Лебединая песнь

Лебединая песнь

1
 
Незваный гость ещё раз осмотрел комнату, в которой оказался. Массивный дубовый стол, при нём кожаное кресло, секретер, несколько книжных шкафов, пара стульев, небольшая оттоманка, камин, ковёр на полу. На ковре, в проходе между столом и одним из книжных шкафов, ближе к шкафу, привалилось тело прислуги, высокого молодого человека лет 25-и с набриолиненными волосами. Руки за спиной связаны его же ремнём. Очень удачно, что дверь в комнату прислуги открывалась внутрь кабинета, в сторону окна. Зализанный даже охнуть не успел, один точный удар рукоятью пистолета в затылок и вот он на полу. Главное, удалось избежать шума...почти. Гость повернул ключ в замочной скважине тяжёлой входной двери, заперев её изнутри. Затем ещё раз бегло произвёл осмотр кабинета. Книжные шкафы, секретер, бар в виде глобуса, ящики стола. Запертых ящиков не было, оружия тоже. Времени на просмотр бумаг не было. Ещё раз тщательно обыскал слугу. Чисто. Он должен избегать шума, пока не появятся другие. Внимание гостя обратилось на дверь хозяйской комнаты, расположенной напротив комнаты прислуги. Ручка двери тихо повернулась. Дверь судорожным толчком открылась вовнутрь на четверть, затем сделала ещё несколько толчков внутрь кабинета, заняв перпендикулярное стене положение. После чего, из-за полотна двери, появилось кресло-каталка с сидящим в нём всадником - стареющим мужчиной с залысиной.
 -Что за шум, Луиджи, и где уже мой кофе? – Старик, развернув кресло, обвёл взглядом комнату. Скользнул взглядом по торчащим из-за стола ногам, задержался на незваном госте с пистолетом в руках. Казалось, увиденное его не смутило.
 - О, да у нас гости!
 - Без лишних движений и шума, пожалуйста. Будьте благоразумны.
 - Я само благоразумие. Вам обязательно тыкать в меня этой штукой? – старик кивнул в стону гостя, задержав взгляд на пистолете.
 - Если вы пообещаете не поднимать шума…
- Терпеть не могу шума по утрам. И как же позволите вас называть, молодой человек? - Спрашивающий, мужчина в накрытом пледом кресле-каталке был уже не молод, но ещё и не вполне стар. Лет 55-60 на вид. По-младенчески гладкое лицо, высокий лоб с залысиной, курносый нос, тяжёлая челюсть с несочитаемыми с ней пухлыми губами сладострастника...
 - Одило Глобочник. -  молодой незваный гость в костюме и шляпе, не сводил взгляда с человека в кресле.
 - Любопытно, вы венгр? - брови притворно-удивлённо вздёрнулись вверх на высоком лбу старика.
 - Австриец, но мой отец родом из Италии. - Ну надо же, никакой реакции. Выдержки ему не занимать. Надо помнить инструкции. Это зверь, опасный и расчётливый хищник. - А вас зовут  герр..?
 - Фёгельзанг. - Ответил высоколобый после секундного раздумья, после чего улыбнулся уголками глаз, довольный своей находкой.
 - Вы швейцарец?
 - Я еврей. - Мужчина в кресле медленно, стараясь не заставить нервничать мужчину с пистолетом, стянул плед с коленей и сложил его на ручку кресла. - Вы позволите мою трость? -  в глазах застыл смешанный с любопытством вопрос, ладонь правой руки указывала на корзину у двери.
Молодой, стараясь не выпускать сидящего из поля зрения, подошёл к корзине и вынул трость, повертел её в левой руке. Осматривать трость, держа в правой руке пистолет было непросто, но похоже скрытых лезвий и какого-либо оружия в трости не было, просто затейливо изогнутый кусок дерева, покрытый лаком.
 - Что вы там надеетесь найти, это просто стариковская палка. - Старик осторожно приподнялся, опираясь левой рукой на поручень кресла, видно было, что он старается перенести вес на левую ногу.
Назвавшийся Глобочником протянул старику трость наконечником вперёд.
 - Что у вас с ногой?
 - Данке, герр Глобочник. О, несчастный случай. Один предательский камень в горах и бах, я  в этом чёртовом кресле. Я увлекаюсь...увлекался альпинизмом знаете ли, люблю дышать свежим воздухом гор.
 - Это должно быть полезно в вашем возрасте, герр Фёгельзанг.
 - Как видите, не всегда. С вашего позволения...
Высоколобый, опираясь на трость, поковылял в направлении к шкафчику-бару, встроенному в большой книжный шкаф и занимаювшему большую часть стены.
 - Желаете что-нибудь выпить: коньяк, виски, шерри, шнапс..?
 - Я не пью за работой.
 - Похвально, похвально, молодой человек. А я позволю себе рюмочку, погреть старые кости.
Фёгельзанг открыл дверцу бара. Назвавшийся Глобочником сменил положение так, чтобы все манипуляции старика находились в его поле зрения. Фёгельзанг поставил на тумбу бара пустой бокал,и, после секундного раздумья достал из бара бутыль 12-и летнего Хайленд парка.
 - Надо признать, англичане знают толк в приличном пойле.
 - Шотландцы...
Фёгельзанг, наливая виски в бокал, скривил гримасу в стиле “не вижу разницы”. Налив себе солидную порцию он, держа бокал между пальцами левой руки, направился к массивному письменному столу. Стол гость успел проверить, стол был чист, оружия не было, лишь бумаги и личные вещи. Проходя мимо стола, старик поправил тростью вывалившуюся в проход ногу приваленного к книжному шкафу фактотума.
 - Бедняга Луиджи, он..? - старик кивнул в сторону слуги своим картофелеподобным носом.
 - В отключке, я его только оглушил. Жить будет, если не станет делать глупостей.
 - О, рад слышать, - Фёгельзанг продолжил свой путь к креслу, стоящему во главе стола, - вы не представляете, как здесь сложно найти толковую прислугу.
Фёгельзанг неловко уселся в кресло и принялся неторопливо потягивать виски, наблюдая за Глобочником поверх бокала. Глобочник, в свою очередь, начал проникаться абсурдностью ситуации: человек, которого он держал под прицелом пистолета, вёл себя как хозяин ситуации, в то время как он погружался в трясину неуверенность. Дабы подтвердить реальность происходящего он плотнее сжал рукоять пистолета.
Как давно он уже здесь, пять минут, час? Нельзя смотреть на наручные часы, наверняка не так много как кажется. Но главное, где, чёрт бы её побрал, группа захвата? Главное не паниковать. Следовать инструкциям. Найти объект, задержать, изолировать, не дать скрыться...впрочем в его состоянии это будет непросто. Убедиться, что группа захвата зачистила здание, передать объект группе сопровождения. В случае непредвиденной ситуации не дать...впрочем этого, надеюсь, удастся избежать. Тянуть время до прибытия опергруппы...
Бокал с лёгким звоном опустился на стол, глубинно-тёмные глаза старика на чуть наклонённой голове излучали интерес и понимание, понимание энтомолога, наблюдающего затейливую букашку...
 - Итак, герр Глобочник, полагаю вы почтили меня визитом не для того, чтобы предложить мне библию или пылесос, не грабителя вы, впрочем, тоже не похожи. Что же привело вас к старому Фёгельзангу, молодой человек?
 - Не делайте скоропалительных выводов. Не секрет, что многие богатые евреи перед войной бежали от Гитлера, прихватив свои ценности...
 - Вы верно шутите над стариком, всё моё богатство — эти стены, и дорогие моему сердцу воспоминания...
 - Типичные слова богатого жадного жида, нажившегося на чужой крови.
 - Фу, герр Глобочник, какие грубые слова, - Фёгельзанг улыбнулся одновременно виновато и невозмутимо, - я всю жизнь честно проработал на благо своего отечества. Я не собрал ни богатств, ни благодарности не смотря на то, что честно выполнял свой долг. И что же я имею, родина моя в руинах, имущество, его больше нет, то что не забрали...нацисты - уничтожили союзники. И вот я здесь, без родины, без средств, заложник доброты своих друзей и настроения местных властей.
 - Мне вас пожалеть?
 - Я лишь хочу сказать, что если вы за ценностями...материальными, то вы не по адресу. Может всё-таки бокал виски?
 - У меня есть предложение получше. - Глобочник извлёк нечто из-за отворота пиджака и положив на стол перед Фёгельзангом отступил на два шага назад. Футляр от очков.
 - Что это у нас тут? - Фёгельзанг осторожно, словно к ядовитому насекомому, но не без интереса потянулся к коробочке и нажал на кнопку, явив перед своим взглядом её содержимое: гармонию стекла и металла, многоразовый медицинский шприц, до половины заполненный прозрачной жидкостью и металлическая игла, хищно поблёскивающая на срезе острия.
 - Сыворотка правды. Небольшой внутривенный укол и я убеждаюсь в вашей правоте, а вы - избавляетесь от назойливого гостя.
 - Любопытно. - Кончик языка Фёгельзанга на мгновение показался в уголке губ. - Откуда мне знать, что это не яд?
 - Предлагаю поверить мне на слово. - Глобочник поиграл стволом пистолета, слегка наклонив его в сторону сидящего и демонстрируя, что есть и более простые варианты умертвить старика.
Старик медленно достал шприц и иглу из футляра, повертел в руках, изучая, наблюдая как стекло опалесцирует в лучах падающего из-за шторы утреннего света. Затем, подняв шприц иглой вверх, осторожно надавил на  поршень, смотря как остатки воздуха, подгоняемые каплями заполняющей шприц жидкости покидают иглу...внезапно, шприц выскользнул из его руки. Старик, пытаясь схватить падающую закованную в стекло каплю жидкости, но шприц, с глухим звуком отскочивший от правого края столешницы, упал на пол и потонул в тишине ковра.
 - Ой-вей! - Старик с досадой хлопнул себя правой рукой по лбу.- Простите старого дурака, герр Глобочник, я с годами стал таким неловким. Вы мне поможете? - с этими словами он чуть привстал в кресле, потягиваясь в направлении упавшего предмета.
 - Только без глупостей! - Молодой, чуть наклонив ствол пистолета. Опустился перед столом в полуприсяде, осматривая одним глазом ковёр, а другой стараясь не сводить со старика.
 - Ну что вы, я кроток как ягнёнок.
Глобочник, опустившись на одно колено, завёл левую руку за борт стола, стараясь не терять объект из поля зрения, и действуя больше на ощупь, нежели полагаясь на зрение. Краем глаза он успел заметить движение и инстинктивно выставил предплечье. Это спасло его от иглы шприца, замершего в нескольких сантиметрах от его левого глаза.
 - Figghiu di puttana! - Оскаленное лицо слуги-итальянца побледнело, мышцы напряглись и подрагивали. Связать его ремнём было не лучшей идеей, ловкий ублюдок сумел от него избавиться. Стрелять? Нельзя, слишком рано. Выстрелы могут привлечь ненужное внимание. Использовать пистолет как кастет. Итальянец всё же смог быстрее оценить ситуацию и, бросив своё импровизированное оружие, отступил на полшага и нанёс левой ногой с разворота прицельный удар по руке Глобочника, удерживающей пистолет. Неожиданно. Пистолет с глухим стуком упал на ковёр.
Ситуация вышла из-под контроля. Нужно что-то делать. Если задание будет провалено из-за него...
 - Ti ammazzo. - Следующий удар итальянца, на этот раз с правой ноги в голову, отбросил Глобочника к стене, приложив затылком о книжный шкаф. В голове вспыхнул сноп искр, но сознание к счастью не угасло. Итальянец медленно, вразвалочку, приближался к поднимающемуся цепляясь за шкаф незванному гостю, и уже принимал позицию вполоборота занося ногу для удара. Так же внезапно и неотвратимо, как он начал своё победное шествие по комнате, итальянец остановился, руки его резко опустились вниз, придерживая широкие штаны, которые, лишившись поддержки ремня, предательски сползли на бёдра. Взгляд его метнулся вниз, на спавшие штаны. Губы сжались в плотную ниточку и ходили волной, полувслух нашёптывая ругательства на итальянском.
Это был шанс. Шанс, которым он не имел права не воспользоваться. Глобочник, приняв вертикальное положение, руками инстинктивно нащупывал хоть что-нибудь... Едва итальянец успел поднять глаза от своих штанов, отвлекших его, казалось, лишь на долю секунды, как снаряд, найденный таки Глобочником с мерзким сочным чавканьем приложил его между глаз. Первым попавшимся предметом оказалась кованая кочерга, ждавшая своего часа на прикаминной подставке. Вслед за хрустом лопнувшего арбуза, сопроводившего удар, итальянец с грохотом рухнул на пол.
Старик, не терявший  времени даром, облокотившись телом на стол, правой рукой, с зажатой в ней рукоятью вниз тростью, неловко пытался подтянуть к себе упавший на ковёр пистолет.
Снаружи, из-за окон послышался приглушённый визг автомобильных тормозов и отголоски голосов нескольких людей. Наконец-то!
 - Вам помочь, герр Глобочник?
 - Филенд данк (vielen Dank), реб Зюсс. - Старик, увидев, что его попытка не увенчалась успехом, недовольно вытянув губы, прохромал вдоль стола и упал в отодвинутое под углом кресло. – Не умеете вы, маушели работать тихо. Старик, с досадой повертев в руках пустой бокал, кивнул головой назад, в сторону окна и улицы.
Гость пропустил мимо ушей последнюю фразу и, не опуская пистолета, убедился в том, что итальянец не подаёт признаков жизни.
 - Чёртовы итакеры, одни беды от них. Сперва они нас подставили под Сталинградом, потом нам пришлось спасать зад их драгоценного Дуче, а высадка союзников в Сицилии, которую они проспали и из-за которой понадобилось оголять фронт под Курском, спасая их…
- Значит никаких больше игр?
 - Какие игры теперь, когда в этом доме всё пропитывается запахом чеснока.
 - Не будете отрицать,  говорить, что это не вы, изворачиваться? – Молодой сделал вид, что пропустил мимо ушей последнюю фразу колясочника
 - К чему это теперь, когда ваши…люди ломятся в мою дверь. – И опрокинул пустой бокал указательным пальцем на стол.

2

 - Групенфюрер СС Одило Лотарио Людвиг Глобочник, вы обвиняетесь в преступлениях против человечности и еврейского народа, в совершении военных преступлений и убийстве более миллиона человек...
 - Предупреждаю, вам не провернуть со мной тот же трюк что с этим слизняком Эйхманом. Банальность зла, подумать только, читал я эти свежевышедшие еврейские бредни. Если уж я и зло то никак не банальное, я зло уникальное, единственное в своём роде! Я не стану притворяться перед вами винтиком большой нацистской машины и ссаться в штаны от вида палача.  - Было видно, как побелели костяшки пальцев старика, вцепившихся в подлокотники кресла. – Миллион убитых говорите? Только во за время исполнения акции Рейнхардт я подверг спецобработке больше двух миллионов. Их кровь питает меня, просыпаясь каждое утро, я понимаю, что прожил свою жизнь не напрасно. И я уж точно ни о чём не жалею: никогда, ни о чём, ни на секунду! Если мне и суждено историей взойти на эшафот — я сделаю это с лёгкостью. Я с радостью надену петлю на свою шею и со смехом прыгну в могилу, потому что чувство, что на моей совести более двух миллионов человек, является для меня источником необычайного удовлетворения.
 - Готовите предсмертную речь, герр Глобочник? – Молодой криво улыбнулся, косясь взглядом на окно.
 - Я ещё станцую на вашей могиле, реб Зюсс.
Откуда-то, видимо с первого этажа, сложно было сказать из-за плотно закрытой двери и приоткрытого окна, раздался хлопок. Вслед за ним ещё два. Затем глухой звук роняемой мебели и приглушённые обезличенные крики. Уголки губ Глобочника гуляли снизу вверх где-то между презрением и улыбкой.
 - Зря ухмыляетесь, вас это не спасёт…
 - Да что вы говорите, молодой человек. Видите вон тот домик? – Старик не глядя, ткнул указательным пальцем куда-то себе за спину, в сторону окна. – Тот, с розовыми стенами и весёленькими наличниками на окнах. Так вот, там живёт Вилли Фишер, мой коллега, бывший гестаповец. Сейчас он работает на местных, тренирует туземную полицию. Так вот, после того переполоха что вы, маушели, здесь устроили у вас есть максимум десять минут чтобы сбежать отсюда прежде чем Вилли явится сюда с дюжиной вооружённых до зубов полицейских.
 - Вот только есть ли у вас эти десять минут, Глобочник, полагаю мы управимся быстрее.
 - Ставлю марку против пфенинга, что если вы не поторопитесь унести из моего дама ноги, то через десять минут тех из вас и ваших друзей, кому  не посчастливится выжить, возьмут под конвой. Через полчаса – доставят в местную тюрьму. Ещё через час Фишер и его подручные заставят вас петь слаще певчих птиц. Вы расскажете всё: имена, адреса, контакты, пароли. И тогда мы уже начнём охотиться на вас. Каково это, превратиться из охотника в добычу?
 - Думаю, вы блефуете.
 - Отлично, вам предоставляется шанс это проверить. Готовы поставить свою жизнь на карту? – старик с поднял руки ладонями вверх с притворно-заинтересованным выражением лица.
Яркое весеннее утро окончательно ворвалось через трепещущие на ветру оконные шторы. Тепло солнечного света медленно наполняло воздух комнаты. Комнату на мгновение наполнила звенящая тишина. Казалось, звуки внизу стихли. Само время замерло.
“Нужно собраться с мыслями, подумал Макс. Что-то идёт не так. Почему он, этот преступник, этот мерзавец, это животное так спокоен? Почему он сам так встревожен и растерян…Разве правда ни на его стороне? Почему убийца торжествует, тогда как его, пришедшего за возмездием и правосудием терзают сомнения. Очевидно, что этот с виду вежливый безобидный старик – убийца и манипулятор. Не давать ему втягивать себя в его игру. Сохранять спокойствие. Придерживаться плана. Ты должен выполнить свою задачу – дождаться группы захвата и передать им объект в целости и сохранности. Этот кровавый подонок должен предстать перед судом. Понятно, что он делает – злит тебя, провоцирует. Пытается запутать, напугать, взять на пушку, чтобы ты отступился, или…возможно он хочет избежать суда любым путём…любым”
Прерывая раздумья гостя,  послышалась новая разрозненная серия приглушённых выстрелов.
 - Грязная, грязная работа, герр Маушель. Тик-так, тик-так.
 - Назовите хоть одну причину, почему мне не пристрелить вас прямо здесь и сейчас, зная всё ваше…прошлое. – Гость наклонил голову в бок, рассматривая это диковинное невероятное животное в человеческом обличии.
Глобочник задумался. Губы вытянулись в трубочку, взгляд потускнел, обратившись внутрь черепа, перебирая что-то в мозгу. После этого его взгляд снова зажёгся, в уголках глаз заиграло подобие улыбки.
Нет, не думаю, что вы поступите так. Во-первых, мы не знаем, чем кончится эта заваруха  там, внизу. – Старик ткнул указательным пальцем в столешницу. Вы конечно же надеетесь, что всё разрешится в вашу пользу. Вы верите, что вам повезёт, что обойдётся, что сия чаша минует вас. Как верили ваши соотечественники в Варшаве, Кракове и Львове. Вам, евреям вообще свойственно это чувство не то надежды, не то покорности. Когда ваши единородцы вываливались из грязных, пропахших мочой, дерьмом и разложением вагонов на пасторальные пейзажи Хелмно, Собибора и Треблинки, когда они покорно шли в “душевые” то тогда в 42-м, многие уже знали или подозревали, что их ждёт. Но они шли…шли, поддерживая в   себе надежду, что в этот то раз их, как и обещали, помоют, оденут, накормят… Я читал это щенячье чувство в их глазах также как вижу сейчас в ваших страх и неуверенность.
 - Зря распинаетесь, Глобочник, скоро вы ответите за все свои преступления по закону.
 - Закон? Законы придуманы для слабых, и это во-вторых. Сильные вольны создавать или нарушать законы исходя из своих предпочтений. Слабые вынуждены их соблюдать, потому что законы защищают их от тирании сильных. Вот вы думаете судить меня по вашим законам. Что ж, вы имеете на это право, вы – победили, а я проиграл и вынужден бежать и прятаться от вас как жалкая крыса. И вот вы стоите передо мной живым упрёком. Вы – моя недоработка. То, что вы здесь и сейчас явились за мной  - знак  моего попустительства, неудовлетворительной работы, проведённой мной тогда…за это, и только за это вы имеете право с меня спросить, ибо благодаря моей тогдашней слабости сила теперь на вашей стороне. – Глаза старика подёрнулись пеленой воспоминаний, лишь костры Нюрнберга бросали на них редкий отсвет. Рот приоткрылся в плотоядном полуоскале-полуулыбке, обнажая ряд мелких хищных, идеально белых и ровных зубов. Челюсть и руки его пробила мелкая экстатическая дрожь. В это мгновение он напоминал дорвавшегося до зелья наркомана, садиста, истязающего жертву в момент достижения высочайшего оргазмического экстаза.
 - За что вы нас так ненавидите? – На лице Макса собрались морщинки, выдающие брезгливое недоумение.
- Что? Ненавижу? – Глобочник словно вышел из состояния забытья.- Помилуйте, я не испытываю никакой личной ненависти к вам, евреям, просто… государству, чтобы не зачахнуть, чтобы развиваться, а не только набивать желудки граждан,  нужна идея, подчас самая неожиданная.
 - И ваш чёртов фюрер предложил вам эту идею.
 - Да. Предложил. Не хуже и не лучше других. Идея борьбы с мировым еврейством, с жидобольшевизмом. И она работала. Да, сейчас можно смеяться, говоря об этом, потом каждый умён. Из-за ряда провальных решений высшего руководства Рейха мы проиграли вам, это факт.
 - Станете повторять бред за своим фюрером?
 - Знаете, вы – евреи сами во многом виноваты, мы, рейх, выступили всего лишь в роли возмездия, покаравшего вас. Ростовщичество, финансовые махинации на бирже, разжигание мировой революции с целью захвата ресурсов и мирового господства, спекуляции и грабёж простых граждан во время после Великой войны, наконец, вы  своими действиями вынудили нас защищаться, вынудили начать новую Войну, приведшую Германию к катастрофе.
 - Не слишком ли эмоционально с вашей стороны, герр Глобочник? Вы только что говорили про сплочающую идею, что предложил ваш фюрер: идею ненависти, массовых убийств, освобождения от химеры совести, идею зла… У меня всего два объяснения: либо вы – убеждённый нацист и, всё сказанное вами ранее – попытка избежать ответственности, либо…либо, повторяя людоедские нарративы,  вы пытаетесь оправдаться в своих собственных глазах. Объяснить самому себе, почему вы так легко приняли, впитали и воплощали в жизнь нацизм. Почему не сопротивлялись, не задавали вопросов, почему были в числе худших его орудий. Пытаетесь объяснить себе, почему вами двигали не заурядные чувства: страх, комформность, жажда власти и поживы, а некие туманные “высшие интересы нации”.
 - Ох, молодой человек! – Глобочник делано-грустно улыбнулся. – Добро, зло, это всё относительные категории. Для вас добро – засунуть меня а багажник авто и отвезти туда, где вы сможете устроить надо мной показательное судилище. А для меня – чтобы вы и ваши друзья покинули мой дом также как и пришли. У меня на вас нет никаких кровожадных планов, несмотря на весь беспорядок, который вы натворили. – Его взгляд скользнул по телу на ковре, вокруг головы которого собралось на ковре мокрое тёмное пятно. – Мой вам совет, берите ваших друзей, если они ещё живы, и уходите, и не возвращайтесь. Мне кажется, у вас в Израиле хватает проблем и без меня.
 - Вам не отвертитеться так просто, Глобочник, мы здесь, чтобы призвать вас к ответственности за совершённые вами преступления…
Внизу последовательно раздалась серия из двух и затем ещё одного глухого хлопка. Что-то с грохотом упало. Еле слышно скрипнула половица или ступень лестницы. Вслед за этим, на лестнице раздалась приглушённая дверью барабанная дробь поднимающихся шагов.
 - Тик-так, тик-так, реб Зюсс, ваше время выходит!
 - А может быть это ваше время вышло? Откуда вы знаете что там, за дверью, ваши, а не мои люди?
 - О вы правы, молодой человек. Я знаю не больше вашего. – Глобочник пожал плечами. -Однако, я готов поставить свою голову против дырявого котелка Луиджи, что это люди Вилли Фишера.
 Снова врёт? Наверняка. Сколько прошло времени? По ощущениям не так много. Жаль нельзя посмотреть на часы, это покажет, что я нервничаю. Итак, он слышал, как подъехала группа захвата. Завязалась перестрелка, надо думать в доме были вооружённая охрана. Перестрелка закончилась, значит одна из сторон взяла верх. Дальше, этот его гестаповец. Прошло слишком мало времени, чтобы он смог собрать подкрепление. Что если он сунулся сюда сам? Нет, если бы он был из СС или Абвера его можно было бы заподозрить в необдуманной отчаянной смелости. Но не гестапо, это наверняка расчётлив, скорее трусоват нежели смел, действовать будет только если уверен в полном своём превосходстве. Что остаётся? По лестнице сейчас поднимается либо группа захвата, либо охрана Глобочника.
Наблюдение серьёзной охраны на вилле не заметила. Один-два человека, которые могли быть охранниками. В группе захвата трое плюс водитель. Дом в пригороде, до полиции далеко. Он не слышал, чтобы к дому подъезжали другие машины. Вероятность что это группа захвата семьдесят к тридцати. Вот только…он не имеет права на ошибку. Провал операции будет значить больше, чем уход от ответственности преступника, пусть у него на совести и миллионы жизней. Выход? Пристрелить Глобочника как собаку? Возможно, этого он и добивается своими действиями. К тому же это нежелательный исход, хоть возмездие и свершится, но без публичного открытого суда, освещённого в прессе, оно будет неполным. Приставить ему пистолет к голове и, прикрываясь его телом, пытаться уйти? Нет, плохая идея: он хром и будет меня тормозить. К тому же без прикрытия я становлюсь лёгкой мишенью. Даже если удастся прорваться к машине, если водитель мёртв, в одиночку с целью не уйти. А если и удастся уехать, то куда, прямо в лапы местной полиции? Надо надеяться на лучшее. Сейчас он откроет дверь группе захвата. Они сядут в машину и отвезут объект в условленное место, где их уже ждёт самолёт, который перевезёт их из Парагвая в Бразилию, а оттуда – по налаженному пути в Израиль.
Стук шагов нескольких пар ног, сопровождаемый скрипом половиц замер на площадке за дверью. Хлопнула дверь на площадке напротив. Замерла густая как сметана тишина. Тишина взорвалась тремя резкими, сотрясшими дверь ударами, как если бы дверь пнули сапогом или крепким ботинком. Удары сопровождал приглушённый массивом двери выкрик, выродившийся в глухой бубнёж, в котором можно было угадать лишь интонацию, но никак не смысл.
 - Кажется, у нас гости, герр Маушель, будьте так любезны… - гипнотический взгляд старика, пронзая Макса, упёрся в дверь, пухлые губы еле заметно двигались, что-то нашёптывая.

3

Макс осторожно подошёл к двери, и, встав сбоку от нее, пытался прислушаться к происходящему снаружи.
 - Смелее! Откройте дверь, развейте сомнения. Знаете, это напомнило мне одну историю. Это было в дорогой моему сердца Каринтии, лет мне было примерно как вам сейчас. Я пару лет как стал членом партии. Мы тогда переживали не лучшие времена, перед выборами в рейхстаг партия остро нуждалась в деньгах. И…мы добывали их как могли. В общем, случилось так, что меня и одного партайгеноссе арестовала австрийская полиция, по подозрению в…ограблении одного ювелира. Далее всё было стандартно, тюрьма, раздельный допрос. Так вот, вы знаете, сколько я раздумывал перед тем, как сдать напарника полиции? Ровно пять секунд. Шесть грёбаных ударов сердца,  и я заложил его с потрохами, повесил на него всех собак, подсунул все улики ему в ботинки. О, он был отличный парень, верный друг, неплохой альпинист, хороший рассказчик. Но одна мысль о том, что он сдаст меня первым, подстёгивала меня. Я не мог рисковать, не мог положиться на его благородство. И я отринул в себе мелкобуржуазный сентиментализм, за шесть ударов сердца. Я спасся, сдав его, потому что моя жизнь и свобода были ценнее для дела рейха. Я пожертвовал товарищем ради будущего арийской расы. Для этого мне потребовалась ровно пять секунд. Все мало-мальски важные решения в этой жизни нужно принимать быстро. Доверьтесь своей интуиции.
 - Вы это прямо сейчас сочинили, так ведь? – молодой отвернул от двери лицо и оценивающе посмотрел на Глобочника.
 - Сочинил или нет, выбор сейчас за вами. Вам предстоит сделать свой ход, и я бы посоветовал вам не медлить.
 - Я не нуждаюсь в ваших советах, Глобочник. Ваше дело проиграно. Вы потеряли свои амбиции, свою родину, свою цель в жизни. И скоро потеряете остатки самоуважения, а затем и само своё жалкое существование.
 - А как же суд, который должен решить вопрос моего…жалкого существования?
 - Будет вам и суд.
 - Знаете, друг мой, какая мысль мне пришла сейчас в голову, что будет согревать меня в холодной камере, что позволит мне с лёгким сердцем взойти на эшафот…ну, помимо двух миллионов мёртвых евреев? – Старик подпер тяжёлый подбородок правой рукой.
- Не знаю, и знать не желаю.
- Вы правы, мы проиграли, Я  - проиграл. Горе проигравшим. Но, глядя на вас. Я вот о чём подумал. Я ведь помню вас, ваш народ совсем другими: безропотными, забитыми, покорными, идущими как овцы на заклание. А сейчас? Совсем другое дело, вы отрастили когти и клыки. Из жертв вы стали хищниками, научили себя бояться. И пусть вам свойственны некоторые сомнения и глупые предрассудки, пока ещё. Но я вижу, вижу эту титаническую трансформацию. И знаете что? Глядя на это, я испытываю гордость, гордость творца. Если мне и суждено умереть, я оставлю по себе достойных наследников, научив ваш презренный народ гордости.
 - Сделайте мне одолжение, заткнитесь! – Макс перевёл дуло пистолета на сидящего в кресле. Этого он так хочет? Поэтому смотрит так испытующе и призывно. Одно лёгкое движение пальца и его плешивая голова разлетится на куски, забрызгав осколками кости и каплями тёмной крови лакированные панели кабинета. За Аушвиц-Биркенау. За холокост. За потерянные жизни миллионов людей. За их неродившихся детей и внуков.
Дверь содрогнулась и глухо запела под градом ударов. На этот раз было два голоса, частично перекрывавших друг друга. Они звучали словно эхо из длинного тоннеля. И пусть и не внесли ясности в текущую ситуацию, но вырвали Макса из рук опасного морока. “Нет. Прошлого не изменишь. Убив его, я ничего ни решу.  Даже хуже – докажу его правоту. Он должен предстать перед судом и понести справедливое возмездие”
 - Скучно с вами, молодой человек, надеюсь, ваши друзья больше меня развлекут. – Глобочник с выдохом откинулся в кресле.
 - Кажется вы пытались меня убедить, что там за дверью ваш приятель Зигги Фишер?
 - Может он, может ваши  еврейские друзья, а может полдюжины паясос с красными носами и хлопушками. О том, что там мне известно не больше вашего, я могу лишь предполагать вероятности того или иного исхода.
 - И какая вероятность вам сегодня отужинать в Сан-Роке?
 - Примерно такая же, как и у вас вернуться живым в Израиль. – Говоривший на этот раз обошёлся без улыбок и шутливых интонаций.
- Раз уж наши вероятности столь туманны, позвольте удовлетворить любопытство? – Сколь либо явных возражений не последовало, и Макс продолжил. – Человек, которого англичане арестовали в столь дорогой вашему сердцу Каринтии, человек с вашими документами, знаками отличия и так на вас похожий, человек покончивший с собой в тюрьме, раскусив спрятанную в зубе капсулу с ядом, кем он был?
 - Верным сыном Великой Германии.
 - Ёрничаете?
 - Навожу блеск на серые будни. Он был хорошим парнем, попавшим в сложную ситуацию. Парнем, благодаря геройскому поступку которого его семья, при посредстве Красного Креста, оказалась на безопасной территории, где, благодаря добровольной и посильной помощи немецкого землячества они ни в чём не нуждаются.
 - Иными словами, вы купили жизнь своего соотечественника, попавшего в переплёт?
 - Вы, евреи, любите всё переводить на деньги, - Глобочник скривил губы в гадливой полуулыбке, - но есть в этом мире и благородство, добрые дела, оставляющие по себе добрую память и возвращающиеся сторицей.
 - Ваши дела мне прекрасно известны, Глобочник, и, я надеюсь, вам в скором времени воздастся сполна.
 - А я надеюсь отужинать асадо а ла олья в Бар Сан-Рок и прикончить под это бутылочку Мальбек в хорошей компании. – Старик закрыл глаза, крылья его носа встрепенулись как бы в предвкушении.
Дверь в очередной раз содрогнулась под градом ударов, судя по звуку удары наносились чем-то металличеким. Рукоять пистолета? На этот раз из-за двери донёсся приглушённое эхо обрывка фразы ”…открывай!”. Рука Макса легла на ключ, торчащий из замочной скважины.