Омск 1990

Октябрь 1990 года в Омске выдался контрастным. Начало месяца прошло просто замечательно. Положительные температуры, отсутствие осадков, напоминало продолжение «бабьего лета». День уголовного розыска вообще выдался на «ура». Плюс 15 градусов тепла, солнечно. А вот вторая половина месяца круто изменила своё направление. Минусовая температура, дожди изменили картину осени. Ветер с Иртыша пронизывал до костей, а серые панельные дома Октябрьского района казались еще более унылыми в преддверии надвигающейся зимы. Страна трещала по швам, полки магазинов пустели, а криминал, почувствовав слабость власти, поднял голову.
25 октября, день выдачи зарплаты на Омском заводе технического углерода, стал для милиции «черным». В 10:15 утра,  бухгалтер завода, женщина средних лет, везла в заводской сейф 250 тысяч рублей — огромную по тем временам сумму, предназначенную для выплаты зарплаты рабочим. На пустыре, недалеко от проходной, заводскую «Волгу» прижала к обочине «Копейка». Трое в масках, вооруженные укороченными охотничьими ружьями, действовали быстро и профессионально. Водителя ударили рукояткой обреза, бухгалтера вышвырнули из машины, а сумку с деньгами забрали за считанные секунды. Сумка с 250 тысячами рублей — исчезла вместе с нападавшими.
На место происшествия прибыл подполковник Олег Брусницын, начальник управления уголовного розыска областного УВД. Он осмотрел место преступления, хмурясь от едкого запаха гари и сажи, висевшего в воздухе.
— Работа профессиональная, — бросил Брусницын, обращаясь к подошедшему начальнику Октябрьского РОВД Щербакову — Сработали быстро, знали маршрут и время. Ищите среди местных или тех, кто имел доступ к ведомости и знал график получения денег в банке.
Была создана усиленная опергруппа. В неё вошли «тяжелая артиллерия» — подполковник Сергей Казанский, начальник оперативно-разыскного отдела, и весь костяк Октябрьского УгРо: начальник Михаил Мамаев, его заместитель Виктор Щепкин и оперативные сотрудники.
— Четверть миллиона, — глухо произнес Брусницын, глядя на карту района. — Это не просто разбой, это вызов. Если не возьмем по горячим следам, деньги уйдут, а эти «стрелки» почувствуют безнаказанность.
Дни превратились в бесконечную череду опросов, допросов, отработок «синих» точек и проверки ранее судимых. Город гудел, рабочие завода требовали зарплату.

Работали сутками. Опрашивали всех: от заводских сторожей до местных «авторитетов». Но преступники словно растворились в осеннем тумане. Перелом наступил неожиданно, благодаря человеку, которого в милиции называли «Клоп».
«Клоп» был мелким наркоманом, завсегдатаем притонов, которого Мамаев и Щепкин «пасли» уже не первый год. Его привел в кабинет Мамаева оперуполномоченный Шишашвили, когда у «Клопа» началась «ломка», и он был готов на всё, лишь бы «поправить» здоровье.
— Слушай сюда, Клоп, — жестко сказал Мамаев, придвигая к нему стул. — Ты вчера, что-то болтал про стволы. Кто в районе обрезами обзавелся? Говори, или поедешь на «химию» прямо сегодня.
Клоп, трясясь от абстиненции, прошептал:
— Иваныч, не губи… Есть тут одни… «Гаврила» и его компания. Видел я у них обрез, обмотанный синей изолентой. Они еще хвастались, что скоро «поднимут куш», но не знаю где. Да и не думал, что они серьезно…
Информация была золотой. Казанский тут же дал задание поднять все имеющиеся агентурные данные. Провести негласные мероприятия и собрать, как можно больше информации о фигурантах. Через два дня   выяснилось, что банда состояла из четверых. Двое «местных» затаились в Омске, а двое других, по оперативным данным, рванули в Новосибирск, надеясь отсидеться там.
Было принято решение идти на задержание.
В Омске группу накрыли в съемной квартире на улице Олимпийкой в Чкаловском посёлке. Когда оперативники выбили дверь, двое преступников даже не успели дотянуться до обрезов, лежавших под диваном. Их «вязали» жестко, без лишних разговоров.
Одновременно с этим группа захвата, под руководством Виктора  Щепкина, на двух автомобилях выехала в Новосибирск. Зная предположительный адрес и при поддержке местных коллег блокировала частный дом на окраине города. Преступники пытались уйти через огород, но были задержаны.
К вечеру следующего дня всех четверых доставили в Октябрьский РОВД. При обыске в тайниках, устроенных в подполе новосибирского дома, нашли большую часть похищенных денег — пачки советских купюр были аккуратно перетянуты банковскими лентами.
Октябрьский ветер продолжал биться в окна кабинета, но атмосфера внутри изменилась. Брусницын, уставший, с красными от бессонницы глазами  глядел на разложенные на столе вещдоки: обрезы, маски и те самые пачки денег, которые едва не стали причиной социального взрыва на заводе.
— Хорошо сработали, мужики, — негромко сказал подполковник, обращаясь к Мамаеву и Щепкину. — Если бы не этот «Клоп» и ваша работа с агентурой, мы бы их еще полгода по всей Сибири искали.
Михаил Мамаев лишь кивнул, вытирая платком вспотевший лоб. Он знал, что за этим успехом стояли не только оперативная удача, но и изматывающая рутина: бесконечные допросы, бессонные ночи в засадах и риск, который в 90-м году стал для милиционеров повседневностью.
— «Гаврила» на допросе начал колоться, — добавил Сергей Казанский, входя в кабинет с папкой протоколов. — Говорит, планировали залечь на дно, а потом перебраться в Москву. Думали, что в хаосе, который сейчас творится в стране, их никто искать не будет. Ошиблись.
В коридорах РОВД было шумно. Задержанных разводили по камерам, а в дежурной части не умолкали телефоны. Для Омска это дело стало показательным: в эпоху, когда преступность начала диктовать свои правила, милиция сумела доказать, что закон еще имеет силу.
Брусницын подошел к окну. Внизу, во дворе, стоял «воронок», готовый везти бандитов в СИЗО. Он понимал, что это лишь один эпизод в долгой и тяжелой борьбе, которая только начиналась. Но сегодня, глядя на возвращенные деньги, он чувствовал: справедливость, пусть и с трудом, но восторжествовала.
— Завтра с утра — отчет в УВД, — подытожил подполковник, закрывая папку. — А сегодня — всем по домам. Отдыхайте. Завтра будет новый день, и, боюсь, работы меньше не станет.
Город за окном погружался в темноту, но в кабинетах Октябрьского РОВД еще долго горел свет. Милиционеры знали: пока такие, как «Клоп», готовы говорить, а такие, как Мамаев и Щепкин, готовы работать до последнего, у преступников не будет легкой жизни. Даже в те смутные времена.
Уже через неделю деньги полностью оприходовали в кассе завода, а рабочие получили долгожданную получку. Напряжение в Октябрьском районе, грозившее перерасти в стихийные забастовки, наконец спало.
Следствие по делу шло стремительно. «Гаврила» и его подельники быстро поняли, что запираться бессмысленно: изъятые обрезы со следами ручной доработки, отпечатки пальцев в «Волге» и показания друг друга не оставляли им шансов на мягкий приговор. В ходе дальнейших обысков сыщики обнаружили схрон, где была найдена оставшаяся мелочь из похищенной суммы -  её грабители уже успели потратить на выпивку и покупку дешевой одежды перед побегом.
Для Олега Брусницына и его команды это дело стало своеобразным рубежом. Время «вегетарианских» 1980-х безвозвратно уходило, уступая место жесткой, отмороженной уголовщине нового десятилетия. На смену романтикам с ножами приходили люди с обрезами и полным отсутствием тормозов, для которых человеческая жизнь не стоила ломаного гроша.
Но осенью девяностого в Омске они просчитались. Сработал еще советский запас прочности — профессионализм старой школы, личная выучка сыщиков и та самая невидимая нить оперативной работы, которая тянулась от прокуренных кабинетов угрозыска до самых темных углов городских притонов.
Михаил Мамаев и Виктор Щепкин вернулись к своим привычным будням. На столе в их кабинете уже лежала новая стопка нераскрытых заявлений — кто-то ночью обнес квартиру, где-то угнали редкие по тем временам «жигули». Время ускорилось, преступность вооружалась и наглела, требуя от милиции предельного напряжения всех сил. Но пока в Управлении уголовного розыска и районных отделах оставались те, кто умел слушать информаторов, колоть зарвавшихся бандитов и работать на износ без оглядки на личное время, порядок на улицах еще держался.
А «Клоп», получив свою долю негласного покровительства и избежав реального срока по первому встречному делу, еще не раз заглядывал в  кабинеты оперов, принося с собой обрывки слухов, сплетен и ценных сведений о тех, кто искренне верил, что поймал Бога за бороду в распадающейся на части стране.
Спустя полгода, когда состоялся суд, приговоривший банду «Гаврилы» к длительным срокам заключения, в кабинете Брусницына состоялось небольшое совещание. На столе, помимо оперативных сводок, лежала газета с короткой заметкой о приговоре.
— Посадили, — коротко бросил Казанский, откладывая газету. — Но ты посмотри, Олег, что творится в сводках по области. Разбои на трассах, налеты на кооперативные ларьки, кражи из фур. «Гаврила» и его компания были лишь первой ласточкой. Сейчас каждый второй «сиделец» считает, что пришло его время.
Брусницын молча кивнул. Он понимал, что дело сажевого завода стало для них своеобразным экзаменом, который они сдали на «отлично», но экзаменатор в лице самой жизни готовил новые, куда более сложные задачи.
— Мы тогда сработали на старых связях, — задумчиво произнес уже полковник, глядя в окно, где весеннее солнце уже начинало подтапливать грязный мартовский снег. — А сейчас информаторы начинают требовать деньги. Раньше за «спасибо» и пачку сигарет работали, а теперь — «рыночные отношения». Клоп и тот намекнул, что за следующую наводку хочет не только свободы, но и «подогрева».
Мамаев, сидевший в углу, усмехнулся:
— Пусть просит. Если информация будет стоить того, найдем способ. Главное, чтобы мы не превратились в статистов, которые только протоколы на трупы оформляют.
В тот день они еще не знали, что впереди их ждут «лихие девяностые» во всей своей полноте: с заказными убийствами, переделом собственности и автоматическим оружием, которое начнет всплывать в криминальных сводках вместо кустарных обрезов. Но в тот момент, в кабинете Октябрьского РОВД, они чувствовали себя единым целым — последним бастионом, который не давал городу окончательно скатиться в хаос.
Брусницын поднялся, поправил китель и посмотрел на своих подчиненных. В их глазах не было страха перед будущим, только усталая решимость.
— Ладно, философы, — сказал он, направляясь к выходу. — Хватит лирику разводить. На «Комсомоле» опять «разборки» намечаются, говорят, «спортсмены» с «синими» не поделили территорию. Мамаев, Щепкин — берите группу, выезжайте. Пора напомнить им, кто в этом городе хозяин.
Они вышли в коридор, где гул голосов и стук печатных машинок сливались в единый ритм работы милиции. Работа продолжалась. И пока в Омске оставались такие люди, как Брусницын, Казанский, Мамаев, Щепкин и опера, прошедшие настоящую школу борьбы с преступностью, закон, несмотря на все потрясения эпохи, продолжал действовать — пусть иногда и на пределе человеческих возможностей.

*Основано на реальных событиях. Фамилии не изменены.