Холод

Хлопнула дверь. В замке несколько раз щелкнул ключ. Стало тихо. Девочка открыла дверь своей комнаты и выглянула в коридор. Там было пусто.

Она выключила свет в своей комнате и бросилась к окну. Отодвинув занавеску, прильнула к стеклу. Стекло было холодным и влажным. Девочка вздрогнула. Светились окнами соседние дома. Внизу возле подъезда дрожало желтое пятно света.

Девочка увидела, как из подъезда вышла женщина и пошла по дороге между домами. Ей понадобится минут пятнадцать, чтобы дойти до школы. Сейчас темно, как ночью. Фонарей почти нет. После дождя все дороги в лужах.
 
Потом собрание. Часа на два точно. Пока все родители соберутся, пока учительница обо всех поговорит. Кончается четверть. Потом дорога домой - еще пятнадцать минут. Выходит, два, а то и два с половиной часа.

Девочка поежилась. В квартире было холодно. Дом был новым. Но отопление в нем было, как в старом, доживающем свой век, доме. Батареи были чуть теплыми.
 
Тапочек в доме не держали. Носили  шерстяные носки, поверх которых натягивали простые хлопчатобумажные. Смотрелось нелепо. Но спорить никто не решался - иначе пришлось бы в сотый раз слушать историю о том, как быстро протираются шерстяные носки и как нелегко их вязать.

Девочка привычно натянула носки. Свет включать не хотелось. На столе белели тетради и учебники. Надо было садиться за уроки. Но с того дня, как учительница сказала о родительском собрании, она ни о чем не могла думать. Если бы не запись в дневнике, девочка о нем ничего бы не рассказала.

Услышав о собрании, она сразу поняла, что учительница будет читать на нем те самые сочинения.

Вернувшись после перемены в класс, она увидела, что на доске крупными буквами было написано «Как тебя встречают дома, когда ты возвращаешься из школы?» Учительница объявила, что это тема сочинения. Писать сочинение надо было на листочках, а не в тетради.

Она начала писать о том, как дома ее все ждут, расспрашивают о прошедшем дне, помогают с уроками, собирают в школу. Потом она аккуратно сложила лист пополам и убрала его в дневник.

Задумавшись, посмотрела на свою соседку по парте. Та увлеченно и быстро что-то писала, откидывая через плечо норовившую упасть на лист длинную косу.  Потом перевела взгляд за окно. Там было черным-черно. От того, что ничего не было видно, девочке казалось, что они плывут в космическом корабле, а за иллюминаторами не осень, а бескрайний космос.

Она положила перед собой новый лист. Теперь она писала о том, что дома ее ждет тишина. Она молча приходит домой, раздевается, ужинает и начинает делать уроки. Если бы она оставалась утром одна, она делала бы уроки по утрам. Но проверить могли и утром и вечером, поэтому она старалась расправиться с ними побыстрее. Да и вечером у нее оставалось больше шансов остаться незамеченной. В большой комнате работал телевизор, во второй спальне или на кухне творились разные домашние дела.

Мужа женщины часто не было дома. Он ездил в командировки. Когда он был дома, вникать в отношения женщины и девочки он не хотел. Если женщина с девочкой молчала, молчал и он. Он никогда не заступался за девочку, даже если видел, что женщина была к ней несправедлива.

Вечером в комнату иногда заходила высокая и красивая женщина с неподвижным лицом и просила показать ей дневник и тетради. Когда женщина присаживалась рядом на диван, это означало, что она ею недовольна и сейчас будет смотреть, как она делает уроки. Девочка терялась и начинала совершать глупые ошибки. Когда женщина начинала громко ее спрашивать, она не могла промолвить ни слова.
 
Правда, последний раз все закончилось быстро. После того, как девочка не смогла ответить на очередной вопрос, женщина, пытаясь втолковать ей что-то математическое, вышла из себя. Острие карандаша несколько раз воткнулось в висок девочки. Девочка почувствовала, как что-то горячее стекает по щеке, увидела на тетради расползающиеся алые капли. Женщина, брезгливо поджав губы, спихнула ее со стула и велела идти умыться.

Но чаще было другое. Стоило взрослым поссориться или у женщины портилось настроение - и в доме наступала звенящая тишина. Чтобы девочка ни спросила  - ответом было молчание.

Плюсы в этом тоже были. Она давно привыкла все делать сама -  разогреть еду, постирать и погладить, а потом пришить воротничок на школьное платье или зашить дырку на колготках. Полюбила читать. Она посещала разные кружки. Правда, ни на один ей ходить не разрешалось. Но когда она опаздывала после школы или уходила раньше днем, женщина ни о чем ее не спрашивала.

Тишина была привычной. Скрипом двери, паузой в ссоре она могла сказать ей: «Можешь быть спокойна - они поссорились и разошлись по своим комнатам» или  «Приготовься, сейчас начнется».

А за дверью ее комнаты тишина становилась почти родной. Она обнимала ее халатом, свисающим с крючка, мерным тиканьем часов, висящих над дверью, дружеским плечом стоящего позади платяного шкафа.

Поревев и уткнувшись лицом в теплый халат, девочка думала о том, как было бы хорошо вообще не выходить отсюда. Она слышала, как в комнату заходила женщина. Та знала, где стоит девочка, но никогда не заглядывала за дверь. Там же девочке пришло в голову, что она не родная. Наверное, меня взяли из детского дома – думала она.

Девочка подняла голову и посмотрела на часы. Она еле-еле смогла рассмотреть стрелки на циферблате. Прошел час. Она легла на подушку и закрыла глаза.

Перед тем, как снова приняться за сочинение, она подсмотрела у соседки последнее из написанных ею предложений. «Когда я ложусь спать, мама целует меня и желает доброй ночи».

Девочка сама записалась в детскую библиотеку и долго-долго выбирала книги, не торопясь домой. По вечерам она любила читать. Но в комнату заходила женщина, задергивала занавески и гасила свет. Ночь могла начаться и в восемь и в девять вечера. Иногда, когда дверь в комнату девочки была закрыта,  женщина забывала зайти, и девочка могла читать книгу до поздней ночи.

Выходные она не любила. Без школы дни тянулись невыносимо долго. Женщина часто затевала к обеду пельмени, вареники или пирожки. Девочка слышала, как спустя время ее звали на кухню, чтобы научить заворачивать начинку в тесто и красиво лепить. Получив подзатыльник и дежурную фразу о своих умственных способностях, она отправлялась в свою комнату или уходила гулять.
 
Часы тикали и тикали. В комнате стало еще темнее. Девочка уже не старалась разглядеть время на часах. Она лежала на кровати. У нее не было сил, чтобы укрыться.

Наконец, девочка встала. Она подошла к столу и сложила в портфель так и нераскрытые тетрадки и учебники. Защелкнув пряжку портфеля, она услышала, как открылась входная дверь.

Она вслушивалась в каждый звук, доносившийся из коридора. Вот провели рукой по стене и нащупали выключатель. Широкой полосой свет ворвался в комнату девочки. Вот женщина сняла пальто и повесила его на вешалку. На полку полетели шапка, перчатки, шарф. Заскрипел стул. Женщина села и расстегнула сапоги. Сапоги стукнули и заняли свое место на полке.

Длинная тень возникла в проеме двери. Женская рука резким движением включила свет в комнате девочки.  На секунду девочку ослепило. Сквозь белые пятна она успела разглядеть прищуренные, узкие от бешенства глаза, и,  защищаясь, вскрикнула:
- Мама!