Мы - рабочие корреспонденты!

Со времён Надежды Крупской и по хрущевские годы включительно при редакциях районных и городских газет организовывались занятия с начинающими авторами - с рабочими и сельскими корреспондентами. Я тоже ходил в такую школу. И многому в ней научился.

Работал я буровиком на руднике открытых работ. Это в Зыряновске, в Восточном Казахстане. Мы трудились в три смены. После ночной я отдохнул и пришел в профком рудника. В кабинете шел бойкий разговор.

-  Сегодня человек пришел устраиваться на работу,  -  возбужденно говорил председатель профкома Кирилл Петрович. – Приехал из Кузбасса. У себя на шахте он был ударником коммунистического труда! Не понимаю его легкомысленного поступка: добиться высокого звания и уволиться.

-  Да, совсем не мудро! – подхватил сменный диспетчер Демьян Иванович, а за ним и другие. И все стали дружно обсуждать поступок приезжего. В шестидесятые годы прошлого века движение «За коммунистическое отношение к труду» набирало силы. Мы, буровики, тоже включились в соревнование. Но в бригаде ничего не изменилось. И я подумал, что где-то это движение настоящее, а у нас формальное.

Вечером отправился в редакцию городской газеты на очередное занятие. В школе рабочих корреспондентов нас занималось более десятка человек. Были мы все из разных предприятий города. Редакция заботилась о том, чтобы материалы поступали от нас, рядовых тружеников, и охватывали как можно больше предприятий.

Я восхищался тем, что диспетчер Демьян Иванович почти каждую неделю публикует в газете свои заметки. На занятия он уже не ходил, нам в пример его ставили. Это был весёлый, добродушный человек с высшим образованием. Я стал чаще заглядывать к нему, чтобы посоветоваться, так как взялся выпускать стенгазету. На столе у диспетчера постоянно лежала подшивка журнала «Рабоче-крестьянский корреспондент». «Вот откуда черпает он мудрость!» - думал я.

Когда речь заходила о стоявших всю зиму жестоких холодах, диспетчер смеялся.

-  Вот если мороз за пятьдесят градусов да с ветром, как на Севере,  -  это действительно опасно.

-  А Вы бывали там?

-  Почти десять лет работал в том климате. До этого учился в горном институте. Перед войной три курса закончил. И обнаружился у меня туберкулёз легких. Питание было слабое, жиров почти не видел. Никакой перспективы на излечение не было. И тогда старый врач мне посоветовал. Возьми, говорит, академический отпуск по случаю заболевания и поезжай на Север. Морозы там лютые, вечная мерзлота. Поэтому нет никаких вредных микробов. Будешь питаться жирной олениной и красной рыбой, барсучьим или собачьим жиром. И выздоровеешь. А здесь мы тебя не вылечим.

Так я и поступил. Со своими тремя курсами института я уже считался большим знатоком горного дела. А специалистов тогда везде не хватало, на Севере особенно. Взял я в тресте направление на работу в Якутск. Чтобы добраться до него, нужно плыть пароходом из Владивостока до Магадана. А дальше ехать автотранспортом до места назначения. 
Прибыл я в порт как раз вовремя: на следующий день в Магадан отправлялся пароход с грузом для Якутского горнопромышленного треста. При оформлении документов встретился с выпускником нашего института, который тоже готовился плыть на этом пароходе. Денег у нас по тем меркам было достаточно. Пошли мы в ресторан покушать. Первый раз в жизни! Попутчик уговорил меня выпить. «Когда ещё нам так повезёт!»  - приговаривал он. Кончилось тем, что я опьянел, и он меня еле дотащил до гостиницы. Я же слабый был, больной.

Утром голова болит, меня тошнит. Пришли мы на погрузку. Приятеля взяли на корабль, а меня не берут: мало того, что больной, да еще и пьяный. Сдали меня в комендатуру. Этим и уберегли от гибели.

-  То есть как это? – спросил я с нетерпением.

-  А вот как. Пароход зашёл в порт Корсаков на Сахалине, погрузил взрывчатку. Он уже стоял на рейде, когда взорвался. Весь экипаж и пассажиры погибли, а корабль затонул. Меня отправили только через неделю. В это время началась штормовая погода. Болтало корабль так, что даже опытные моряки были зелёными и валились с ног от морской болезни. А на меня качка, мне казалось, не влияла. Я за всеми ухаживал, всех обслуживал. И до того замотался, что уже соображать перестал: где я, кто я? Меня матрос задержал, когда я перелезал через леер, чтобы шагнуть в море. Добрался до Якутска. Нашлась для меня ответственная работа по специальности. На время войны у меня бронь была. Вернулся на материк только в пятидесятом году, чтобы закончить институт.

…Часто вспоминал я рассказ Демьяна Ивановича. Свою работу на руднике открытых работ тоже не забывал. Новогоднюю стенгазету я тогда оформил исключительно в стихах. Хвастал, что ли? Все-таки дипломированный специалист! В городской газете у меня уже было много публикаций. В родном городе меня тоже не забыли и приглашали в штат газеты. Но я ещё колебался и медлил с ответом. Наконец, что-то во мне дозрело, и я отправил письмо, в котором дал-таки согласие. Пришел ответ: меня ждали на должность заведующего отделом писем.

Устроиться на работу в советское время всегда было быстрее, чем уволиться. Тут тебе вручают «бегунок» - обходной лист, в котором числится более десятка разных служб. Все их нужно обойти и заручиться подписями. Почти неделю бегаешь по кабинетам, собираешь автографы. Нужно ещё вещи упаковать, взять на железной дороге контейнер, загрузить его, доставить на станцию. Хлопот с переездом всегда много.

В суматохе совсем забыл о подшивке журнала «Рабоче-крестьянский корреспондент», которую выпросил у Демьяна Ивановича почитать. Уже не осталось времени, чтобы занести ее диспетчеру. Решил отправить бандеролью с нового места работы. Первое, что сделал по прибытии контейнера и его разгрузке, кинулся искать журнал. Все перерыл. Нигде не было ни этой подшивки, ни другой – журнала «Журналист». Жена делала невинные глазки. Я понял, что это ее рук дело. Она не понимала и не хотела понять моё стремление к знаниям, к творчеству. О подписке на газеты и журналы она говорила: «Это для начальства, чтобы оно хорошо о тебе думало».
 
Ну, что вот с неё возьмёшь? Пришлось написать Демьяну Ивановичу покаянное письмо и извиниться за то, что не сохранил подшивку во время переезда. Диспетчер мне не ответил.

В газету вместо меня уже взяли человека, так как я долго добирался и не предупредил, что приеду. Но коль я решил сменить профессию буровика на работу журналистом, то меня уже было не остановить. В другую сельскую газету я работать не пошел, хоть в областном комитете партии мне это предложили. Побоялся, потому что сельского хозяйства почти не знал. Отправился я в Кузбасс, где до этого окончил горный техникум. И не пожалел. В краю, где шахты и угольные разрезы, обогатительные фабрики и буровые вышки я почувствовал себя как рыба в воде.