Попаданец. Me-262 последний шанс рейха. 5

Глава четвёртая. Смерть шпиона

Фридрих не спал третью ночь.

После посадки на ледяное озеро его организм работал на чистом адреналине. Он лежал на койке, глядя в потолок, и прокручивал в голове разговор с механиком.

«Грейф уже навёл справки. Он ищет ваши старые фотографии. Сравнивает с новыми».

Фотографии. Чёрт возьми, он не подумал о фотографиях. На аусвайсе была карточка 1942 года — молодой Фридрих Бах, чистый, гладко выбритый, с правильными чертами лица. Сейчас, в отражении зеркала, он видел того же человека — но с небольшой разницей. Форма черепа. Разрез глаз. Мелочи, которые не заметит обычный человек, но которые уловит профессиональный антрополог.

А у Грейфа наверняка были такие специалисты.

Он сел на кровати. В казарме храпели лётчики — четверо в комнате, тесно, душно, пахнет потом и махоркой. Кто-то всхлипывал во сне — молодой парень, вчерашний новичок, которого поставили на Me-262 после трёх часов налёта на симуляторе.

Их убивают, — подумал Фридрих. — Не американцы, не русские. Их убивают собственные двигатели, собственные инженеры, собственное начальство, которое гонит в серию сырую машину.

Он встал. Накинул шинель. Вышел на улицу.

Ночь была морозной, звёздной, безветренной. Луна висела над аэродромом как прожектор — в её свете ангары отбрасывали длинные чёрные тени. Фридрих закурил — немецкие сигареты были отвратительными, эрзац-табак с примесью древесных опилок, но курить хотелось нестерпимо.

Он пошёл к стоянке. Хотел проверить «белую тринадцать» — после вчерашнего механики обещали заменить левую турбину. Но у ангара никого не было — даже ночной дежурный куда-то отлучился.

Тишина.

И вдруг — звук. Шорох. Металлический скрежет.

Фридрих замер. Прислушался.

Звук шёл из-за ангара — там, где стояли старые ящики из-под снарядов и списанные масляные фильтры. Он вытащил пистолет — «Вальтер» Р38, который ему выдали при зачислении в эскадру. Снял с предохранителя.

— Выходи, — сказал он негромко.

Никого.

Он обогнул ангар. В лунном свете увидел фигуру. Человек лежал ничком, раскинув руки, лицом в снег. Рядом — тёмное пятно. Кровь. Ещё не замёрзшая, значит, убили недавно.

Фридрих подошёл. Перевернул тело.

Это был молодой парень, лет двадцати, в форме унтер-офицера. Глаза открыты, в них — застывший ужас. Горло перерезано — одним движением, от уха до уха. Кровь уже пропитала воротник шинели.

Фридрих знал это лицо. Вчера этот парень подавал ему кофе в столовой. Звали его... Курт. Да, Курт. Весёлый, говорил с саксонским акцентом, любил травить анекдоты про Геринга.

Теперь он не расскажет ни одного анекдота.

Фридрих осмотрел тело. В правой руке, зажатой в кулаке, был клочок бумаги. Он осторожно разжал пальцы — они уже начали коченеть. Вытащил бумагу.

Это был обрывок карты. Масштаб — 1:25000, окрестности Лехфельда. Красным карандашом обведён квадрат. И внутри — крестик.

Фридрих узнал этот квадрат. Это была его стоянка. Ангар, где стояла «белая тринадцать».

Курт был связным. Советским связным. Он нёс карту кому-то — и его убили, прежде чем он успел передать.

Но кто убил? Немцы, которые раскрыли шпиона? Или свои же, чтобы замять следы?

Фридрих сунул карту в карман. Вытер пальцы о снег. Встал.

И тут услышал шаги.

— Стоять! Руки вверх!

Луч фонарика ударил в лицо. Фридрих зажмурился, поднял руки.

Из темноты вышли трое. Двое в форме полевой жандармерии — с бляхами на груди и автоматами МП-40. Третий — в штатском, но с военной выправкой. Луч света скользнул по лицу Фридриха, остановился.

— Обер-лейтенант Бах? — спросил штатский. Голос — вкрадчивый, спокойный.

— Да.

— Что вы делаете ночью у ангара?

— Не спалось. Вышел покурить.

— И нашли труп?

— Да.

Штатский подошёл ближе. Наклонился над телом, осмотрел, не прикасаясь. Выпрямился.

— Унтер-офицер Курт Вебер, — сказал он. — Связной штаба эскадры. Вы его знали?

— В лицо.

— Тесно общались?

— Нет. Он подавал кофе.

Штатский усмехнулся. Кивнул своим людям — те начали осматривать тело, фотографировать, обводить мелом.

— Вы что-нибудь трогали, герр обер-лейтенант?

— Перевернул. Проверил, жив ли.

— И?

— Мёртв.

— Это я вижу. — Штатский закурил. — Я — криминал комиссар Мюллер, гестапо. Буду вести это дело. У вас есть какие-то соображения, герр обер-лейтенант?

Фридрих молчал. Карта жгла карман.

— Нет, — сказал он. — Никаких.

— Жаль. — Мюллер выпустил дым в звёздное небо. — Потому что у меня есть соображения. Курт Вебер был русским шпионом. Мы проверяли его три месяца, ждали, когда выйдет на связь с центром. И вот — сегодня он должен был встретиться с кем-то. Но кто-то его опередил. — Он посмотрел на Фридриха в упор. — Или кто-то из своих убрал свидетеля. Или сам шпион перерезал горло связному, чтобы не раскрыл его имя.

Фридрих выдержал взгляд.

— Я не знаю, господин комиссар. Я лётчик, а не детектив.

— О да, — Мюллер усмехнулся. — Вы лётчик. Замечательный лётчик. Посадили машину на брюхо на ледяное озеро. Три сбитых «крепости». Газеты уже пишут о вас. — Он наклонился ближе. — Но знаете, герр обер-лейтенант, в моей практике было так: чем громче герой, тем быстрее он оказывается предателем.

Фридрих промолчал.

— Вы свободны, — сказал Мюллер. — Но из Лехфельда не уезжайте. У нас будут вопросы.

Фридрих кивнул. Повернулся и пошёл в казарму. Спиной чувствовал взгляд — холодный, цепкий, как у Грейфа.

В казарме он не лёг. Сел на койку, достал карту. Рассмотрел при свете коптилки.

Красный крестик — точное место. Стоянка «белой тринадцатой». Кто-то хотел пометить этот ангар. Зачем? Чтобы советская авиация разбомбила именно его? Или чтобы диверсанты проникли внутрь?

Фридрих перевернул карту. На обороте — карандашная надпись. Латинскими буквами, но слова — русские.

«Сова. Паук. 23.00. Масло»

Сова. Паук. Позывные. «Масло» — вероятно, место встречи. Маслостанция у северного ангара.

Он сложил карту. Спрятал в голенище сапога.

Курт должен был встретиться с «Совой». Или с «Пауком». И передать карту. Но кто из них убил его?

Он лёг, закрыл глаза. Перед внутренним взором стояло лицо мёртвого унтер-офицера. Разрезанное горло. Застывший ужас.

Это не просто шпионские игры. Это война внутри войны. И я теперь в её эпицентре.

Утром аэродром гудел как растревоженный улей.

Все знали об убийстве. Лётчики перешёптывались, косились друг на друга. Механики работали молча, не поднимая глаз. Гестапо расхаживало по территории с важным видом, задавало вопросы, заглядывало в каждую щель.

Бреннер вызвал Фридриха в кабинет.

— Закрой дверь, — сказал майор. — Садись.

Фридрих сел. Бреннер молчал минуту, потом заговорил:

— Я знаю, что ты нашёл тело. И знаю, что ты что-то взял с него. — Он поднял руку, пресекая возражения. — Не ври. Мюллер сказал, что у убитого в руке была бумага. Теперь её нет. Ты её взял.

Фридрих молчал.

— Я не скажу гестапо, — продолжил Бреннер. — Но ты должен мне объяснить. Что это было?

Фридрих вытащил карту. Положил на стол. Бреннер посмотрел, побледнел.

— Это твоя стоянка.

— Да.

— Кто-то хотел тебя подставить? Или...

— Или хотел помочь, — закончил Фридрих. — Курт был связным. Русским связным. Он нёс информацию. Но кто-то его убил. И забрал всё, кроме этой карты.

— Почему ты взял её?

— Потому что, если бы её нашли гестапо, меня бы уже арестовали. Крестик на моём ангаре — достаточная улика.

Бреннер посмотрел на карту. Потом на Фридриха.

— Ты русский? — спросил он тихо.

Фридрих замер. Вопрос прозвучал прямо, без намёков, без подтекста. Майор смотрел ему в глаза, и в его взгляде не было ненависти — только усталое, горькое понимание.

— Я тот, кто может спасти твоих лётчиков, — ответил Фридрих. — Я тот, кто знает, как летать на этой машине. Кем бы я ни был по рождению — сейчас я твой лучший пилот. Этого достаточно?

Бреннер долго молчал. Потом сунул карту в карман кителя.

— Я уничтожу это, — сказал он. — А ты... будь осторожен. Вчера убили связного. Завтра могут убить тебя.

Он встал, подошёл к окну.

— И ещё. Сегодня приезжает твоя жена. Анна. Грейф настоял, чтобы она поселилась прямо на территории аэродрома. В гостевом домике. — Он обернулся. — Ты готов к этой встрече?

Фридрих почувствовал, как внутри всё сжалось.

— Готов, — сказал он. — Насколько это вообще возможно.

— Тогда иди. — Бреннер махнул рукой. — И запомни: если ты русский шпион — убей меня первым. Потому что я не хочу участвовать в твоём трибунале.

Фридрих вышел. В коридоре столкнулся с Грейфом.

Штандартенфюрер стоял у окна, курил. Увидев Фридриха, улыбнулся — своей обычной, холодной улыбкой.

— Доброе утро, герр обер-лейтенант. — Он выпустил дым в форточку. — Страшная ночь. Убийство, труп, гестапо. Но вы, я смотрю, держитесь молодцом.

— Я лётчик, штандартенфюрер. Мы привыкли к смерти.

— О да. — Грейф усмехнулся. — Вы привыкли. Только вот вопрос: к чьей смерти? — Он наклонился ближе, понизив голос. — Сегодня приезжает фрау Бах. Ваша жена. Красивая женщина. И очень... осведомлённая.

— Что вы хотите сказать?

— Ничего. — Грейф выбросил окурок. — Просто предупреждаю: не верьте красивым женщинам, герр обер-лейтенант. Они опаснее, чем русские «Мустанги».

Он развернулся и ушёл. Фридрих остался стоять, глядя в закрытую дверь.

Две встречи сегодня. Одна с женой. Вторая — с механиком, который знает тайну.

Он пошёл на стоянку.

Старый седой механик возился у «белой тринадцатой». Увидев Фридриха, отложил инструмент.

— Слышали про убийство, герр обер-лейтенант?

— Слышал.

— Говорят, шпион. Русский.

— Говорят.

Механик помолчал. Потом сказал тихо, почти шёпотом:

— Это я убил.

Фридрих замер.

— Что?

— Я убил Курта, — повторил механик. Голос его не дрожал, глаза смотрели спокойно. — Он был русским. И он должен был передать карту с вашей стоянкой. Я не знал, зачем. Может, чтобы бомбили. Может, чтобы диверсанты угнали машину. Но я не мог рисковать. «Белая тринадцать» — лучший самолёт на базе. Я её строил. Я за неё отвечаю.

Фридрих смотрел на механика. В голове крутилась одна мысль:

Старик. Седой. Тихий. Своими руками перерезал горло молодому парню.

— Ты понимаешь, что сделал? — спросил он.

— Понимаю. — Механик вытер руки ветошью. — Спас вас. Спас машину. И теперь я в ваших руках. Можете идти к Грейфу. Можете молчать. Решайте.

Фридрих молчал долго. Потом спросил:

— Откуда ты знал, что Курт — русский?

— Я знал его отца. — Механик усмехнулся. — Мы воевали вместе в Первую мировую. Он был хороший человек. Русский. Из Петрограда. После революции бежал в Германию, сменил фамилию, воспитал сына немцем. А сын пошёл в разведку. — Он вздохнул. — Я не хотел его убивать. Но выбора не было. Он нёс карту. Если бы её нашли гестапо, вас бы расстреляли.

Фридрих вытащил сигарету. Закурил. Руки не дрожали — организм уже привык к постоянному стрессу.

— Я никому не скажу, — сказал он. — Но если ты ещё раз кого-нибудь убьёшь без моего приказа — я застрелю тебя сам.

Механик кивнул.

— Договорились, герр обер-лейтенант.

Он вернулся к самолёту. Фридрих пошёл в сторону гостевого домика — встречать Анну.

В голове стучала одна мысль:

Старик убил шпиона, чтобы спасти меня. Но кто сказал старику, что Курт — шпион? Кто его надоумил?

Или старик врет?

Или он работает на Грейфа?

Он выбросил окурок. Ускорил шаг.

Сейчас придёт женщина, которую я никогда не видел. И скажет: «Здравствуй, муж».

А я должен буду ответить.

И не ошибиться.

Купить книгу можно на Литрес, автор Alec Drake. Ссылка на странице автора.