ну, швайку... лабает как ветер и кларя в джаз-банде  не карасил, но может и на  зубарях… И по меди клепает – но не на дудках,** а скульптор он иногда….

   - Потому Любку Вогону не позвали? – опоздавший с мороза

   - Любка несегьёзный человек, по синьке давит, а тут публика.
Слово «несерьёзный» говоривший выделил, намекая на что-то всем известное. Картавит? Ну да, прозвище Вогона…

   

   Третий слева столик официанты спиртным обносили. Андрей галантно отодвинул стул своей сестре, Катя изящно села – они репетировали такие сцены давно. Будущей актрисе застольные манеры необходимы.

   Но репетировать со столом, где  рядом с тарелкой лежали четыре разных вилки и нож, им не приходилось. С кашами и магазинными пельменями или котлетами они справлялись ложками.

  За одним с ними столом сидели  обыкновенные тётки. Видимо, тоже непьющие.  По разговору – старшие мастерицы из салона Бамари. Четыре вилки смутили и их тоже. Андрей вздохнул с облегчением – делать замечания  они не станут. Тётки с тоской глядели на соседние столы с бутылками не одного лимонада.

   - Милый, - остановила одна из тёток проходящего официанта в белейшей рубашке, бабочке и жилете того же мятного цвета – униформа местная. – Водочки нам принеси пожалуста, помягче и на меду, как Мария Юлисовна потребляет.

   Официант странно глянул и принёс им безалкогольного «детского» шампанского и безалкогольного же пива.

   Теперь уже на него странно смотрели тётки. Одна из них одёрнула свой…эээ, кардиган и вполголоса сообщила товарке:

 - Пойду, пошукаю у них в кандейке…

   Вернулась с виски. Что-то азиатское. Но тёткам все равно было на этикетки. Они разлили по стаканчикам для газировки или компота желто-коричневую жидкость, чокнулись и опрокинули как водку в рот. Закусили огурцами из салата.

   А распорядитель уже объявляла двойной повод им  всем собраться: юбилей невесты  - да-да, шутка Андрея не удалась, или наоборот – удалась. И официальное объявление о заключении гражданского союза двух любящих сердец. После десяти лет совместной жизни.

   Молодые обходили столики и принимали поздравления. Начали от сердца, то есть с левой стороны. Пока шел обмен любезностями с первым столиком, Лариса в мятном процокала каблучками, спешно поднесла Кате и Андрею простой, но дизайнерский букет цветов:

   - Вам комплимент от заведения для подарка молодым.

   Гена оказался тем, кем его Катя и представляла. Красивый мужчина лет сорока пяти, плотный и с уже брюшком, костюм подогнан и сидит профессионально, седеющий слегка вьющийся хвост до лопаток и биография на лице: гастроли, поздние ужины, разнообразные знакомства и приключения, с ними связанные.

   - Евгений Геннадьевич, - Гена склонил шею в поклоне Кате на четыре дюйма.

   - А я чуть не назвала вас Геннадием…

   - Андрюша, а вы кушайте, кушайте. Будущему воину нужно много мяса – проворковала Бамари. Они пошли дальше. При переходе на правую сторону жениха Бамари сказала что-то официанту и тот действительно принес Андрюшке запеченные тандырные рёбрышки. А потом еще передала со своего стола.

   Давно они не ели так вкусно. Может и никогда не ели. Мама Вика готовила вкусную, но домашнюю еду, Кате некогда и учиться было не у кого. Желудок требовал  покурить уже три раза и Катя вышла.
В гардеробной, накинуть куртку для выхода на крыльцо, услышала обрывок разговора:

   - Димуле не наливать, уже в зюзю. Может «Скрипач не нужен»? Без  шкафа справимся…

   - Если на кочерге не отлабает, списывай из фирмЫ, пусть по кабакам шашлычит…*** - ага, голос  Гены Мультитула.

   Вернулась за стол, тётки шептались. Отчетливо прозвучало «альфонс» - тётки захихикали. Катя промолчала. Не её дела. Она когда-то тоже так думала, пока не увидала, что мужчина с авторитетом и со своим доходом. Может и неверным и спонтанным, но вот молодые люди не бегут в грузчики от инструментов. А Бамари… На неё трудно сердиться, даже когда казалось, что она ради Гены забыла внуков. Но у тёток и их с Андреем мотива нет… Работают – силком их не держат. На важное хозяйкино торжество приглашают – как своих. Кстати, за другими столиками, не безалкогольными, тоже сидят мужчины и женщины…

    А когда ритуалы приветствий исполнены, тосты произнесены, гости оплыли на стульях слегка от еды и питья, душа созрела для прекрасного. Кто почувствовал первым?  Наверное,  люди с оголенным нервом?

   Тихонечко подал голос маленький барабан редкой дробью. Его на растяжке басами поддержал аккордеон. А потом добавилась гитара. Играл не Гена, о котором тут говорили, что играет как стихия. Но круглолицый и голубоглазый гитарист с копной соломенных волос на голове тоже играл…очень  хорошо. Сказать, что божественно – в присутствии бога? Но в каком-то приближении.

   - Амигос, милонга! – торжественно произнёс Маэстро Жень-жень.

   Андрей на телефоне быстро нашел в Яндексе и показал Кате: Милонга – простонародный вариант танго. Без акробатики и эффектных поз спортивного или концертного танго. Танец площадей и любительских клубов – милонги.

   Маэстро и Бамари вышли  в середину. Официанты-парни быстро отодвигали столики к окнам и стенке, стулья выстраивали в ряд. Гости помогали. Жень-жень держал в своей левой правую руку Бамари, выставив их вперед, как в совсем другом старинном танце. А в середине зала они встали напротив друг друга. Бамари повела рукой – это будет нашей границей наших сближений. Жень-жень ответил притоптыванием левой ноги в такт барабану. Нет, дорогая, я хожу где хочу!  Запела виолончель. Бамари уже  повела ногой, знакомое такое движение из видиков. Здесь Катя увидела его смысл – ты не переступишь эту черту» И знак левой рукой – Стоп!
   Гена-Жень-жень перехватил эту руку и переплёл свои пальцы с пальцами Бамари. Казалось, Бамари сейчас рассердится. Но она улыбнулась своим чувственным ртом, яркими полными губами. В этой улыбке и взгляде искоса было столько обещания будущего блаженства…

   Гена двигался небольшими шажками. Берег и животик свой, и колени с отложениями солей от возлияний  бесшабашной юности с поисками своего места в искусстве. Длинный седеющий и волнистый его хвост до лопаток лишь слегка вздрагивал в такт его шагам. Но Гена вёл свою даму. Ему не нужно было совершать лишних движений – пара двигалась в нужном ему направлении.
   
   А тем временем левая рука Гены плотнее охватывала талию Бамари. У Бамари была талия. Полные бёдра и ягодицы, большая грудь, а между ними талия не в размер девичьего ободка на голове, но….талия. И голова приблизилась к голове, губы потянулись к губам. Сейчас будет поцелуй и танец превратится в топтание потных тел в центре круга.

    Поцелуй не случился. В такт музыке Бамари резко отвернула лицо. Еще одна из фигур танго. Но зрители прочли в этом «меня надо заслужить».

   Пара рассталась, чтобы сойтись снова в новой позиции. Теперь Гена показывал, что здесь он ведущий, а Бамари ему отвечала «посмотрим!». Её ноги отбивали немыслимый ритм. Катя только сейчас обратила внимание на высоченный тонкие каблуки под юбкой до щиколотки. Без традиционного для танго  разреза. Сильные полные ноги зрелой женщины только прорисовывались под тканью. А дробь каблуков, не совсем па танго, опять-таки из какого-то другого испанского танца, но до чего же в лад – говорили, что и они её женское оружие, чтобы постоять за свободу.

   Пауза. Вот где всё. В спортивном танго в паузе меняют фигуру, В милонге в паузе живут. Гена снова привлекает к себе Бамари. У него сильные руки и пальцы в мозолях – струны. Бамари замирает. Оркестр тоже делает паузу в полтакта. И зал замирает. Сейчас будет… Что-то будет. Триумф. А может трагедия. В кабаках Буэнос-Айреса когда-то фемм-эмансипэ, истинные портеньяс, могли носить нож в складках юбки или заколку-стилет в прическе. Кабальерос тоже были не из салонов. Моряки и пастухи нож носят не как деталь костюма, он всегда в свободном доступе одной рукой.
В тишине зала слышно скрипнула дощечка раненного каблуком паркета.

   А потом совместное быстрое перебирание ногами, траспье. А плечи неподвижны. Как сама жизнь Колючинска – наверху тишина, внизу всё движение. Мария Юлисовна – это ведь имя из других широт не находите? А Евгений Геннадьевич – не совсем про шахтёров. Чтобы им встретиться в Колючинске, где-то давно до их рождения, в московских дворцах   станцевали совсем другие танцы. Гена снова ведёт. Чуть повернул, а она уже там. Без усилия, потому что Бамари хочет быть там, она хочет посмотреть, куда он её ведёт.

  Аккордеон ведет мужскую партию, рыженький высокий парень ему только помогает растягивать мех и нажимать на нужные кнопки и клавиши. Да, и чтобы висеть между небом и землёй на  гайтане. Инструмент лучше  своего нынешнего хозяина знает мытарства гастролей, как с годами пропадает блеск клавиш и лак концертных туфель. Виолончелист же крепкой мужской рукой держит как женщину гриф своей виолы – не бойся ничего, дорогая. Я тебя не обижу, видишь как нежно я трогаю струны твоей души смычком? И виолончель отзывается сопрано про то, что женщине всегда столько, на сколько она выглядит или насколько она счастлива. А блондинчик-гитарист усмехается им с завистью, это, мол, всё ерунда, главное, что они вместе.

   Зато крепыш-брюнет на барабане ровно отстукивает удары сердец, чтобы они вошли в резонанс. С ним. Друг с другом.

   И пришло время для Чуда. И случилось Чудо. Димка Барабанщиков на контрабасе протрезвел. И вспомнил, что он музыкант, а не какой-то там алкоголик из богемы. Что его тоже позовут  во вторник на репетицию сборного симфонического оркестра и сегодняшние лабухи будут играть чище, чем столичные симфонисты. Чтобы отмыться от халтуры. Чтобы уважать себя.

   Снова пауза. На лбу Гены капли пота, большая грудь бабушки Маши ходит вверх-вниз, а глаза горят. Большие, миндалевидные и подчеркнутые самыми мастерскими руками с карандашом и тушью в городе Колючинске глаза изливали на мир Любовь, приглашали погреться в их лучах. Она не поправляет Гене воротник, не отирает ему пот. Нет, ей не всё равно. Она просто не поправляет ему биографию, они живут моментом. Сейчас это милонга.

   И у торцовой стены, где  играли друзья Гены кто-то сказал шепотом, но услышали все, кто умел слушать:

   - Родные, а теперь без лебедей для себя. Лель, ты ведёшь, - блондин кивнул. И брюнет-крепыш выдал на барабане.

   И в этом туре задыхающаяся от страсти Бамари умоляла Гену подставить ей руки, чтобы она могла умереть на них. И Гена подставил. И умереть не дал. И получил свой поцелуй.

   Вечер продолжался,  гости играли  дальше тихий вдумчивый джаз и импровизации с участием немузыкальных гостей.

   - Я наелся на неделю вперёд. А мяса на год…

   - Ты ещё растёшь, - ответила ему Катя, - Тебе полезно иногда переесть.

   Они шли по городу домой пешком и на них, на дома, на тротуары, на высаженные ёлочки падал  лёгкий снежок.

          *     *     *

    - Катя, Катя! – кричал через улицу Гена и  пытался и не мог бежать с коляской. – Я не могу вас догнать! Я боюсь растрясти Мари!

   Катя опаздывала в свой цех по пошиву спортивной одежды, но Гена так кричал… Она перебежала дорогу под визг тормозов и маты водителей – час пик начинался…

   - А мы тут с Мари гуляем, дышим свежим…выхлопом. И вдруг вижу вас… Мари знает ваш адрес, а я нет, но спросить никак не могу…

   - М-м-м-м… - подало голос тело в коляске, укутанное в плед.

   - Бамари! – узнала Катя бабушку. – Как?! Что?! Что случилось?!

               - Месяц  назад, наутро после того вечера мы проснулись, а Маша ни позвать, ни шевельнуться не может. Инсульт. Это я виноват, надо было сразу, а мы решили, что она сильно устала, к утру всё пройдёт, а время упущено… Я вот чего хотел… У нас же салон остался. Без Маши он совсем осиротел. Я и раньше занимался бухгалтерией и с разными поручениями, я в курсе дел. Но Машины руки и Машин взгляд – они незаменимы… Вы ведь учились у своей бабушки? Родная кровь, генетика, так сказать.

   - Вы знаете?

   - Давно знаю. Я думал, это такая игра, Мари такая выдумщица… Она создана для любви и я любил её всегда, как только встретились на концерте. А вот теперь я не могу её правильно накрасить для прогулки.

   Катя оглядела еще раз бабушку в коляске. Из-под пледа на приступочке стояли ножки в сапожках на каблуках – Бамари других не носила. А лицо было прекрасно, вот только взгляд живых голубых глаз  выражал муку.

  - М-м-м… - прокомментировала Бамари. Катя обняла бабушку. Слов утешения не было.

   - Так вы не могли бы взять на себя сам салон, так сказать, его косметическую часть…

   - Космическую…

   - Что?

   - Андрюшка так говорил, другой внук…

   - Как точно! Для меня это космос! Холодный и необъятный…Платить много я не могу, доходы упали, еле держимся, но я надеюсь, Мари встанет на ноги, я хочу сохранить. Во имя нашей любви.

   - М-м? М!

   - Одно к одному. Меня всё равно уволят за опоздание. Но первым условием будет: при первой возможности я ухожу в театр.

   Они покатили коляску вместе прямо к салону Бамари.

   - А Машина машина стоит на стоянке. Я не могу к ней подойти. Чувство, будто решил воспользоваться несчастным случаем. Но ключи на экстренный случай всегда при мне.

   Парикмахерские и салоны красоты открываются позже, чем цеха по пошиву спортивной одежды. Они были еще одни, хотя вот-вот должна была прийти сотрудница, что отвечала за утреннюю уборку. Катя распеленала бабушку Марию, и под пледом и зимним пальто оказалось одно из любимых повседневных платьев Бамари. Ну конечно, одевал Гена, разве такое доверишь музыканту и скульптору? Вспомнилось.

   - Я слышала, что вы, Евгений Геннадьевич, работаете и с медью, скульптор?

   - Зовите меня по-свойски – Гена, Женя… Да так, мелкая пластика. Сейчас больше брелоки к ключам к машине. Я же не гастролирую, не могу Машу оставить. Надо подрабатывать. Думаю попробовать нэцке из дерева или кости…Я знаю, вам бабушка помогала материально. Может наладится…

   Вдвоём они посадили Бамари в кресло и Катя принялась повторять бабушкины уроки в этом же кресле… Это было почти пять лет назад…

  - М! – сказала Бамари. – М-м-м. А потом внезапно: - Да!

   Чтобы в жизни не случилось, Бамари всегда хотела быть красивой.

   Первое «да» внушило веру в успех, и мысль о подарке в четыре карточки к накопительным счетам внукам уже самой Кате не казалась циничной. Поправится, вспомнит.

*внуки, племянники, внучатые племянники, младшие родственники.

(**Маэстро Евгений на гитаре играет как ветер и с кларнетом в джаз-банде управлялся, а может и на клавишнике… А по меди, но не на медных духовых, потому что кларнет это трость, а он скульптор  немного…

(***Отлабать на кочерге -  отыграть свою партию без помарок в невменяемом состоянии. ФирмА – авторитетная серьёзная музыкальная группа.  Шашлычить – играть в дешевых кабаках в непритязательной обстановке. Шкаф – контрабас.