Попаданец. Me-262 последний шанс рейха. 4

Глава третья. Дьявольская овсянка

Сирену включили в шесть утра.

Фридрих спал в комбинезоне — привычка, оставшаяся с прошлой жизни, когда историки авиации дежурили на перегонах. Он вскочил с койки раньше, чем замолк первый вопль.

— Воздух! — кричал дежурный в коридоре. — Крупное соединение! Курс на Лехфельд!

Бреннер уже стоял у карты, когда Фридрих влетел в командный пункт.

— Что идёт?

— «Летающие крепости», — майор был бледен. — Сто двадцать машин. Сопровождение — «Мустанги». Будут через двадцать минут.

Фридрих посмотрел на часы. Двадцать минут, чтобы поднять перехватчики. Поршневые Bf-109 уже готовы — они взлетят через пять. Но реактивные...

— Me-262 нужны десять минут на запуск, — сказал он. — Мы не успеем на перехват.

— Успеем, если начнём прямо сейчас. — Бреннер повернулся к нему. — Бах, ты готов?

— Всегда готов.

— Тогда бегом. «Белая тринадцать» заправлена. Турбины прогреты. Взлетаешь первым.

Фридрих выбежал на улицу. Снег перешёл в ледяную крупу, ветер бил в лицо. На стоянке уже суетились механики, срывая чехлы с фонарей кабин.

Он влез в самолёт. Пристегнулся. Проверил приборы — всё в зелёной зоне. Топливо — полный бак. Пушки заряжены. Ленты — бронебойно-зажигательные.

— Башня, я — «Тринадцать». К запуску готов.

— Запуск разрешаю. Срочный взлёт.

Фридрих нажал кнопку. Турбина №1 взвыла — высоко, пронзительно. Потом №2. Вибрация прошла по фюзеляжу, застучала в зубах.

Он отпустил тормоза.

Разбег — длиннее, чем вчера. Самолёт был тяжелее — полные баки, полный боекомплект. Фридрих тянул штурвал на себя, чувствуя, как бетонка колотит по шасси.

Скорость — 200. 250. 280.

Нос пополз вверх. Ещё рывок — и колёса оторвались.

Но в этот момент случилось то, чего он боялся больше всего.

Левый двигатель чихнул. Пламя из сопла погасло. Обороты упали до нуля.

Помпаж. Срыв пламени.

Самолёт резко развернуло влево. Фридрих вдавил правую педаль до упора, пытаясь парировать момент. Ручка газа левого двигателя — назад, потом резко вперёд. Запальная свеча. Перезапуск в воздухе.

Турбина завыла снова — но неровно, с перебоями.

— Башня, у меня отказ левого! Пытаюсь перезапустить!

— «Тринадцать», возвращайтесь!

— Не могу! — Фридрих посмотрел на высотомер. Триста метров. Скорость — триста пятьдесят. С одним двигателем он не наберёт высоту, не догонит бомбардировщики. А если развернётся — сядет на брюхо. Или врежется в ангары.

Есть один способ.

Он перевёл правый двигатель на форсаж. Рычаг — до упора. Температура выхлопных газов поползла в красную зону.

— Сумасшедший! — заорал в наушниках механик. — Убьёшь турбину!

— Молчи! — Фридрих рвал штурвал на себя, задирая нос. Сорок пять градусов. Пятьдесят. Пятьдесят пять.

Самолёт лез вверх как бешеный. Левый двигатель чихал, кашлял, но — заработал. Сначала на половину, потом на три четверти.

— Есть запуск! — крикнул Фридрих. — Левый в режиме!

— Твою мать, Бах... — выдохнул Бреннер. — Ты как это сделал?

Я знал, — подумал Фридрих. — Я читал отчёты. Помпаж на Jumo 004 происходит при резком сбросе газа на взлёте. Единственный способ — не сбрасывать, а дать форсаж на правом и перезапустить левый набегающим потоком.

Ни один немецкий лётчик этого не знает. Потому что это открыли русские инженеры в 1946-м, когда изучали трофейные двигатели.

— Интуиция, — ответил он в эфир. — И везение.

Высота — пять тысяч. Лехфельд остался где-то внизу, за пеленой облаков. Фридрих перевёл дыхание и огляделся.

Он был один.

Остальные Me-262 только отрывались от земли. Поршневые перехватчики уже набирали высоту, но им было далеко до реактивной скорости.

— «Тринадцать», докладываю: цель — в шестидесяти километрах к северо-западу. Высота — семь тысяч. Скорость — четыреста.

— Вас понял. Иди на сближение. Не вступай в бой без поддержки.

Без поддержки. Конечно.

Фридрих дал полный газ. Скорость поползла вверх — 600, 700, 800. Самолёт дрожал, но держался. Облака разорвались, и он увидел их.

Армада.

«Летающие крепости» B-17 шли плотным строем — коробка из коробок, кильватерные колонны. Сто двадцать машин. Каждая — с десятью пулемётами. Каждая — с двумя тоннами бомб.

Сверху и по бокам — эскорт. «Мустанги» P-51. Истребители с дальними баками, которые могли висеть на хвосте хоть до самого Берлина.

Фридрих почувствовал, как пересохло во рту.

Ты историк. Ты знаешь тактику. Главное — скорость. Не снижаться. Не ввязываться в виражный бой. Удар — и уход.

Он перевёл самолёт в набор высоты. Me-262 полезла вверх, как ракета — шесть тысяч, семь, семь с половиной. Он оказался на тысячу метров выше бомбардировщиков.

Идеальная позиция.

— «Башня», я над ними. Атакую.

Он переложил самолёт в пике.

Скорость нарастала мгновенно — 850, 900, 950. Свист воздуха за кабиной превратился в вой. Фридрих прищурился, наводя прицел на ведущего «крепости».

Дистанция — два километра. Полторы. Одна.

Он нажал на гашетку.

Четыре пушки MK 108 заговорили одновременно. Трассеры впились в строй бомбардировщиков, рвя алюминий, как бумагу. Одна «крепость» задымила, вторая загорелась, третья потеряла крыло.

Фридрих проскочил строй за секунду. Скорость была такой, что он не успел увидеть результаты — только чёрные клубы дыма в зеркале заднего вида.

— Есть попадания! — заорал Бреннер. — Три подтверждённых!

Но радоваться было рано.

— «Тринадцать», у тебя хвост! «Мустанги»!

Фридрих оглянулся. Четыре P-51 уже заходили ему в хвост, поливая из пулемётов. Пули застучали по бронеспинке.

Он рванул штурвал в сторону. Me-262 послушно ушла в крутой вираж, но «Мустанги» не отставали — их скорость была ниже, но манёвренность выше.

Виражный бой — это смерть. Нужно уходить скоростью.

Фридрих дал полный газ. Турбины взвыли на пределе. Скорость — 900, 950, 1000.

Самолёт затрясло. Приборная доска задрожала. Указатель температуры выхлопных газов влетел в красную зону и застыл.

— «Тринадцать», у тебя перегрев! — крикнул механик. — Сбавь газ!

— Не могу! — Фридрих стиснул зубы. — Если сбавлю — сожрут!

Он рванул штурвал вверх, уходя в крутое пике. Перегрузка вдавила в кресло, перед глазами поплыли круги. «Мустанги» отстали — их крылья не выдерживали такой скорости.

Фридрих выровнял самолёт на трёх тысячах. Оглянулся. Небо было пустым.

Он выжил.

Но турбины — нет.

Левый двигатель чихнул и заглох. За ним — правый.

Тишина.

Фридрих сидел в кабине мёртвой машины, глядя на неподвижные стрелки приборов. Высота — три тысячи. Скорость — четыреста и падает. Аэродром — в тридцати километрах.

Он знал: Me-262 планирует как кирпич. Без двигателей — это не самолёт, а груда металла с крыльями.

— «Башня», у меня отказ обоих двигателей. Высота — три тысячи. Пытаюсь дотянуть.

— «Тринадцать», катапультируйся!

— Поздно, — сказал Фридрих. — Высота уже две.

Он искал глазами место для вынужденной посадки. Внизу — лес. Сплошной, густой, чёрный. Ни одного поля. Ни одной дороги.

Конец.

Но вдруг он вспомнил. В его диссертации был раздел: «Аварийные режимы Me-262». Один абзац. Несколько строчек мелким шрифтом.

«При полной потере тяги возможно планирование с углом до 15 градусов при условии уборки шасси и выпуска закрылков в нейтральное положение. Скорость снижения — 15 м/с. Минимальная высота для вывода — 800 метров».

Он дёрнул рычаг уборки шасси. Выпустил закрылки наполовину. Погасил скорость до трёхсот.

Самолёт пошёл на посадку.

— «Тринадцать», что ты делаешь? — не понял Бреннер.

— Сажаю, — коротко ответил Фридрих.

Лес приближался. Он видел верхушки сосен, снег на ветках, тени зверей. Высота — тысяча. Восемьсот. Пятьсот.

Пора.

Он перевёл закрылки на посадку. Самолёт клюнул носом, скорость упала до двухсот пятидесяти. Лес кончился — впереди показалось замёрзшее озеро.

Лёд. Ровный, белый, без трещин.

Фридрих бросил машину на лед. Шасси не выпускал — сядет на брюхо. Удар — и фюзеляж заскрежетал по замёрзшей поверхности, высекая искры. Самолёт развернуло, бросило в сторону, но он остановился.

Тишина.

Фридрих сидел, пристёгнутый к креслу, и не мог пошевелиться. Голова гудела, руки дрожали. За фонарём — белая пустыня. Ни души.

Он отстегнул ремни. Выбрался из кабины. Встал на лёд — скользкий, холодный, но надёжный.

И тут же услышал вой моторов.

Над озером, на бреющем, прошёл «Мустанг». Пилот увидел его, покачал крыльями — и ушёл вверх. Не стал стрелять. Скорее всего, у него кончились патроны.

Или — пощадил.

Фридрих смотрел вслед уходящему истребителю. В голове крутилась одна мысль:

Я жив. Самолёт жив. Но теперь все будут спрашивать: откуда я знал, как сажать мёртвую машину?

Его подобрали через час. Фельдфебель на «Шторьхе» сел на лёд в двухстах метрах, заорал:

— Герр обер-лейтенант, вы гений! Вы живы!

Фридрих не ответил. Он забрался в самолёт, закрыл глаза.

На аэродроме его встречала толпа. Лётчики хлопали по плечам, механики пожимали руки, Бреннер улыбался в усы.

— Три сбитых «крепости»! И выжил! — майор тряс его за плечи. — Фриц, ты теперь легенда!

Фридрих улыбнулся — через силу.

И тут увидел Грейфа.

Штандартенфюрер стоял у ангара, в своей чёрной форме, и смотрел. Не аплодировал. Не улыбался. Просто смотрел — холодно, изучающе, как смотрят на подопытное животное, которое неожиданно решило сложную задачу.

Они встретились взглядами. Грейф медленно кивнул.

Он понял, — подумал Фридрих. — Он не знает, как именно. Но он понял: я сделал нечто невозможное. То, чему не мог научиться в Люфтваффе.

Фридрих отвернулся. Пошёл в столовую. Сел за стол, уронил голову на руки.

За спиной — голоса, смех, звон кружек. Героический эпос о спасении «белой тринадцати».

А внутри — холод, как на том озере. Потому что он знал: это был только первый раунд. Грейф не простит чуда. Он захочет узнать его цену.

Ночью, когда все уснули, Фридрих вышел на стоянку. «Белая тринадцать» стояла у ангара — помятая, со следами пуль на киле, с обгоревшими соплами. Но живая.

Механик, старый седой, возился у турбины. Увидел Фридриха, покачал головой.

— Вы знаете, герр обер-лейтенант, — сказал он тихо, — я работаю на реактивных с сорок третьего года. Я видел много лётчиков. Хороших, плохих, гениев и дураков. Но такого, как вы — не видел никто.

— Я просто везучий, — ответил Фридрих.

— Нет. — Механик подошёл ближе. — Вы не везучий. Вы знающий. Вы знаете об этой машине больше, чем её создатели. — Он понизил голос до шёпота. — Я не спрошу, откуда. Но будьте осторожны. Грейф уже навёл справки. Он ищет ваши старые фотографии. Сравнивает с новыми. Он найдёт разницу.

Фридрих молчал.

— Уходите, — сказал механик. — Пока не поздно. Угоняйте «Швальбе» на восток. Русские примут. Они умные, они поймут.

— Не могу, — ответил Фридрих. — Ещё не время.

— Тогда хотя бы... — механик оглянулся. — Хотя бы не доверяйте никому. Даже мне.

Он развернулся и ушёл в темноту.

Фридрих остался один у самолёта. Провёл рукой по холодной обшивке.

«Белая тринадцать» молчала. Но он слышал её голос.

Ты мой. Я твоя. Мы вместе до конца.

Он кивнул. Повернулся и пошёл в казарму.

Завтра будет новый день. Новый вылет. Новые подозрения.

Но сегодня он был жив. И это уже победа.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.