В Сутинской реальности

Слова “гостиница” в Сутинске не знали, а если и слышали, то считали неприличным. Над кассами автостанции надстроили что-то вроде чердака, куда заселяли приезжих, когда такие случались в никому не нужном райцентре. Олег поднялся на второй этаж по нестойкой лестнице, где уперся в бабку, вяжущую носок за столом с картонной табличкой “Администрация” между клубками шерсти. Ему отвели койку в восьмиместном люксе за рубль двадцать, поскольку обычный номер за рубль был закрыт в связи с протеканием крыши. Кроме него в люксе обитали еще двое: машинист тепловоза Евгений Петрович и наладчик какого-то оборудования Толик, похожий на мелкого жулика.
 
Наутро первым же автобусом Олег отправился в поселок Мыкса, где находился завод пластмассовых изделий, который был целью его командировки. О поставке пластиковых шариков для упаковки удалось договориться быстро, но только в принципе, поскольку отсутствовал главный технолог, без которого договор подписывать отказывались. В календаре зиял четверг, технолог должен был появиться только в понедельник. Три дня Олег Ткачук должен был болтаться в тоскливом как спутник Урана Сутинске вместо того, чтобы закатиться с Ленкой на дачу к бывшему сокурснику, дабы два дня отмечать там конец летнего сезона хмельно и весело.

Утро пятницы встретило мелким дождем, от которого струны души принялись играть “Интернационал” на мотив “Похоронного марша”. Олег перебежал то, что в Сутинске называлось площадью и укрылся в Бакалее, где в углу наливали кофе с вареной сосиской. Первый же глоток пришлось закусывать бесплатной горчицей, чтобы компенсировать аромат сырой тряпки, распространяемой напитком.

- Здорово, брателла! – раздалось над ухом, после чего на его стол легла красная авоська с тремя пакетами молока. Ее ручки сжимал крупный детина с улыбкой, не предвещавшей много хорошего. – А я думаю ты, не ты, а это ты, – щедро поделился любитель молочного бурлившем в нем мыслительным процессом. – Ну рассказывай!
Что рассказывать здоровяк не уточнил, поэтому Ткачук укусил остывающую сосиску еще раз.

- Как дела, нормально?

- Нормально, - ответил Олег, решив, что перед ним городской сумасшедший.

- Держи пять! Я бы с тобой поболтал, да вон жена уже из Галантереи выползла, пойду. Увидимся, короче!

Олег проследил за своим новым знакомым, чтобы убедиться в наличии жены, которая опровергала версию о побеге из психбольницы. Девица была не из красавиц, но без явных признаков умственного отклонения. Возможно, они с ‘брателлой’ встречались вчера на комбинате в Мыксе, там со многими приходилось переговариваться, хотя такого кадра Ткачук скорее всего запомнил бы.

Все еще озадаченный Олег побрел в сторону центральной улицы, спросив направление у прохожего. Противный дождь сменился не проигрывающим ему в паскудности ветром. Улица Ленина, в Сутинской версии, уступала Елисейским полям по числу расположенных на ней развлечений не менее чем в два раза примерно в девятой степени. Самым привлекательным зданием служил Универмаг, куда Олег и спрятался от холодного ветра. Он обошел все отделы, даже тот, в который бы не ступил ногой в родном городе. Там его и ждала засада.

- Выбираешь бюстгальтер своей невесте? – предположила девушка, глядя на него с ухмылкой. Других мужчин в этой секции не было, и смотрела она на него своими жгуче карими глазами. – А может ты мне решил подарок сделать, чтобы помириться? Помнишь какой у меня размер? – снова усмехнулась она.
Пришлось чуть опустить глаза, дабы убедиться, что размер неплох. И лицом общительная девица совсем не ударяла в грязь. Только непонятно было, чего она от него хочет. Путана местная, берущая плату лифчиками?

- Ты покупать что-нибудь будешь? – не унималась кареглазая. – Если нет, пойдем отсюда, здесь душно.
Олегу душно не было, но он решил не перечить и вышел улицу имени Основателя.

- Ты домой? – спросила его новая знакомая на улице. Олег пожал плечами. – Ну тогда я тебя провожу, мне по пути, на рынок надо зайти.

Через квартал она повернула направо. Пришлось идти на четверть шага сзади, поскольку его провожали до дома, местонахождение которого ему было неизвестно. Девушка рассказывала, как она жила эти три года. Вспоминала их общие проказы в прошлом, намекала на то, что она ничего не забыла, и что зла не держит, хотя боль осталась. Предположила, что у него ‘там’ ничего не получилось. Запомнилась фраза: “я знала, что эта шалава тебя бросит”.

Они вышли на тихую улицу, застроенную деревянными домиками с покосившимися заборами. Возле одного девушка остановилась и стала смотреть ему в глаза. Видимо ждала поцелуя. Олег был не против, но не решался.

- Хочешь, можем завтра встретиться! – произнесла она, отведя взгляд. – Предки уезжают на все выходные, сад свой дебильный на зиму запаковывать. Приходи! Надеюсь, адрес не забыл. Эх Сашка, Сашка, - она чмокнула его в щеку, решительно развернулась и менее решительно пошла вдоль улицы.

Сашка точно знал ее адрес. А вот Олег то ли подзабыл, то ли заболел Сутинской разновидностью шизофрении, из-за которой не помнил даже ее имени, хуже того не был уверен в своем.

Изначально, сущесвовал план прогулки по городу. Однако после встреч в Бакалее и Универмаге эта прогулка уже не представлялась такой безопасной, какой виделась утром. Впрочем, альтернативой было валяние на койке с порванной железной сеткой, и поиск аргументов для того, чтобы не пить дешевый портвейн с мутноватым Толиком и его приятелем-алкоголиком из местных мастерских. Такая перспектива совсем не вдохновляла молодого специалиста Ткачука, и он, убедившись в том, что его новая старая знакомая скрылась за горизонтом, повернул обратно к центральной улице.

Осмотр достопримечательностей при всем старании не удалось растянуть больше, чем на час. Пушка-гаубица была посещена два раза, чтобы компенсировать непотраченное время на второй по значимости культурный объект Сутинска – пивную на Гарибальдиевой улице. Пропустить пришлось в целях безопасности, немногочисленные в ранний час завсегдатаи заведения посмотрели на Олега с такой враждебностью, будто он только что взорвал городской пивопровод. На выходе он столкнулся с группой из четырех человек, рвавшихся прильнуть губами с стеклянным кружкам с пенистым Жигулевским. Один из них кинулся обниматься, называть его, конечно же, Саней и требовать, чтобы тот присоединился и все рассказал. Олег прошмыгнул под рукой, сказал, что у него дело и обещал подойти через полчасика.

Путь к автостанции пролегал через микрорайон, застроенный бараками с удобствами на улице. Здесь можно было ожидать чего угодно, но все прошло на удивление гладко, если не считать женщины, которая поинтересовалась заходил ли он к ее Валерке, который уже узнал о его возвращении.

Люкс не обманул ожиданий: Толик с другом бухали, Евгений Петрович слушал радио, да еще какой-то тип, вроде ревизор из общества Инвалидов, затаскивал свои вещи. Чтобы отвязаться от алкашей, Олег достал справочник по формовке пластмассовых изделий и объявил, что ему завтра подписывать договор, поэтому он должен изучить досконально. Мысли вертелись вокруг девушки без адреса и без имени, но с желанием вспомнить даже очень такое, что между ними было. В ней было что-то притягивающее, возможно глаза, раскрытые шире, чем прописывало золотое сечение или вытянутые тонкие губы, дававшие пищу для размышлений, ну и грудь, размер которой он, оказывается, тоже знал, да позабыл вместе с именем и адресом.

Вечер пришлось коротать, прохлаждаясь между Автостанцией и Бакалеей пока перебравших Толика с друганом и присоединившегося к ним инвалида не принял на ночь наряд милиции. Ночью Олег несколько раз просыпался с мыслью, как глупо будет шататься еще два дня по холодным Сутинским улицам, а вечерами слушать матерные куплеты веселых соседей по люксу, когда в теплом доме его ждет красивая девушка, у которой он не дотумкал выведать адрес.

Выходные неиспользованных возможностей начались с того, что из толпы ожидающих автобуса на автостанции отделились две девочки лет десяти, весело поздоровались с дядей Сашей и спросили придет ли он к ним на День учителя. Олег, конечно, пообещал, отметив, что их мамаша не проявила к нему родственных чувств. “Я еще и по школам хожу”, - с удивлением подумал Ткачук, не питавший особого интереса к подрастающему поколению. Он надвинул кепку на самые глаза, чтобы какие-нибудь малыши из песочницы не пригласили его в детский сад на утренник, и побрел по тем сторонам улиц, где народу поменьше.
 
Судьбоносная встреча произошла в маленьком магазинчике, куда он заскочил в надежде на пирожок или нечто близкое по смыслу. “Санька, привет!” – его стукнула по плечу довольно полная девушка. “А я не верила, когда мне Вика сказала, что тебя в универмаге встретила”. Первым побуждением Олега было тут же сослаться на спешку и выскользнуть из магазина, но затем он сообразил, что ему сообщили имя неравнодушной к нему кареокой красавицы. Возможно, толстушка знает и ее адрес.

Разведчик из него был еще тот. Минут пять он увиливал от конкретных вопросов, лихорадочно пытаясь придумать как подойти к теме местожительства. Наконец, он спросил: “А ты же с Викой рядом живешь?”. “Ну да, в соседнем доме, ты что забыл, мы же у меня седьмое ноября три года назад отмечали”, - удивилась девушка, похожая на тот пирожок, за которым Олег зашел в гастроном. Осмелев, Ткачук вызвался проводить. К счастью, путь был совсем недолгим, поскольку Саша-Олег уже исчерпал набор междометий, которыми он пытался напичкать диалог с любопытной соседкой ‘его’ возлюбленной. Проходя мимо одного из подъездов панельной пятиэтажки, девица притормозила и с хитрой улыбкой спросила: “Ну что, к Вике зайдешь?”. Тут виртуальный Саня закинул гениальную шпионскую удочку, сказав, как бы в шутку, что мол неохота тащиться на третий этаж. “Она же на втором живет, ты и это забыл!”, - вспыхнула его очередная старая знакомая. “Точно Викуля сказала, что ты какой-то странный стал. Тебя там что твоя заноза по голове била?”. Олег тоже посмеялся, потом посмотрел на часы и позорно убежал на срочную встречу, оставив своего информатора с вертикально-овальными глазами.

К этому подъезду он вернулся в шесть часов вечера с букетом астр и слегка подергивающимися коленками от предчувствия чего-то необычного, волнующего и опасного. На этаже были три двери. Олег прислонился ухом к центральной. Изнутри бубнил женский голос, монотонный, но с переходом на повышенный регистр к концу каждого параграфа. В квартире слева играла музыка, скорее народная, чем нормальная. Из третьей звуки не проникали. Ткачук позвонил. Вика ждала. Это было понятно по платью, накрашенным глазам и запаху жаренного мяса, наполнявшего квартиру.

Он совсем забыл, что перед этим будут кормить. Не то чтобы ему не хотелось домашней еды после трех сосисочных дней, но на двадцатой минуте ужина он уже устал от ужимок и увиливаний. Мясо по-французски, источавшее невероятный аромат, теряло вкус поскольку мозг лихорадочно сочинял очередное вранье. Кое-как ему удалось перевести разговор на ее дела, но оказалось, что их прошлое слишком тесно переплеталось, чтобы сосредоточиться на мясе.

Олег даже помог хозяйке убрать посуду, дабы скорее покончить с лирическо-разговорной частью. Наконец, они оба сели на диван, Вика отвела руку прошенного гостя, которой тот намеревался погладить ее по колену, и произнесла: ”Ну теперь давай поговорим”. “А какого мы делали предыдущий час!” – пронеслось в голове Олега. Если она заставит его снова говорить по душам, то лучше сбежать, прыгнув с балкона, как в классических анекдотах, поскольку воспоминания о не былом страшнее вернувшегося из командировки мужа.

Спасаясь, Ткачук сказал какую-то пошлость, вроде “сюда не разговаривать пришел” и одним махом получил доступ к телу. Скорость продвижения давала повод к оптимизму, но тут в дверь позвонили. “Неужели и вправду муж!”, - пронеслось в трепещущем по ряду причин мозгу. Вика, однако, не испугалась, хотя и посоветовала ухажеру спрятаться за шкаф, где стоял стул с горой вещей на спинке.

За дверью оказались не соседи за солью и и не агитаторы “все на выборы”. Там материализовался худший сценарий в образе пьяного мужика, видимо знакомого хозяйке. Хуже того, после витиеватого матерного вступления Олег различил требование выдать ему гада Сашку. Пришлось на самом деле ретироваться за шкаф. Перебранка, в ходе которой, Вика показала себя достойным бойцом и упертым партизаном, произносившим “не знаю” в очередь с “не видела”, матершинник, жаждавший как бы его, Олега, крови, удалился.

Вика вернулась в пальто, которая вероятно сняла наспех с вешалки, так как платье уже валялось на полу, и застала Ткачука возвращающемся на диван из позорного убежища. Она была явно сбита с толку и слегка напугана. Оказалось, что приходил его, то есть Сашин брат, Генка. Вику беспокоило отчего тот, с которым она собиралась впасть в глубокий интим, не объявился у себя дома или хотя бы не встретился с родным братом. Олег не мог дать ответ на эти сложные вопросы. Единственный известный ему аргумент заключался в глубоком поцелуе, который он тут же привел в действие.

Ночь прошла в целом спокойно. То есть беспокойно, конечно, но в хорошем смысле. Однако утром приятность испарилась. Вся эта чертовщина с неизвестным Сашей, роль которого Олег исполнял, лезла в голову. В ней же, в голове, сидел эпизод, который произвел на него впечатление еще ночью, но остался необдуманным в силу других, более актуальных на тот момент, впечатлений. Дело в том, что у Вики была родинка, точнее три родинки, вытянутые в цепочку, точно такие же и в том же месте, под левой подмышкой, какие были у его Ленки. От этой окультистики у командировочного дон жуана пробегал холодок по спине.

Вика, конечно же, соврала, что родители собирались приехать к вечеру. Они заявились к утреннему чаю, скептически поздоровались, грустно оглядели обоих, и, уже сидя за столом, озвучили догадку, что Александр зашел не на завтрак, а на ужин. Дальше было тягостное поедание бутербродов с попыткой найти тему для разговора. Олег, вдруг, подкожно осознал, что должны чувствовать отец и мать перезревающей девушки, которая вместо того, чтобы создавать семью ждала три года возвращения сбежавшего с ‘шалавой’ Саши.

Прощание получилось тягостным, обещания зайти вскорости неискренними. По пути в ‘отель’ еще один нетрезвый юноша сообщил, что брат Генка его везде ищет и грозится убить, когда найдет.

В не к месту солнечный понедельник Олег вытащил технолога с совещания у директора, проявив не свойственную ему наглость, и заставил подписать необходимые бумаги. Уехал вечерним, перекладным, с двумя пересадками. Нервная система требовала побега из этого города, где он никогда раньше не был, но его все знали и теперь будут почитать за подлеца. Хотя, в сущности, Олег был не виноват. Или виноват. Это смотря из какой сущности посмотреть.