По Закону Бытия. 4

Если вы думаете, уважаемый читатель, что Галя от нас отвязалась, то вы ошибаетесь.

Документы на развод она, естественно, не подписала. Развод совсем не входил в её планы. И от денег, которые я зарабатывал, она не собиралась отказываться. Ей нужно было меня унизить и сломать до такой степени, чтобы я совсем не мог сопротивляться её психологическому насилию, от которого она получала большой кайф. Особенно это было приятно потому, что я был умнее, образованнее, культурнее и считался лучшим хирургом в городе. Одного она не понимала: всё имеет предел, а ей надо было покорять новые вершины в подавлении моей личности.

И вот в один из прекрасных дней нашей с Эдгаром чудесной соседской и братской жизни мы вышли из дома вечером, чтобы отправиться в клинику на ночное дежурство. По пути к парковке нас окликнули. Мы обернулись: невдалеке стояли два амбала и ехидно ухмылялись.
— Привет от Гали! — прорычал один. — Далеко собрались, голубки?

Эдгар сообразил всё гораздо быстрее, чем я. Он схватил меня за руку и бросился к парковке, которая была совсем рядом. Амбалы догоняли, предвкушая лёгкую победу, — они-то думали, что мы спасаемся бегством. На самом же деле Эдгар тянул их к парковке только потому, что там со всех сторон висели камеры.

Амбалы остановились, слегка запыхавшись.
— Эй, мужики, даже не надейтесь, что мы убегали! Мы специально заманили вас под камеры, чтобы потом нас не обвинили в нападении, — нагло заявил Эдгар. — Так как целыми от нас вы всё равно не уйдёте. И знаете почему? Потому что мы хирурги и по совместительству спортсмены. Поэтому точно знаем, как вас быстро зарезать. Скальпели у нас всегда с собой! — рявкнул он и выхватил из кармана скальпель, который зловеще сверкнул в свете прожекторов парковки.

Амбалы слегка прифигели и немного попятились.
— Но я вам ещё главного не сказал, — продолжил он. — Если вы всё же выживете, что вряд ли, кроме нас вас никто лечить не будет. Других хирургов нет, и мы не будем! И да, мы не пидары, как вам Галя наболтала, мы — братья! — гаркнул он и начал закатывать рукава, обнажая крупные накачанные мышцы. — Ну что, подходи, кто посмелее!

Впрочем, нападать никто не собирался: амбалы уже шустро, наперегонки, драпали обратно в темноту, из которой появились.

А мы быстро сели в машину и поехали на работу.
— Представляешь, если бы наши смены не совпали и я шёл бы один? — задумчиво спросил я.
— А вот нечего ходить одному, надо вместе. Ну, хотя бы пока Галя не отпадёт и не успокоится.
— Или не найдёт другую жертву для абьюза, — ухмыльнулся я.
— Всё, Эрик, в следующий раз ты идёшь на тренировку вместе со мной. Если мне не доверяешь, то отдадим тебя тренеру, и он сделает из тебя уверенного человека. Станешь ещё красивее, — засмеялся он.
— Хорошо, согласен. Теперь можно и собой заняться. Но какая же дура эта Галя! Где были мои глаза?
— Ты испугался? — спросил он, заглядывая мне в глаза, когда мы подъехали к клинике.
— Немного, — спокойно ответил я. — Но без тебя испугался бы по-настоящему.
— Мне нравится, что ты не боишься быть честным, — улыбнулся он.

Через два месяца Ричард вручил мне документы о расторжении брака. Я стал по-настоящему свободным. Хотя был очень благодарен Богу за такой опыт.

Из этого опыта я понял главное: нельзя поступать наперекор собственной душе и соглашаться, когда всё внутри протестует. Не нужно считать себя обязанным там, где ты не брал на себя никаких обязательств. Настоящее чувство ответственности — это всегда личный осознанный выбор, а не чужая воля, навязанная со стороны. Слушать другого и смотреть на него нужно только сердцем. Логических резонов ума нельзя слушать, иначе не избежать печальных последствий.

Пришла осень. Вокруг было так красиво, мир радовал буйством красок, и всё это помогало мне чувствовать себя очень счастливым. Я вошёл во вкус тренировок в зале. Особенно нравился выброс эндорфинов после занятий, когда накатывало столько энергии, что хотелось после зала пробежать ещё пару кругов вокруг города.

Поэтому на тренировку мы ходили пешком, чтобы экономить время на беговых дорожках, а обратно возвращались через очень живописный парк, который был особенно прекрасен в это время года.

Возвращаясь так однажды вечером, когда уже надвинулась ранняя осенняя темнота, и проходя мимо одной лавочки, мы увидели привязанного к её спинке большого пса — овчарку. Она сидела смирно и смотрела на нас одним глазом. Второго глаза не было: на его месте был шрам, по всей видимости, заживший не так давно. Вокруг никого не было, время уже было довольно позднее.

Мы молча переглянулись:
— Ты чего сидишь один? — спросил я собаку.

Она издала нервный звук и посмотрела как-то озабоченно здоровым глазом.
— Тебя что, бросили здесь?

Собака дёрнулась на поводке и начала отчаянно поскуливать. Но потом как бы овладела собой и снова ровно села, хотя во взгляде читались отчаяние, немой вопрос и полное недоумение.

— Пойдёшь с нами? — тихо спросил Эдгар. — А завтра поищем хозяина. Не ночевать же тебе здесь в одиночестве, на привязи.

Пёс внимательно выслушал, снова заскулил и забил хвостом по земле. Я протянул ладонь — дать ему возможность познакомиться. Собака осторожно потянула носом воздух, почуяла добро и ткнулась головой мне прямо в руку.

— Вот молодец, ты, оказывается, умный парень. Кусаться не станешь? — спросил я.

Пёс в ответ немного поскуливал на своём собачьем языке. Было видно, что он всё понимает и реагирует.
— Эрик, давай всё же пару минут посидим здесь с ним, вдруг хозяин отошёл и вернётся. А пока с ним поговорим и познакомимся. Надо посмотреть, может, на поводке есть адрес.

Эдгар отвязал поводок, и мы начали его осматривать. Пёс дал себя погладить и уселся между нами возле лавки, прижимаясь к нашим ногам.

На ошейнике мы нашли имя Кай, а на месте, где пишется адрес, было пусто: видно было, что эта наклейка была сорвана.
— Так ты Кай? — спросил Эдгар.

Пёс запрыгал и снова подал голос.
— С нами пойдёшь? — снова спросил он, и Кай ответил уже очень сильным вилянием хвоста.
— Ну, теперь понятно. Идём! Но веди себя прилично, — Кай снова ответил по-своему. — Умный, это приятно, — отметил Эдгар.

По пути к выходу из парка нам так никто и не встретился. Фонари ярко освещали дорожки, но людей уже не было.

Возле выхода стояла сторожка смотрителя. Мы спросили, не заметил ли он, кто заходил с этой собакой, но он сказал, что не может уследить за всеми входящими. Пришлось описать ему ситуацию и оставить наши номера телефонов, если хозяин собаки всё же будет её искать.

Кай вёл себя очень спокойно, как хорошо воспитанный пёс, лишь изредка оглядываясь на нас.
— Давай зайдём в магазин и купим ему корм, — предложил я.

Пока Эдгар выбирал корм и расплачивался, я стоял с Каем возле дверей, гладил его и спросил:
— Что же с твоим хозяином не так, что он тебя привязал и ушёл?

Кай посмотрел на меня и отвернулся. В этом жесте было столько немой боли и отчаяния... Он ведь всё прекрасно понимал. Единственная беда собак — они не умеют рассказывать о предательстве тех, кому верили.

Дома Каю показали его место, где постелили одеяло из старых запасов, насыпали корма и поставили воду.
Он сразу начал жадно пить, пришлось добавлять воду несколько раз. А на корм даже не посмотрел и лёг на подстилку, показывая своим видом, что ему вполне нравится, но есть он пока не может из-за стресса.

— Ого, это сколько же он там сидел, что выпил так много? — произнёс Эдгар.

Мы сфотографировали Кая и разместили фото с объявлением о найденной собаке на местном паблике в интернете, указав его имя. Комментариев было много, но по делу — ничего. К вечеру второго дня появился коммент одной девушки, которая написала, что знает эту собаку. Пёс жил у их соседей по улице, но недавно хозяева уехали в другую страну.

Вот таким образом Бог прислал нам ещё одного брата, хоть и четвероногого.

Видно было, что пёс переживает и пытается преодолеть травму и недоумение: почему люди, которых он верно любил, его бросили, да ещё и так подло, привязав к лавке, не оставив даже еды и воды.

Мы с Эдгаром утешали его как могли. Водили на прогулки, отпуская поводок. Кай носился как угорелый, а набегавшись, брал поводок в зубы и приносил мне в руку. Я чуть не заплакал, увидав первый раз такой его поступок. Мы же ему доверяли, отпуская поводок. Он мог бы рвануть к своему прежнему дому, но он этого не делал. Он всё понимал и нёс поводок нам, признавая нас своими людьми, которым он снова решил довериться. Но собаки чувствуют всё иначе, чем люди.

Отвели его также на осмотр к ветеринару. Он осмотрел глаз, обработал шрам и сказал, что без одного глаза собака может жить нормально, но к службе уже не пригодна. Возраст — приблизительно 3–4 года.

— Кая, конечно, жалко, но всё же я рад, что он у нас появился. Правда?
— Подтверждаю, он наш брат по духу, — резюмировал Эдгар.