Психология космополита Стефан Цвейг

Стефан Цвейг, сын богатого венского еврея, писатель с мировой известностью, был космополит - по его собственному признанию. "Мир без границ", "свобода личности и передвижений", "да здравствует все хорошее", вот это вот все было его кредо. С юных лет он без устали колесил по всему свету, очевидно, имея "к перемене мест" особенную природную склонность. Когда ему было уже за пятьдесят, произошло трагическое столкновение его жизненных убеждений с общественно-политической ситуацией. Это столкновение, как оно всегда случается, высветило жестоко и беспощадно содержание его космополитических убеждений и определило ему (невысокую) цену.

Итак, в 1934 году Цвейг соображает, что время пришло, и навсегда покидает свой дом в Зальцбурге. Решение - его, и в то же время и вынужденное. Он едет, как прежде, куда сам хочет, но уже в другом статусе. И уже это наносит его космополитическим ощущениям удар, от которого не оправится. Внезапно: изгнанник больше не чувствует себя космополитом. Оказывается, чтобы быть космополитом, необходимо иметь родину, точку притяжения, такое место, куда возвращаешься из всех странствий:

"Всякая форма эмиграции сама по себе неизбежно вызывает определенное нарушение равновесия. Перестаешь — и это надо пережить, чтобы понять, — держаться прямо, когда не чувствуешь больше под ногами родной почвы, становишься менее уверенным, более недоверчивым по отношению к себе самому. И я, не раздумывая, признаюсь, что с того дня, когда я начал жить е этими бумагами или паспортами, я никогда более не чувствовал себя самим собой. Что-то свойственное моему природному, изначальному «я», оказалось навсегда утрачено. Я стал более сдержанным, чем это было мне свойственно, и меня — бывшего космополита — не покидает чувство, что теперь мне следовало бы благодарить особо за каждый глоток воздуха, который я отнимаю у другого народа. Трезво размышляя, я, разумеется, понимаю всю нелепость подобных причуд, но разве разуму когда-нибудь удавалось победить чувство! Мне не помогло то, что почти полстолетия я приучал мое сердце биться как сердце «citoyen du monde». Нет, в тот день, когда я утратил мой паспорт, я — в пятьдесят восемь лет — обнаружил, что со своей родиной теряешь больше, чем кусок застолбленной земли".

Как же так, отчего убеждения, лелеемые человеком на протяжении нескольких десятков лет, оказались настолько несостоятельны? Дело, как водится, не в убеждениях, а в человеке: мы выбираем убеждения, а не они нас, мы выбираем убеждения по себе. Космополитизм - система взглядов, очень удобная для людей, склонных к самообману, эскапизму, безответственности и, кроме того, с неизменной нуждой в комфорте. Все это наблюдается в автобиографических заметках Цвейга.

Самообман.
"...Аргентина. Это была вторая Испания, ее древняя культура, оберегаемая и сохраняемая на новой... земле".
"...Европа, наша священная родина, колыбель и Парфенон нашей западной цивилизации".
"Пора, говорил я себе, мыслить не только европейским масштабами, но шире, не зарывать себя в отмирающее прошлое, но способствовать его возрождению".
Не было никакого космополитизма - Цвейг был до мозга костей европоцентрист, европеец, которому все мировое разнообразие, по большому счету, до лампочки, потому что только Европа, ее западная цивилизация обладает истинной ценностью. Аргентине отказывается в праве быть Аргентиной - она хороша, когда она "вторая Испания". Но даже когда Цвейг прямым текстом призывает себя "мыслить шире", ему не приходит на ум, что если он всегда был ограничен "европейским масштабом", значит, он никогда и не был космополитом. То есть он не "бывший космополит", он просто НЕ космополит. Он всю жизнь существовал с ложными понятиями.

Безответственность.
Цвейг был из тех людей, которые "политикой не интересуются". Аполитичность, несомненно, должна быть присуща космополиту: политическая возня в границах национального государства для него, живущего в безграничном пространстве, не имеет значения. Какая разница, кто канцлер Германии, если зиму я провожу в Италии, а весну в Британии. Парламентское большинство в Британии также незанимательно, ведь лето и осень я в Германии, и кто же станет интересоваться современными партийными движениями Италии после истории гвельфов и гибеллинов?
Цвейг много лет не принимал никого участия в политической жизни Германии и вообще ни в какой политической жизни и не чувствует ни малейшей ответственности за произошедшее. Он оплакивает Европу, но погибла она, по его мнению, "из-за ее собственного безумия"; подвергается опустошению "по чьей-то злой воле". А он вот ни при чем. Ну совсем. Ну вообще.
Точно также он не видит никакой своей ответственности в том, как провела последние месяцы своей жизни его старая мать в Вене. О, он полон негодования за "скотский приказ, по которому евреям запрещалось сидеть на скамьях", и соответственно, его матери пришлось отказаться от прогулок, но это ведь Гитлер виноват. А сам Цвейг может только порадоваться за свою бедную маму, что ей не пришлось "долго пребывать среди подобного рода жестокости и унижения. Она умерла через несколько месяцев после оккупации Вены...".
"И я не стыжусь признаться — настолько время извратило наши чувства, — что у меня не оборвалось сердце, я не зарыдал, когда пришло известие о смерти моей старой матери, которую мы оставили в Вене, но, напротив; я почувствовал своего рода облегчение, сознавая, что она, наконец, избавлена от всех страданий и невзгод". Откровенно говоря, я не думаю, что это "время извратило" чувства Цвейга, и испытанное им облегчение в большей степени относится не к переживаниям за мать, а к переживаниям за себя самого: теперь, когда мать умерла, можно более совсем не беспокоится, а то все же приходилось подумывать о том, что забрать старуху из Вены.

"Сделайте мне удобно!"
Как истинный космополит, Цвейг глубоко презирает паспортный контроль, равно как и прочие таможенные, полицейские и прочие бюрократические правила - они "унизительные". Он с тоской вспоминает времена до 1914 года, когда "я путешествовал в Индию и Америку, не имея паспорта и даже вообще не имея понятия о таковом". Он не видит в этом никакого смысла, одну только пустую потерю времени и жуткое неудобство.

Ну и привычка выискивать местечко получше - тоже характерная черта космополита. У Цвейга она завершилась радикальным эскапизмом, суицидом.