Незнайка 13

Глава 13
Длинное воскресенье. В гостях у деда Морковки

– Гунька, ты в лес пойдёшь?  – спросил Незнайка. – Снежане Июльевне давно хочется в лесу побывать.
– Не, – сказал Гунька, – я с трамплина попрыгаю. Я тоже хочу далеко прыгать научиться. Я с вами в следующий раз схожу.
Незнайка опять свой рюкзак с морковкой на спину взвалил. Снежана Июльевна его пожалела.
– И долго ты ещё этот рюкзак таскать будешь? Где твой дед живёт? В лесу, что ли?
– А вот мы сейчас прямо к нему и пойдём, – сказал Незнайка.
Пока они до деда добирались, Снежана Июльевна из сил выбилась. Незнайка каждый день на лыжах ходил и успел уже к нагрузкам привыкнуть, ему даже рюкзак не очень мешал, а Снежана Июльевна шла в первый раз, и поэтому очень устала.
Сначала она восхищалась всем, что ей на глаза попадалось.
–  Незнайка! – восклицала она, увидев маленькую, занесённую снегом ёлочку. – Ты только посмотри на неё! Ну, прямо школьница в фартучке и с портфелем! В школу идёт.
– Похоже, – соглашался Незнайка.
Ему эти ёлочки давно примелькаться успели, и, глядя на них, он никакого восхищения не испытывал.
–  Ой, калинка!  –  снова радовалась Незнайкина учительница через несколько шагов. – Красиво-то как! Красные ягоды на белом снегу! Если бы я была художница, я бы это непременно нарисовала. Незнайка, подожди, ну, куда же ты! Я хочу калинки попробовать!
–  Не советую, –  сказал Незнайка.  –  Рожу перекосит. То есть я хотел сказать: лицо! – поправился он.
Но Снежана Июльевна его не послушалась, свернула с лыжни и направилась к калиновому кустику. И тут снег под ногами у неё с громкими хлопками начал взрываться, и прямо из-под ног Снежаны Июльевны стали вылетать птицы, едва не задевая её своими крыльями.
–  Ох! Ах! Ой!  –  вскрикивала Снежана Июльевна при каждом новом хлопке, поворачивая назад и бросаясь под Незнайкину защиту. – Незнайка, что это?
Незнайка от души посмеялся над испугом своей учительницы.
–  Да рябчики это, –   объяснил он. –  Видите, ямки кругом. Это они в снег ныряют и всю ночь в снегу спят.
–  Ой, как я испугалась!  –  призналась Снежана Июльевна. –  У меня прямо сердце в пятки ушло. Главное, так неожиданно!
– Я первый раз тоже чуть со страху не помер, – признался и Незнайка.
В одном месте ели расступились немного, давая место ивняку и берёзкам, и Снежана Июльевна опять увидела то, чего Незнайка не замечал никогда.
– Смотри, Незнайка, – сказала она. – Конопатая полянка!
Полянка действительно была конопатой. Это ветер уронил с берёзок оставшиеся семена, и они лежали вокруг на снегу весёлыми конопушками. А в лыжне их скопилось так много, что хоть в пригоршни набирай. Снежана Июльевна подняла одно семечко и стала его рассматривать.
–  Ну, прямо как куриная лапка!  –  сказала она.  –  Или нет! Больше похоже на силуэт летящей птицы. И подумать только: из такого вот крохотного крестика вырастают вот такие красавицы!
Незнайка задрал голову и посмотрел на берёзки. «Действительно, – подумал он, – такие большие из такого маленького! Ну и Снежана Июльевна! Как это она на всё умеет по-другому смотреть? Я уж сколько раз здесь был, а не замечал, что полянка конопатая!»
Потом Снежана Июльевна замолчала надолго и стала отставать. «Устала Снежинка!  – догадался Незнайка. – Ах, я, осёл! Не надо было в первый раз так далеко уходить. Надо было Снежану Июльевну сначала потренировать немного!..»
–  Сейчас, Снежана Июльевна, дойдём скоро, –   сказал он, останавливаясь и поджидая учительницу. – Дойдём и отдохнём.
–  Может, сейчас отдохнём?  –  взмолилась Снежана Июльевна. – У меня уже совсем силы кончились…
–  Нельзя, Снежана Июльевна, –  сказал Незнайка. –  Лучше пока не отдыхать. Потом знаете, как вставать неохота? По себе знаю – даже уснуть можно. Да мы и пришли уже!..
–  Ого!  –  удивилась Снежана Июльевна, подходя вслед за Незнайкой к краю карьера. – Вот это яма! Это там, значит, и живёт дед Морковка? А как же мы спустимся?
– А спуск вон там, на другой стороне.
Когда они спустились к сторожке, дед Морковка их уже поджидал. На Снежану Июльевну он посмотрел неодобрительно.
– У тебя что, курносая, валенок нет? – спросил он.
– Есть, – ответила Снежана Июльевна. – А что?
– А нечего зимой в лес в ботинках ходить!
Снежана Июльевна испуганно посмотрела на Незнайку.
–  Это он так, для порядка, –  успокоил её Незнайка. – Ты, дед, не ворчи! Я тебе морковки принёс.
–  А если б не принёс, я б тебя и в дом не пустил. Заходите, чего стоите? Раз пришли… Чай пить будем.
Они зашли в дедову хибарку, и Снежана Июльевна с любопытством стала осматриваться, как и Незнайка в первый раз.
–  Да вы раздевайтесь, –  сказал дед. –  У меня тепло. Вон на нары садитесь. Давай сюда морковку! Да ты верхние-то доски убери, чтоб сидеть не мешали. Они не прибитые…
Дед куда-то спрятал морковку, повесил на гвоздики, вбитые в стену, одежду Незнайки и Снежаны Июльевны, и подкинул дров в печку. Действовал он не торопясь и основательно. По всему было видно, что спешить дед не привык.
– Это, что ли, твой Гунька? – спросил он Незнайку.
– Какой же это Гунька? Это… Снежинка.
Незнайка справедливо полагал, что тот первый случай, когда он нечаянно назвал Снежинкой Снежану Июльевну, в счёт может не идти, поэтому сейчас не сразу решился назвать её Снежинкой. Правда, Снежана Июльевна позволила себя Снежинкой называть в неофициальной обстановке, но как знать, что она имела ввиду. Она ведь могла иметь ввиду только время, когда Незнайка ей до дома тетрадки донести помогает. «Неофициальная обстановка» –  понятие неопределённое. Дед Морковка вполне мог из этого понятия исключаться.
Так думал Незнайка, опасаясь того, что неправильно поступил и подвёл Снежану Июльевну, назвав её Снежинкой при деде Морковке.
В Незнайке ещё было так много детского! Оно, детство, помаленьку покидало его, но рядом со Снежаной Июльевной Незнайка повзрослевшим себя ещё не чувствовал. Авторитет учительницы пока ещё довлел над его поведением.
Но Снежана Июльевна ничуть не боялась потерять свой авторитет. Увидев Незнайкин испуганно-вопрошающий взгляд, она улыбнулась своей доброй милой улыбкой и чуть заметно кивнула головой. Незнайка понял, что получил отпущение грехов, и повеселел. Впрочем, называть Снежану Июльевну Снежинкой он долго ещё не мог привыкнуть. Ну, прямо язык не поворачивался.
Дед Морковка об этом молчаливом сговоре и не подозревал, разумеется. Он снял с плиты зафыркавший чайник, обмотав руку полотенцем, и принялся разливать чай в неизменные консервные банки.
– Что ж Гуньку-то не привёл? – спросил он.
– Да мы его звали, а он не пошёл.
– Дурак твой Гунька, – решил дед. – Такого чая, как у меня, нигде на попьёшь. Нате вам, почаёвничаем!
– Ой! – сказала Снежана Июльевна, чуть не опрокинув жестянку. – Горячий какой! Пусть остынет маленько.
И она поставила банку рядом с собой, но дед Морковка сказал сурово:
– А чай горячий и пьют. Из холодного чая весь дух выходит. У тебя же губы есть – вот и дуй. Горячий пользительнее.
Снежана Июльевна послушалась и стала пить так же, как Незнайка; перебирая пальцами и передавая банку из руки в руку.
– Вкусный чай? – напрашивался дед на комплимент.
– Вкусный, – похвалила Снежана Июльевна.
Незнайка промолчал. Ему досталась совсем свежая банка, и от чая здорово несло кильками в томатном соусе. «Интересно, – подумалось Незнайке, – откуда у деда кильки в томатном соусе? У нас, например, в Огурцовой речке, кильки не водятся…»
– Странный какой-то вкус, – сказала Снежана Июльевна, осторожно дегустируя напиток. – Оригинальный. А вы, дедушка, где воду берёте?
– А зимой кругом вода, – усмехнулся дед. – По воде ходим: бери – не хочу!
– Снег растаиваете? – догадалась Снежана Июльевна.
– Знамо дело.
– Слушай, дед – сказал вдруг Незнайка, – с чего ты взял, что Снежана… что Снежинка курносая? Вовсе она не курносая!
– А кто спорит? – согласился дед. – Конечно, не курносая. Это я так, к слову пришлось.
– И что же, вы так здесь и живёте? – допытывалась Снежана Июльевна.
– А так и живу. Чё мне сделается?
– Так ведь скучно, наверное?
– А мне скучать незачем.
– А вообще-то вы здесь зачем?
– А механизмы-то! Вот такие, как твой Незнайка, везде нос суют! Оставь экскаватор без присмотра – от него один ковш останется.
Незнайка засмеялся.
– Во, видишь! Смеётся! А не будь меня здеся, давно бы уж на экскаваторе сидел и за рычаги дёргал!
– А кушаете вы что? Вам кто-нибудь приносит?
– Кто мне принесёт? – закручинился дед. – Никому я не нужен. Все про меня забыли.
– Так не может быть, – не поверила Снежана Июльевна. – У нас никого не забывают!
– У кого это «у нас»? – спросил дед
– И в Солнечном городе, и в Цветочном!
– В Зелёном городе тоже никого не забывают, – подсказал Незнайка.
– А вот меня забыли! – капризно сказал дед Морковка. – И вовсе я не из Зелёного города, а из Земляного.
– Сроду не был в Земляном городе, – сказал Незнайка. – Не может быть, чтобы там такие нехорошие малыши жили.
– А я туда и сам не хочу, – признался дед. – Мне и здесь хорошо. Меня и звали, а я не поехал!
– Ну вот, – сказала Снежана Июльевна, – а говорите: «забыли»!
– Да это я так, – отмахнулся дед, – к слову пришлось.
– Надо вам обязательно постричься, – заметила Снежана Июльевна. – Обросли-то как, прямо леший!
– Леший и есть, – согласился дед, запуская в бороду пятерню и почёсываясь, – Только кто меня здеся стричь будет? Разве что медведь.
– Мы с Незнайкой постараемся вас ещё раз навестить. Я возьму машинку и вас постригу. Я умею.
– Вот спасибо, – сказал дед Морковка, – век не забуду! А то ведь скоро сам себя узнавать перестану.
Над окошком у деда висел между двух гвоздиков осколок толстого, когда-то, видимо, очень большого зеркала. Дед подошёл к нему, поплевал на ладошку и пригладил торчащие во все стороны патлатые волосы. Снежане Июльевне дед Морковка чем-то неуловимым напоминал Незнайку.
– Я в молодости красавец был, – сообщил дед Снежане Июльевне. – Это сейчас немного пообтёрся. Мне бы сбросить пару годков!..
– Да вы и сейчас молодцом выглядите! – польстила Морковке Снежана Июльевна. – Первый парень на деревне!
– А то! – согласился дед. – Все девки моими были! За мной бегали.
Снежана Июльевна почему-то вспыхнула румянцем. Наверное, от тепла и выпитого чая. А дед Морковка подмигнул Незнайке:
– Точно, мне бы годика два-три!.. Отбил бы у тебя твою подружку!
Незнайка усмехнулся
– А я бы сильно и не переживал, – ответил он деду. – Зачем мне такая подружка, которую отбить можно?
«Ай, молодец! – подумала Снежана Июльевна. – Как правильно рассуждает!..» Мысли у неё в голове колыхались плавно, как туман над водой, и сама избушка поплыла куда-то…
– Э-э, – сказал дед Млрковка, взглянув на неё, – да ведь ты уже спишь, милая! Ты где так свою подружку уморил? Уж у неё глаза посоловели!
Дед снял одеяло и взбил подушку на своей койке.
– Ложись-ка, моя хорошая, отдохни! А мы пока на улице поработаем.
– Да я посижу, – сказала Снежана Июльевна и клюнула носом.
– Ложись, не разговаривай! Вам, небось, обратно идти. Незнайка тебя до дому не дотащит.
Снежана Июльевна послушно уселась на кровать.
– Да ты не конфузься, – мигом решил дед её проблему, – прям так и ложись. Ботинки только сними, пусть ноги отдохнут. Я-то, быват, на своей перине и в валенках валяюсь… Пошли, Незнайка, во двор, пусть твоя Снежана-Снежинка вздремнёт немного. Щас вот только в печку подкину.
Ни двора, ни улицы вокруг не было, но деда это обстоятельство ничуть не смущало.
– Ишь, какая благодать-то сегодня на улице, – сказал он, щурясь на солнышке. – Дело к вечеру скоро, надо бы подмораживать, а тепло, как весной. Не иначе, буран будет… Ты лопату-то бери, вон дорожку пошире сделай. У меня-то уж силёнок мало осталось… это я так, хорохорюсь. Ты, случаем, на меня не обиделся?
– За что? – удивился Незнайка.
– Ну, я тут балаболил насчёт подружки твоей.
– Да ты что, дед! – засмеялся Незнайка. – Что я, шуток не понимаю?
– Хорошая малышка, – похвалил Снежинку дед Морковка. – Дураку вот только досталась… Вы впрямь придёте, с машинкой-то?
– Раз сказали придём, значит придём!
Пока Незнайка расчищал дорожку, дед стоял и рассказывал разные небылицы. Незнайка слушал, посмеивался и не верил.
– А зачем ты сюда тропинку делаешь? – спросил он деда.
– А что же по снегу-то лазить? Тут у меня свет стоит, ликтричество. Я мотор завожу, а дома лампочка-то и зажигается.
– Проводов не видать, – сказал Незнайка, – а то бы я и сам догадался. Кабель, что ли, от генератора проложен?
– Знамо, кабель. Ишь ты, умный какой: «генератор»! Я это слово и забыл давно. Кабель, кабель! В земле закопанный. Во! – обрадовался дед. –  Глянь-ка, как искры из трубы сыпанули! Проснулась твоя Снежинка, в печке шурует. Айда домой! Что-то быстро она выспалась…
Снежана Июльевна действительно сидела у раскрытой топки, подкидывая полешки, и смотрела на огонь. Языки пламени прыгали на поленьях и отражались в её глазах. Она казалась совсем-совсем маленькой малышкой, моложе даже Кнопочки, и вовсе не похожа была сейчас на учительницу. И Незнайке захотелось её поцеловать. Но он знал, что никогда в жизни на это не решится.
Он присел рядом и положил свою холодную руку на тёплые пальчики Снежаны Июльев-ны. Снежинка не убрала свою руку и не рассердилась. Она несколько секунд согревала руку Незнайки своим теплом, потом потихонечку освободила свои пальцы и бросила в печку ещё одно полено.
– Идти надо, – тихо сказал Незнайка, – а то скоро темнеть начнёт. Лучше засветло до дома добраться.
– Пойдём, – согласилась Снежана Июльевна.
И они стали одеваться.
– А то бы подождали немножко, – предложил дед, – я что-нибудь поесть сварю. Или консервы подогреть? У меня в подполе хорошие консервы лежат: «Килька в томатном соусе». Что ж вы целый день голодные будете? У меня ещё «Завтрак туриста» есть!..
– Спасибо, дедушка, мы пойдём, – отказалась от угощения Снежана Июльевна. – А то из меня такой ходок – и к ночи до дома не доберёмся. До свидания, дедушка!
– Зря, зря не хотите на дорожку поесть! Ну, ладно. Прощевайте пока, – сказал дед. – Так я ждать буду!
Он долго стоял у раскрытой двери и провожал взглядом уходящих гостей. Висящее над самым лесом солнышко мешало ему смотреть, и дед Морковка прикрывал глаза, как козырьком, волосатой ладошкой.
Дома, собираясь ложиться спать, Снежана Июльевна вспоминала прошедший день. «Какое удивительно длинное и интересное было воскресенье! – думала она. – Неужели у Незнайки все дни такие? Счастливый! Обязательно пойду с ним в следующее воскресенье деда Морковку постригать… да и Незнайку заодно постричь не мешает…»
Она накрылась одеялом и тут же уснула, не успев подумать о чём-то хорошем. Так закончилось это длинное воскресенье.