Эпизод 13 Гордые и голые

В конца августа, на традиционном балу «прощай лето, скоро новый год»  дамы, не сговариваясь, устроили баттл на лучшее голое платье.
Античные статуи, расставленные в качестве столбиков для  гирлянд с лампочками вдоль всей красной дорожки,   оказались верхом целомудрия по сравнению с дефилирующими по  ней  людьми.  Статуи  могли бы плакать -  плакали. В реальности -   укоризненно молчали, исподлобья глядя на соперниц. Но глаз отвести не могли — у них и  глаз-то нет.
В отличие, собственно,  от  конурсанток и зрителей.

Народ,   зашедший пощелкать семечек и  камерой телефона ,  был встревожен и обескуражен. Если раньше он легко узнавал девиц в  платьях ( а ходили туда-сюда по красной дорожке одни и те же,  примелькались уже, почти родными стали),   то на этот раз зрители растерялись. Все девицы в этих эфемерных платьях казались плюс-минус одинаковыми,  рисованными истеричной рукой переволновавшегося Дали. Зыбкими, словно ненастоящими, словно привидения полупрозрачными,  и  не только на одно лицо, но и на  одну фигуру: тонкую,  хрупкую,  выставившую весь анатомический набор для инспекции. Идентифицировать девиц  с расстояния вытянутой руки  еще куда ни шло, получалось, с расстояния   за ограничителем красной дорожки-  было уже труднее,  с расстояния метров пяти — практически невозможно.

Губы одинаковые,  скулы одинаковые. Две руки, две ноги,  по паре   противовесов между ними спереди и сзади -  среднестатистический физиологический набор. Народ стал путаться. Немного выручали мужья, иногда  сопровождающие   девиц,  их-то не перепутаешь. Все-таки лысина, борода и нос   придают индивидуальности мужчине, как ни крути.
А с теми, кто выступал соло  вообще была беда.  Как их  узнавать, тех, кто по одному: по сумке?  по бейджам?  Так на красной дорожке ни того, ни другого.
Полуузнанные   народом  были, красивы, конечно, как нимфы. Как  полуперепончатые стрекозы,  как призрачные желания  шестнадцатилеток.  Прекрасны , как сон перед пробуждением. И так же неуловимы для сознания и памяти.

 
Платья не скрывали ничего, если не сказать больше.  Гинекологу меньше показывают. Психоаналитику не все так распахнут душу.   Стриптизерши порой   прикрывают  стратегические места. 

А эти — наоборот. Все — нараспашку, все - наотмашь.

Скромность и сдержанность никогда не была  популярна на  этих  ярко-красных   половичках,  но в этот раз  откровенность   рванула куда-то в стратосферу. Удивленной толпе оставалось только следить  сверхскоростным движением.
Она, шокированная таким размахом, уже  не реагировала на излишние детали, которые раньше даже  маме не доверили глянуть. Бабушки, например, еще помнили, как в их детстве  за такие детальки и  поколотить могли, а потом замуж никогда не взять нипочем. Косные,  заплесневелые взгляды, тормоз прогресса.
 
В  королевстве же,  в этом оплоте душевной широты и  бесконечно растянутых границ, не было пределов возможностей.
«Ну-у... подумаешь…» - чесали затылки зрители,  предполагая, что если носительнице комфортно, то почему бы, собственно и нет?
 «Мало ли.  - жмурились они от внезапного сияния перед глазами исподнего и того, что под исподним, -  Что мы там не видели...»
 Попытки  посмотреть на это , как на искусство метались  в ошарашенном сознании обывателя, пока он разумом пытался охарактеризовать степень стриптиза на красной дорожке.
Все бы, может, и ничего, только шок после первых   выступивших  в стиле ню-ню девушек, сменился  эмоциональным плато где-то в середине дефиле, а к концу и вовсе  никого не удивлял и не воодушевлял. А ведь задумано был именно этот эффект . Или все-таки  сэкономить хотели на ткани?

А они тем временем щли и шли.  Гордо выступали,  утопая   шпильками в  красном ворсе, так  естественно и  так гордо, чуть надменно, словно  шли в мехах и бриллиантах. Однако все меха были давно продепилированы, все попы одинаково упруго прокачаны.

Через полчаса зрители, глядя на очередной  полуодетый   экспонат чувствовали себя студентами анатомического театра в  университете средневековой Падуи. И если кто еще и не  адаптировался, то, возможно, только старушки, ригидные в силу возраста, отстало   считающие, что слово «вечернее платье»  прежде всего обозначает одежду, которая одевает и украшает ту,  на ком одета.

Мимо проплывающие сети и тюли, обтягивающие  многочисленные чресла /все на одну конфигурацию/  ничего не скрывали и никого не возбуждали. Красная дорожка напоминала баню, дамы —  оживший медицинский атлас.
Красивый атлас. Щедро окропленный  изысканными духами и фамильными бриллиантами. 

Победила всех   Дафна. Прекрасная,  полнобедрая и крупно калиберная, жена певца Фролизеля,  который тоже больше бородач, чем певец, конечно. Они выкатились вдвоем, завершая проход.

Встали , чтобы другие получше  их рассмотрели.

Дафна нарядившаяся в рыболовную сеть крупной ячейки, из которой вываливались бодрые соски и пуп,   скромно потупила глаза.  Замерла,  давая фотографам вволю пощелкать  камерами.

Публика ахала очарованно, жмурилась от сияния, закрывала детям глаза, как в далекие времена на сценах поцелуев в кино. Дети тайком расширяли щели между пальцами и смотрели сквозь них, пересчитывая родинки  на смуглой коже между тонкими, ничего не закрывающими невесомыми ниточками, протянутыми через все тело.

Юноши   трепетали, несовершеннолетние девочки восторженно запоминали нюансы  лука, считая года до того возраста, когда и им перепадет честь продефилировать  по этой дороге  славы.

Взрослые цокали языками. Особо впечатлившиеся плевались и  уходили с  линии огня.

Поток гостей прошел, последняя полупрозрачная  принцесса исчезла в  недрах входа,  охранники, не по модному одетые  в глухое черное сомкнули плечи на входе.

Ковровую дорожку, пылающую красным от стыда  за всех этих бесстыдниц,  скатали  и  унесли.