Из-за угла

Настя шла, глядя на мокрый асфальт. Шаги сбивались: два быстрых, один короче, снова два быстрых. Она обходила лужи, будто от этого зависело, доберётся ли до дома невредимой.
Через каждые несколько секунд она оглядывалась. Никого. Сердце отпускало, но ненадолго, ровно настолько, чтобы снова начать биться чаще.
После той ночи, Настя больше не могла идти по улице спокойно. Она научилась чувствовать дорогу за спиной, замечать шаги, различать голоса и заранее искать, куда свернуть. Иногда ей казалось, что тело живёт отдельно от неё.
Вечерние пары она не любила и прежде. Теперь старалась уйти пораньше или вовсе не приходить. Училась она хорошо, и пока преподаватели не задавали лишних вопросов. Пока.
Правый карман отягощался им. Настя не произносило это слово в слух. Оно её пугало, но ради безопасности, как ей казалось, можно переступить через себя.  На него у Насти были все необходимые документы. Она носила его не для мести. По крайней мере, так она говорила себе. Ей хотелось только одного — больше никогда не чувствовать себя совершенно беззащитной.
На перекрёстке впереди показалась фигура. Настя сразу сунула руку глубже в карман и нащупала рукоять. Металл обжёг холодом. Палец замер возле крючка. Она удержала руку на месте и заставила себя идти дальше. Незнакомец прошёл мимо, не взглянув на неё. Его шаги удалились и растворились в шуме дождя.
Настя остановилась. Она понимала, что он ничего ей не сделал. Просто шёл своей дорогой. Но сердце ещё долго билось так, словно опасность только что миновала.
До дома оставалось немного. Знакомая дорожка, поворот, двор. Настя выдохнула и вынула руку из кармана. Впервые за весь вечер позволила себе подумать, что скоро окажется дома.
Она завернула за угол и сразу остановилась.
У стены стояла молодая пара. Рядом с ними теснилась компания. Несколько парней, слишком близко подошедших к двоим и перекрывших проход. Один говорил что-то девушке, другой смеялся, третий время от времени толкал плечом её спутника. Они не били его. Им, похоже, пока хватало слов и того, как оба старались не занимать лишнего места.
Парень был худым, нескладным, с узкими плечами. Он держался прямо, но напряжение выдавало его. Пальцы сжались в кулаки, челюсть ходила ходуном. Он то смотрел на девушку, то отводил глаза, будто не хотел, чтобы она заметила его растерянность. В нём была злость, не столько на тех, кто стоял перед ним, сколько на самого себя за то, что он не мог ничего изменить. Он словно уже услышал приговор, который никто ещё не произнёс: «не защитил», «какой ты мужик после этого».
Девушка почти не двигалась. Сумку она прижала к животу обеими руками. Плечи поднялись, подбородок чуть втянулся, взгляд метался между чужими лицами и узкой щелью сбоку. Она не слушала слов, только ждала, когда кто-нибудь сделает резкое движение. Страх был в каждом её жесте.
Настя узнала этот страх прежде, чем успела разглядеть их испуганные лица. Она не знала этих людей. Никто из них не был тем, кто причинил ей боль той ночью. И всё же смех, тесный полукруг, девушка, пытавшаяся сделаться меньше самой себя, вернули Настю туда, откуда она так долго выбиралась. Разум твердил, что это другие люди, но тело помнило пожар.
Рука снова метнулась в карман. Пальцы обхватили рукоять.
Она могла выйти из-за угла. Сказать им, чтобы оставили пару в покое. Возможно, они бы отступили. Возможно, повернулись бы к ней. В голове уже возникали короткие, ясные движения, и от этой ясности становилось страшнее. Настя знала, что может последовать. Даже если она не собиралась убивать, одно неверное движение могло обернуться бедой, которую уже нельзя отменить. Но и уйти она почему-то не могла.
Парень вновь попытался что-то сказать, однако один из обидчиков перебил его. Остальные засмеялись. Он опустил глаза, и Настя увидела, как у него дрогнули губы. Ей захотелось, чтобы он поднял голову, расправил плечи, перестал стыдиться. Потом она поняла, что сама сейчас ждёт от него невозможного, будто человек обязан найти в себе силу именно в ту секунду, когда его загоняют в угол.
Настя знала это чувство. Когда чужая жестокость уже причинила тебе боль, а стыд почему-то остаётся с тобой. Когда потом снова и снова спрашиваешь себя, почему не закричал, не убежал, не ударил, не сделал хоть что-нибудь. Будто ответственность за случившееся можно переложить на того, кто не сумел остановить другого.
«Нельзя вредить людям», — говорили ей.
Она и сама это знала. Но что делать, если люди вредят тебе? Где заканчивается защита и начинается желание заставить другого испытать тот же страх? И можно ли вообще разобраться в этом, когда внутри всё сжимается от памяти, а не от того, что происходит сейчас?
Настя стиснула рукоять. Ноги будто приросли к мокрому асфальту. Ей казалось, что стоит сделать шаг, и назад уже не вернуться.
Она едва шевельнулась и задела носком жестяную банку. Та покатилась по асфальту, звеня так громко, словно упала с высоты. Компания обернулась.
Несколько мгновений все смотрели на Настю. Она так и осталась стоять за углом, не в силах заставить себя ни шагнуть вперёд, ни отступить. Рука была глубоко в кармане, пальцы сжимали оружие.
Один из парней прищурился, узнал её и усмехнулся.
— А, так это же Настя-Дупло. — Остальные засмеялись.
Смех ударил по ней раньше, чем она успела вдохнуть. Парень у стены опустил голову ещё ниже. Девушка, наоборот, подняла глаза и посмотрела на Настю: испуганно, настороженно, почти умоляюще. Настя не могла понять, чего ждёт от неё этот взгляд, помощи или того, чтобы она не вмешивалась и не сделала хуже.
В её кармане холодела рукоять. Перед ней стояли люди, которые боялись и унижались каждый по-своему. А внутри снова оживала ночь, которой здесь не было и которая всё же оказалась рядом. Парни покосились на неё. У пары появились драгоценные секунды, чтобы убежать.
Настя закрыла глаза. И на мгновение стало невозможно понять, чего она боится больше: снова оказаться беспомощной или перестать бояться.