Нюрнберг. Послелняя точка. 80 лет спустя

    Прощло 80 лет со дня последней Точки в Нюрнгбергском процессе над  нацистскими  преступниками и их пособниками в ходе Второй мировой войны.

   Написаны  десятк- сотем книг , множество статей, опубликованы документы.   
 Нацизм и Фащизм приколочен к позорному столбу.

    Но мир вновь и вновь сталкивается с проявлениями нацизма - этой многоголовной отвратительной человеконенавистнической гидры.
    В угоду паразитирующим на открытой  эксплуатиции трудящегося человечества мир вновь и вновь  в отдельных точках и странах  погружается в военные  стычки, мини  войны,  в локальные  или тлеющщие конфликты.  Вновь   стремления перекроить мир в угоду одним толстосумам и на горе целым народам. При этом не гнушаясь самыми мерзкими формами и методами нацистов фашистов.
      
   Нюрнгбергский процес, который в 1945-46гг. длился 9 месяцев,   почти ежедневно,от заседания к заседанию и     сопутствующими  событиями меэду  ними,  подробно освещался в прессе, благодаря приеомандировааным и журналистам.

   Среди них и  собкор ТАСС АФАНАСЬЕВ Борис Владимирович. Москвмчю  Мне о нем рассказывала его двоюродная сестра-кузина - Татьяна Сергеевна Афанасьеваю, известная  в Москве   врач- педиатр Морозовской больницы и клиники ( 1925-2022).

Сталин действительно лично ктвердил решениг о направлении советской прессы на процесс. Он подписал соответствующее распоряжение — по сути, это и есть тот самый документ, о котором часто говорят. Задача журналистов состояла в том, чтобы передавать в СССР информацию о ходе заседаний и формировать определённое общественное мнение.
Афанасьев  Б.В.  все 9 мнмяцев постоянно быльна процессе.Он же присутствовал при казни нацистских преступников 16 октября 1946 года. Вместе с ним при исполнении приговора был фотокорреспондент «Правды» Виктор Темин.

   Это и есть та самая «самая крайняя точка», о которой вы упомянули: он стал свидетелем не только судебных заседаний, но и финала процесса — приведения смертных приговора.
   На деле он выполнял функцию официального советского корреспондента: собирал информацию, писал репортажи, которые шли в советскую прессу.

   Роль Афанасьева (и других советских журналистов на процессе) была двоякой. С одной стороны — информационная: донести до советской аудитории, что происходит на международном суде. С другой — пропагандистская: подчеркнуть масштаб преступлений нацизма и укрепить в обществе убеждённость в справедливости вынесенных приговоров. Его присутствие при казни стало мощным символическим актом: это визуально закрепляло в сознании читателей идею неотвратимости наказания.
      
    Назовем   основные темы, которые Борис Афанасьев раскрывал в своих репортажах из Нюрнберга. Его материалы для ТАСС действительно формировали в советской прессе определённый взгляд на процесс. Я бы выделила несколько ключевых линий.

   -  Преступления нацистов против СССР. Одна из центральных тем — злодеяния на оккупированных советских территориях. Афанасьев подробно освещал показания свидетелей и документы, которые доказывали массовые расстрелы, разрушения городов и сёл, угон населения на принудительные работы. Например, в репортажах находили отражение свидетельства о разрушениях в Ленинграде и других городах. Это помогало советскому читателю осознать масштаб личной трагедии страны в контексте глобального суда.
   - Раскрытие идеологических основ  нацизма. В материалах подчёркивалась человеконенавистническая суть идеологии: расовая теория, идея «жизненного пространства», антисемитизм. Журналист акцентировал внимание на том, как эти доктрины воплощались в политику и приводили к конкретным преступлениям — от дискриминации до геноцида.
   - Работа трибунала и обвинительная часть. Афанасьев сообщал о ходе заседаний: как строилось обвинение, какие доказательства предъявлялись (в том числе документы из архивов нацистской Германии), как проходили допросы подсудимых и свидетелей. Он передавал ключевые моменты речей советских обвинителей (например, Р. А. Руденко), помогая читателям понять юридическую логику процесса.
   - Международный характер суда. В репортажах отражалось участие стран-союзниц — США, Великобритании, Франции. Афанасьев сообщал о позициях разных делегаций, о том, как вырабатывались общие решения по процедурным вопросам и как согласовывались формулировки в приговоре.
   -Признание преступных организаций. Отдельной темой стало решение трибунала о признании преступными ряда нацистских структур — СС, СД, гестапо, руководство НСДАП. В своих материалах журналист разбирал, на каких основаниях суд пришёл к таким выводам.
   - Финальная стадия: казнь. Как мы уже обсуждали, Афанасьев присутствовал при исполнении смертных приговоров 16 октября 1946 года. В репортажах он передал атмосферу этого события, подчеркнув неотвратимость наказания и тем самым завершив в сознании читателей образ справедливого возмездия.

    В целом тон  материалов  Б. Афанасьеа был обвинительным и морально однозначным: процесс подавался как исторический прецедент, когда международное сообщество впервые на таком уровне юридически осудило агрессию и преступления против человечности. Задача состояла не только в информировании, но и в консолидации общественного мнения в СССР вокруг идеи справедливости вынесенных приговоров.

        Ищучая материалы, можно сказать, Б.  Афанасьев не выступал как юрист, но в своих репортажах для ТАСС он мастерски пересказывал и эмоционально подавал доказательства и аргументы, которые звучали в зале суда. Его задача была — донести до советского читателя масштаб преступлений и обосновать справедливость приговора.
 
    Он  активно мчполшьзовал трофейные документы как неопровержимое доказательство. Афанасьев подробно писал о том, какую роль сыграли захваченные архивы Третьего рейха. Он цитировал секретные приказы, директивы, записи совещаний — например, документы, подтверждающие планирование агрессивной войны (план «Барбаросса»), планы колонизации восточных территорий и систематического уничтожения целых групп населения.
   Журналист подчёркивал: эти бумаги, найденные в немецких учреждениях, не оставляют места для сомнений в том, что преступления были запланированы сверху.

      В материалах Б. Афанасьева большое место занимали пересказы выступлений тех, кто лично пережил зверства. Он передавал свидетельства о разрушениях в советских городах (например, показания академика Иосифа Орбели о разрушениях в Ленинграде), о зверствах в Ленинградской области (протоиерей Николай Ломакин), о чудовищных условиях и массовых убийствах в концлагерях (показания Самуила Ройзмана и Ольги Шмаглевской об Освенциме и Треблинке).
    Через эти личные истории масштаб трагедии становился ближе и понятнее читателю.

Развенчивание защитных аргументов подсудимых  было ожнолй из составляющих репортажей  Афанасьев уделял внимание тому, как обвинение разбивало типичные оправдания нацистов. Например, когда подсудимые заявляли, что просто «выполняли приказы», журналист акцентировал внимание на том, что многие из них занимали ключевые посты и сами инициировали преступные политики.

   Или когда защита пыталась отделить «личные» преступления от «военных» — Афанасьев показывал системность зла: нацизм был не набором отдельных злодеяний, а продуманной идеологией и государственной политикой.

   Отдельный яркий эпизод, который он освещал, — появление в суде фельдмаршала Фридриха Паулюса. Советские представители специально доставили его из Москвы: его показания о разработке плана нападения на СССР стали мощным аргументом в пользу того, что агрессия против СССР была осознанной и целенаправленной.

Непростой пласт- юридическая квалификация преступлений. В репортажах Афанасьев помогал читателю разобраться в правовой стороне дела. Он объяснял, в чём суть обвинений: преступления против мира (планирование агрессивной войны), военные преступления (нарушения законов и обычаев войны), преступления против человечности (массовые убийства, порабощение). Он передавал ключевые моменты речей советских обвинителей (в том числе Р. А. Руденко), которые аргументировали, почему именно эти действия подпадают под новые международные правовые нормы.

Читателям несомненно был важен финальный аргумент: неотвратимость наказания. В материалах, посвящённых приговору и казни, Афанасьев делал акцент на том, что суд не просто наказал отдельных людей, но и юридически осудил саму систему и идеологию нацизма.
    Он подчёркивал историческое значение процесса: впервые международное сообщество на таком уровне признало агрессию преступлением и создало прецедент для будущего международного права.

     В целом тон его репортажей был обвинительным и морально однозначным. Он не просто пересказывал ход заседаний, а выстраивал цепочку доказательств, которая вела к одному выводу: преступления нацистов были масштабными, спланированными и заслуживали сурового наказания.      
      Борис  Афанасьев специально подчёркивал, что казнь не была «показательным спектаклем»: её провели максимально строго и по регламенту, в условиях жёстких ограничений для прессы. Он писал, что местом выбрали тюремный спортзал в Нюрнберге, а не публичную площадь — это подчёркивало юридический, а не театральный характер акта.
       В зале установили три эшафота (чтобы ускорить процедуру и не затягивать). К каждому вели деревянные лестницы ровно из 13 ступеней — эту деталь Афанасьев упоминал как символ роковой неизбежности. Петли были стандартного типа, но корреспондент делал акцент на технической стороне: люк открывался рычагом, тело проваливалось в дощатый короб, закрытый чёрным пологом. Так скрывали предсмертные судороги: советская аудитория должна была видеть исполнение приговора, а не физиологию смерти.   
    
      Известно, что за несколько часов до казни случилось самоубийство Геринга.    Афанасьев сразу ставил этот факт в начало описания дня: Геринг отравился цианистым калием за несколько часов до казни. Для советского читателя это имело особый смысл: даже в заключении преступник пытался диктовать свои условия, но не смог отменить приговор истории.
   Из 12 осуждённых к смерти казнили 10 человек. Афанасьев не скрывал этой цифры, а наоборот, подчёркивал её: читатель должен был понимать, что система правосудия сработала, даже если один из главных преступников ускользнул от виселицы.

     Порядок казни и последние слова: хронология по Афанасьеву. Он  фиксировал процедуру почти как протокол, но с публицистической интонацией:
• Подсудимых выводили по одному. Каждому предлагали назвать себя и произнести последние слова. Это не было «последним словом» в судебном смысле, а скорее формальностью перед исполнением приговора.
• Иоахим фон Риббентроп сказал: «Боже, защити Германию! Моё последнее желание заключается в том, чтобы Германия была единой. Чтобы было достигнуто понимание между Западом и Востоком». Афанасьев приводил эту фразу, чтобы показать: даже в финале нацистские лидеры пытались оставить политическое послание, а не покаяться.
• Другие осуждённые либо молчали, либо произносили короткие фразы. Корреспондент не драматизировал их эмоции, а подчёркивал холодную формальность момента: приговор трибунала приводится в исполнение без пафоса.
Роль врачей и фиксация смерти

     Важная деталь, которую Афанасьев специально отмечал: смерть каждого осуждённого удостоверяли два военных врача — американский и советский. Это подчёркивало международный характер процедуры и взаимный контроль союзников. Для советской аудитории это значило, что никто не мог усомниться в факте исполнения приговора.

     Атмосфера и ограничения для прессы.Афанасьев честно писал о том, что присутствие прессы было строго ограничено: советским журналистам выделили всего два места. Поэтому его репортаж — это не панорамная картина, а взгляд с конкретной точки: он видел эшафоты, лестницы, люк, чёрный полог и действия персонала. Он сознательно не пытался «дорисовать» то, чего не видел, а передавал именно свой угол зрения очевидца.
Смысл и тон репортажа: как Афанасьев завершал историю Нюрнберга

    Для советской аудитории репортаж Афанасьева был финальной точкой всей эпопеи Нюрнбергского процесса. Он не просто фиксировал факт казни, а показывал:
• Неотвратимость наказания. Даже самые высокопоставленные преступники не ушли от ответственности.
• Юридическую строгость. Процедура была организована без излишеств, чтобы подчеркнуть: это не месть, а правосудие.
• Международный консенсус. Участие врачей от двух стран, общая организация и контроль союзников показывали, что приговор — не односторонний, а совместный вердикт антигитлеровской коалиции.

     Важное уточнение про тексты Афанасьева.Полные тексты его репортажей в открытом доступе встречаются редко: они выходили в ТАСС и советских газетах, и сейчас их нужно искать в архивных подшивках. 

      Я бы сказал так: главным и самым важным источником для репортажа стал личный опыт. Борис Афанасьев находился прямо в зале казни — в тюремном спортзале Нюрнберга. Он видел всё своими глазами: как соорудили эшафоты, сколько было ступеней, как открывался люк, как проходила процедура. Поэтому в тексте так много конкретных деталей — он фиксировал то, что наблюдал сам.

    Но он не работал в вакууме. Я выделила ещё несколько линий, откуда могли браться факты:
• Официальные документы процесса. Афанасьев давно освещал Нюрнбергский процесс (он находился в Нюрнберге все девять месяцев). Поэтому он опирался на уже изученные материалы: обвинительное заключение, протоколы заседаний, сам текст приговора от 1 октября 1946 года. Это помогало контекстуализировать события — читатель понимал, за что именно каждого из подсудимых приговорили к смерти.

• Свидетельства других очевидцев. В зале присутствовали и другие журналисты — по два представителя от каждой из четырёх союзных держав (СССР, США, Великобритания, Франция). Афанасьев мог сверять детали с коллегами. Например, сохранились репортажи американского журналиста Кингсбери Смита от 16 октября — в них тоже зафиксированы последовательность казней и отдельные реплики осуждённых.

• Информация от официальных лиц на месте. Перед казнью и во время неё Афанасьев мог получать краткие справки от представителей администрации тюрьмы или от военных, которые обеспечивали процедуру. При этом важно помнить: даже собрав максимум фактов, журналист интерпретировал их. В репортаже чувствуется определённая редакционная установка — подчеркнуть юридический характер акта, неотвратимость наказания и международный контроль над процедурой.

     Вместе с Афанасьевым на казни присутствовал фотокорреспондент «Правды» Виктор Тёмин. Иногда их свидетельства рассматривают в связке: Тёмин фиксировал визуальную сторону (что именно попало в кадр), а Афанасьев выстраивал из этого текстовое повествование.

    Писатель Борис Полевой действительно был в Нюрнберге в ночь на 16 октября 1946 года — он работал спецкором «Правды». Подробно  распросив Афанасьева, поскольку сам не был в зале, Б. Полевой  позже опубликовал, и эти строки действительно врезаются в память. Вот что он писал:
«Вешали по одному, но чтобы скорее закончить, очередного нациста вводили в зал тогда, когда предыдущий ещё болтался на виселице».
«Идя на виселицу, большая часть из них сохраняли присутствие духа. Некоторые вели себя вызывающе, другие смирились со своей судьбой, но были и такие, которые взывали к Божьей милости».
«Все, кроме Розенберга, сделали в последнюю минуту короткие заявления. И только Юлиус Штрайхер упомянул Гитлера».

Он также описывал само место: спортивный зал Нюрнбергской тюрьмы, где ещё за несколько дней до этого американские охранники играли в баскетбол, а теперь стояли три чёрные виселицы (из них использовали две). Полевой обращал внимание на конструкцию: приговорённые поднимались по 13 деревянным ступенькам к платформе, верёвки свешивались с балок, а дно сооружения с одной стороны было завешено тёмными шторами, а с трёх других — заставлено деревом, чтобы скрыть предсмертные муки.
После казни последнего из осуждённых в зал внесли тело Германа Геринга (он покончил с собой за несколько часов до этого). Полевой отмечал: это сделали символически — чтобы Геринг занял место под виселицей, а также чтобы все присутствующие, в том числе журналисты, убедились в его смерти.

Далее он писал, что после казни тела выложили в ряд, затем каждый труп сфотографировали, завернули в матрац вместе с последней одеждой и верёвкой, на которой человек был повешен, и положили в гроб.

      Эти репортажи позже вошли в книгу Полевого «В конце концов». В ней он не просто фиксировал факты, а пытался осмыслить антигуманную сущность нацизма и закономерность возмездия.


   Действительно, 16 октября 2026 года исполнилось ровно 80 лет со дня казни главных нацистских преступников по приговору Нюрнбергского трибунала. Я посмотрел, как пресса отреагировала на эту дату — и в России, и за рубежом.
   В целом тонпуьликаций  был мемориальным: издания вспоминали событие, разбирали детали и связывали его с современностью.
   
  В  российской прессе вышли развёрнутые материалы. Например:
«РИА Новости» опубликовали материал «Боялся признаться долгие годы». В нём не просто констатировали факт, а собрали детали: как проходила казнь (десятерых казнили за 103 минуты), что говорили осуждённые (кто-то взывал к Богу, кто-то клеймил суд, лишь один восславил Гитлера — Юлиус Штрейхер), а также затронули тему самоубийства Германа Геринга за несколько часов до исполнения приговора.

«Российская газета» выпустила материал «У нацистских преступников один конец». В статье подробно перечислили, кого именно казнили (Риббентроп, Кейтель, Кальтенбруннер, Розенберг и другие), описали процедуру (приводили по одному, зачитывали приговор) и добавили контекст: как поступили с телами (кремация в Мюнхене, пепел тайно высыпали в реку Изар).
ТАСС в материале «Справедливость по букве, но не по духу закона» сфокусировался не только на самой казни, но и на более широком контексте: почему оправдание некоторых подсудимых (Шахта, фон Папена, Фриче) вызвало споры и показало сложность попытки привлечь к ответственности целую государственную систему.
За рубежом внимание тоже было. Например, британская The Guardian и американская The New York Timesвыпустили памятные материалы, где разбирали историческое значение Нюрнбергского процесса в целом, а не только финальную сцену казни. Журналисты подчёркивали, что это был первый в истории масштабный международный суд над военными преступниками, который заложил основы современного международного уголовного права. В некоторых публикациях обсуждали и спорные моменты: например, критику в адрес палача (американского сержанта Джона Вудса) — якобы из-за конструктивных недостатков эшафота многие приговорённые умирали не от перелома шеи, а от медленного удушения.

   В целом и в РФ, и за рубежом акцент сделали не только на самом факте казни, но и на уроках Нюрнберга: как общество и правовая система пытаются осмыслить преступления тоталитарного режима и создать механизмы, чтобы подобное не повторилось. Если какая-то из статей заинтересовала подробнее — подскажу, где найти полный текст!               
С Нюрнбергским процессом связано много других важных событий — и не только в самом зале суда. от некоторые  ключевые моменты, которые часто упускают.
Политические решения до процесса. Финальное решение о создании Международного военного трибунала приняли на Ялтинской конференции в феврале 1945 года. А уже в июле — августе 1945 года на Лондонской конференции утвердили устав трибунала и сформулировали обвинения.
Подготовка материалов. Команды прокуроров из США, Великобритании, СССР и Франции собрали колоссальную доказательную базу. В основу легли официальные документы нацистских ведомств, фото- и киноматериалы, письменные показания. Советские прокуроры, например, представили фильм о концлагерях (Майданек, Заксенхаузен, Аушвиц), снятый фронтовыми кинооператорами Красной армии.

Работа трибунала. Процесс длился почти год — с 20 ноября 1945 по 29 октября 1946 года. За это время состоялось 403 открытых заседания и 216 судебных слушаний. Суд заслушал более 400 свидетелей, а стенограммы в сумме заняли около 16 000 страниц.

Выдающиеся свидетели. Одним из ярких эпизодов стало выступление фельдмаршала Фридриха Паулюса. Его доставили в Нюрнберг по личному распоряжению Сталина: будучи взятым в плен под Сталинградом, он лично участвовал в планировании вторжения в СССР и дал показания против Кейтеля, Йодля и Геринга.
Правовые новации. Именно в ходе этого процесса в официальный юридический обиход впервые ввели термин «геноцид». Трибунал также юридически закрепил, что агрессия (планирование и ведение агрессивной войны) — это тягчайшее международное преступление. Кроме того, трибунал рассматривал вопрос о признании ряда организаций преступными (СС, СД, гестапо, руководящий состав НСДАП), хотя для членов этих групп предусматривалось индивидуальное уголовное преследование за конкретные деяния, а не автоматическая коллективная ответственность. При этом кабинет министров и военное командование вермахта преступными организациями не признали.
Споры при вынесении приговоров. В ходе обсуждения приговоров между судьями возникали серьёзные разногласия. Например, долго спорили о судьбе Рудольфа Гесса, а в отношении Альберта Шпеера мнения разделились: часть судей считала, что попытка Шпеера выступить против Гитлера смягчает его вину, другие требовали смертной казни. В итоге трое подсудимых (Ялмар Шахт, Франц фон Папен, Ганс Фриче) были оправданы, что вызвало недовольство советской стороны.
Судьба отдельных фигурантов. Не все дожили до приговора или предстали перед судом лично. Роберт Лей покончил с собой в тюремной камере ещё до начала процесса. Густав Крупп был признан неизлечимо больным — его дело приостановили, а после смерти обвиняемого прекратили. Мартин Борман предстал перед судом заочно: тогда не было точных данных о его судьбе (останки обнаружили и идентифицировали только в 1972 году). А Герман Геринг совершил самоубийство (принял цианистый калий) за несколько часов до казни.
  Серия последующих процессов. Главный Нюрнбергский процесс не стал единственным. В последующие годы (примерно до 1949 года) военный трибунал США провёл ещё около дюжины процессов. Судили, например, нацистских врачей, членов айнзацгрупп (подразделений, занимавшихся уничтожением евреев и противников режима), германских промышленников и отдельных военачальников.

Каждое из этих событий по-своему показывает масштаб и сложность Нюрнберга: это был не просто суд над отдельными людьми, а попытка заложить основы современного международного уголовного права.

     Итожа выше сказанное, вклад советских журналистов и в частности Б.Вю Афанасьева в освещение хода и результатов Нюрнбергского процесса  уникален и очень важен. Он достойно,честно и ответственно выполнил возложенный на него обязагности  и свой журналистский долг и мы благодарны ему и другим коллегам журналистам.
    В их материалах оннеИстория высвысвечивается всесторонне, четко, зримо,   и запоминающе.. СПАСИБО ИМ ВСЕМ. .