17 января 2025

Я давно шучу о смерти. Не ради черного юмора — из расчета. Каждая фраза, каждый полушутливый ответ — маленькая репетиция признания. Не хочу, чтобы они потом мучились мыслью: «Мы могли помочь». Не могли. Я говорю это не для спасения, а чтобы им было легче. Чтобы, когда всё случится, они вспомнили и поняли: я действительно этого хотел.
И теперь мне спокойно.
— Как дела?
— Всё плохо, я снова проснулся.
Они смеются. А я улыбаюсь — привычно, отрепетировано. Так проще, чем объяснять: каждое утро — наказание за то, что я всё еще здесь. Иногда говорю:
— Завтра никуда не пойдем, я не проснусь. Ну… в смысле, весь день просплю.
И снова смех. Они принимают это за иронию. Пусть. Будет проще, когда выяснится, что я действительно не встал. Однажды сказал прямо:
— Смерть — лучший способ сэкономить.
Болезнь заставляет паясничать, чтобы не признаваться в собственном ужасе. Друг ответил: «Ну ты и мрачный». А я подумал: нет, просто практичный. Даже когда серьезно болею, продолжаю ломать комедию: «Всё, я умираю. Пора решать, как со мной прощаться».
Я сказал им, что хочу кремацию. Боюсь заброшенной могилы, заросшей травой забвения. Пусть лучше будет пепел. Без места, без тишины и ожидания визитов. Только окончательное отсутствие.
Они не понимают, что я оставляю следы. Не для упреков, а для их будущего облегчения. Чтобы знали: я не ушел от них, я ушел от боли. И сейчас мне наконец-то не больно.
Я не хочу, чтобы обо мне плакали. Мечтаю, чтобы они почувствовали покой, осознав: я этого жаждал. Сейчас я, возможно, впервые по-настоящему счастлив.
Пусть они вспомнят все мои шутки. Те, что звучали глупо, неловко или не к месту. И пусть поймут: это не был юмор. Это были мои признания, бережно завернутые в смех.